Всё ещё отец...

      Это был очередной день, когда Хайко вели в зал наказаний

***

      Паулю было восемь лет, когда его христанутые родители отправили его в школу, принадлежащую монастырю Нойцелле. Пауль не был на столько же верующим, как и его родители, но когда к нему приходил господин Хейден, Хайко молился. — Почему ты плохо учишся? Почему не ходишь на службы и отлыниваешь от работы? — Хейден сопровождал каждый вопрос ударом плетей, — неужели не понимаешь?..       Пауль не слушал, он привык к боли, ему уже пятнадцать лет, вся спина и руки давно покрылись рубцами. «Отец Кристоф снова не пришёл посмотреть на мои страдания? Это ведь он раз за разом сдаёт меня Хейдену, так почему сейчас я не вижу его злорадной ухмылки? Почему его нет?»       Удар, плеть срывает кожу, кровь течёт по бокам, рукам, лавке и капает на пол. «ГДЕ ЭТА МРАЗЬ?!»       Боль не даёт трезво мыслить, ярость и злость окутывают сознание. — ГДЕ ТЫ?! — раздаётся надтреснутый вопль, все содрогнулись, Хейден опустил руку и отшатнулся.       Пауль сел на скамью и закричал, заливаясь слезами: — ГДЕ ТЫ? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРИХОДИШЬ?! — Хватит с тебя, проваливай! — закричал директор.

***

— Ну ты даёшь, — выдохнул Оливер, перебинтовывая спину Хайко, — ты кого звал? Ждал гостей, чтобы посмотрели на твою кровищу, льющуюся на пол? — Нет… — бесцветным голосом ответил Пауль. — Так кто не пришёл? Хайко! Нарываешся!       Оливер опрокинул Пауля на кровать и стал его щекотать. — ТВОЮ МАТЬ! ОЛИВЕР СУЧËНЫШ!       Возможно, возникают вопросы: «Откуда мальчик, воспитанный в монастырской школе знает, что такое «сучëныш» или «твою мать»?», ответ прост — герр Хейден не скупился на первосортную брань, отчитывая воспитанников Нойцеллейского монастыря. — Кого звал? — заламывая руки Пауля, при этом не касаясь спины, допрашивал его Оливер. — Отца. — Их у нас несколько! — Отца Кристофа.       Оливер чуть не задохнулся от удивления, смешанного с шоком. — Он же тебя всë время… ну это… обижает, если можно так сказать.       Пауль вздохнул, он понимал, что Кристоф его на дух не переносит, но всё равно тянулся к нему, в то время как кто-то полностью отдавался служению, кто-то ломался и пытался сбежать, кто-то начинал отношения с парнями (монастырь-то мужской и школа тоже), Пауль пытался разобраться, почему хочет быть рядом с названнным отцом.

***

— Итак, математика, а потом идëте на службу, — объявил Кристоф. «Сколько грусти в глазах» — Пауль ударился в философию. «Кольца нет, он один? Ему наверное жутко грустно от того, что у всех кто-нибудь есть, а у него нет».       Размышляя о том, как, возможно, плохо Кристофу, он не заметил его приближения. — Почему ты не пишешь? — низко наклонившись к Хайко, тихо спросил он, Пауль почувствовал его тёплое дыхание на щеке и как пара кудрявых прядей упала ему на плечо — пиши, пожалуйста, или тебе не понятна тема? «Что он тут делает?! Почему такой спокойный голос? Он не злится? Может скажу, что не понял задания, а потом после уроков спрошу, почему он так ко мне относится?» — за долю секунды вопросы и идеи заполонили голову Пауля. — Не понял, — как можно холоднее отозвался мальчик.       Отец вздохнул. — Если хочешь, останься после уроков, помогу разобраться, хорошо? «План сработал лучше некуда!»       Урок закончился.       Идём за мной, — грубо скомандовал Кристиан, обращаясь ко всем ученикам. Скоро должна была начаться служба. Кристоф подошёл и что-то сказал ему, проводник хитро улыбнулся, но потом улыбка стала какой-то доброй и тёплой, он похлопал отца по плечу и ушёл, забрав весь класс с собой. — Что тебе не понятно? — Хайко никогда не видел его таким спокойным, ему показалось, что он правда не ненавидит его, но вспомнив своё недавнее наказание, мальчик поморщился и отогнал эти сладостные мысли прочь. — Мне не понятно, за что Вы так со мной поступаете?       Он наморщил лоб и прищурился. — Как поступаю? — Да ладно, не прикидывайтесь! Вопрос по точнее: почему Вы не приходите посмотреть на мои мучения? Разве не этого вы всё время добиваетесь, не моих страданий?! — Пауль… — Я не понимаю, чем я хуже тех, кто целуется с парнями, рисует пентаграммы кровью в туалетах, проклинает вашего Бога, богохульствует, не ходит на проповеди и занятия, спит где-нибудь в подсобке во время служб, пытается сбежать, матеря Нойцелльскую школу! — Пауль срывался на крик, — из всех, кого Вы могли сдавать и ненавидеть, Вы надругаетесь надо мной. Отец, что я Вам сделал?       Кристоф стоял перед партой Пауля, оперевшись о неё одной рукой, его взгляд впился в лицо мальчика, который не смог сдержать эмоций, и по его бледной щеке медленно сползала слеза. Мужчина молчал, не в силах что-либо сказать. Хайко понял, что ничего не добъëтся слезами и давлением на жалость. «Нельзя использовать то, чего нет…» — Извините, отец, я не хотел на Вас кричать, — Пауль встал и направился к двери, но, открывая еë, обернулся, — можете как обычно донести на меня своему чёртовому Хейдену, только, пожалуйста, в этот раз приходите посмотреть на «процесс воспитания».       Кристоф сидел у себя в кабинете и молча смотрел в окно, за которым открывался вид на холмы, за высоким забором школы и характерный для поздней осени пейзаж.       Так он просидел до глубокой ночи, потревоженный лишь приходом Кристиана. — Как прошёл разговор? — осторожно поинтересовался он. — Хайко считает, что из-за меня Хейдену известно о его проступках. — Дурак… Ты ему сказал, что не виноват? — Нет конечно. Встал перед ним как вкопанный и слова не смог из себя выдавить. А он мне, угадай, что? — Да я вот не знаю. Смотрю на тебя, даже подумать страшно, что он мог тебе наговорить. — Что он не хотел кричать, и что я могу пойти и рассказать всё «своему чёртовому Хейдену», — Кристоф вздохнул, опустив голову на стол. — Значит так, соберись! — мужчина стал за спиной отца и начал разминать его плечи, — сколько можно бегать от него?! Семь лет уже он в этой школе, а с тех пор, как его отдали под твое попечение… Три года. — Да знаю я, сколько прошло… Это же неправильно. Я не должен с ним говорить, будет только хуже. Вот я пытался и что? Он думает, что мне плевать. А ещё я старый, — Кристоф заныл, — старый-старый… — Будь я на твоём месте было бы неправильно, а у Вас разница всего семь лет. Это я старый.       Они обсудили «план» действий для Кристофа, и Кристиан ушёл.

***

— Олли! — шикнул Пауль, когда его кто-то ущипнул за икру. — Рассказывай, что было? — Сколько времени?       Оливер запрыгнул на кровать Хайко, усаживаясь у него в ногах. — По-о-о-о-олночш-ш-ш-ш-шь! — зашипел парень. — Ну вот и чего тебе не спится? — Пауль укрылся с головой одеялом, но тут же завизжал, потому что Оливер кинулся на него и начал яростно щекотать. — Да что рассказывать? Я ему душу, можно сказать, открыл, а он уставился на меня и всё. — Так он ответил что-нибудь? — после довольно долгого молчания услышал Пауль. — Нет, я потом просто ушёл. — Понятно… Ну не кисни! Всё будет хорошо.       Пауль ещё долго не мог заснуть, а когда к горлу подкатил горький ком, он спустился со второго этажа кровати на первый, к другу. — М? — Оливер тоже не спал. — Херово мне. — Ну садись тогда, сеанс к психологу, Вам, герр, снова бесплатно. — Дурак! — усмехнулся Хайко, чувствуя слёзы на щеках. Как Олли удавалось хранить хоть какие-то положительные эмоции и делиться ими? — Ну всё, всё, не реви, — он привстал и вытер слёзы с мягких щёк друга, — опять будешь пинаться, — он вздохнул. — Не буду. — Кому ты тут заливаешь? — Спокойной ночи, мелочь, — шепнул Оливер, укрывая Пауля.       Когда кому-то из них было особенно плохо, страшно, грустно или одиноко, они поддерживали друг друга и иногда вместе спали. Когда есть кто-то рядом, страхи почему-то уходят. Будто придёт смерть или нечисть какая-нибудь и подумает: «чёртовы смертные, вместе спят. Я же не могу убить обоих… Эх… Как так?», и уйдёт.       Кристоф так же не спал в эту ночь, он смотрел в окно на звёздное небо. «Почему я не могу принять эти чувства? Потому что монах? Христианин? Пример для других? Не могу быть счастлив? Просто боюсь отказа… Да, просто боюсь, вся нравственность уходит далеко на задний план, сознание окутывает паника».       Отец сел писать, при свечах это было жутко неудобно, но ничего другого священнослужитель не мог себе позволить. «Пауль, мне жаль, что в твоих глазах я всего лишь жалкий предатель и человек, который любит твои страдания. Знал бы ты правду…» — очередной набросок письма летит в дальний угол маленькой комнатки. «Ты поймёшь, что за незнакомец пишет тебе, когда прочитаешь. Я не люблю, когда тебе больно и, будь у меня смелость и сила, я бы…» «Пауль, с первых дней твоего появления в моей жизни, ты стал единственной еë причиной…» «Ты должен знать об этом, я вовсе не тот, кто сдаёт тебя Хейдену, я не хочу, что бы тебе причиняли боль…» — Да что за бред?! — негодуя, воскликнул мужчина, швырнул листы на пол и чуть ли не взвыл, — свет Луны и блик в окне, только мне не спится, каждый раз и в каждом сне, ебля с тобой снится! Всё!       Спустя пару черновиков затея с письмом была заброшена. «Просто подойти и поговорить», решил отец, ложась спать и отворачиваясь от окна, в котором изредка мелькали падающие звёзды, они никогда не исполняли желания Кристофа… — Пойдëм уже на службу! — тормошил Оливер Пауля.       Мальчик вздохнул и встал. — Совсем не дал выспаться! — бубнел Олли, — говорил пинаться не будешь, ладно-ладно, так вместо этого ты меня просто с кровати спихнул, а когда я залез обратно мяукать что-то начал! Чёрт нечестивый!!! — Прости меня, — тихо, правда раскаиваясь, шепнул Пауль. — Да ладно, не бери в голову, тебе и без того трудно, — он погладил друга по сгорбленной спине, — ровняйся давай, нашему статному отцу задохлики не нужны. Смотри какой идёт, важный мужик, красавéц!       Пауль сразу выпрямился и натянул на себя гордый вид, от такого жеста Оливер чуть не упал со смеху. — Да… Потеряли тебя… — Не смешно, — краснел Хайко.       А в это время между собой тихо общались Кристоф и Кристиан: — Утро доброе… — вздохнул отец. — Ну, что планируешь делать? — поигрывая бровями, спросил Лоренц. — Сегодня ничего. Слишком много дров наломал, надо переждать. — Эх… Дождëшься ты его восемнадцатилетия и что потом? — Он ненавидит Нойцелле и не останется тут, он уйдет, и я последую за ним, в случае провала мне есть куда вернуться. — Куда? — сощурился Кристиан. — На небеса, — с важным видом констатировал Кристоф. «Кристоф… Кристоф!.. Отец!..» — взывал Пауль к мужчине, — «подойди ещё раз, скажи что-нибудь», но все его мольбы оставались бессмысленны. Хайко удивило то, что прошла почти половина дня, а Хейден до сих пор не пришёл за ним. Кристоф сжалился? «Смотрит на меня… Ненавидит? Я бы ненавидел…», — думал Кристоф, поглядывая в сторону мальчика из-под опущенных ресниц. «Хочу подойти, чтобы как вчера. Сегодня с ним поговорю. После вечерней службы. Приглашу, а дальше сам, придёт, значит либо не злится, либо боится, не придёт — не судьба сегодня проблемы решать». — За мной! — с несвойственной наставнику радостностью, позвал Лоренц воспитанников школы. — Ты чего? — спросил Пауль, когда Оливер положил голову ему на плечо. Они стояли в самом конце строя, и этого ужасного нарушения дисциплины никто не видел. — Спать хочу, не могу просто… — Ну спи. Если что разбужу. — Стоя? Благодарен, Пауль, — он усмехнулся. «Просто позвать, просто позвать, просто позвать…» — ходил кругами по кабинету Кристоф. «Войти в зал, подойти и всё!» — Хирше! Ко мне в кабинет после молитв! — прозвучало очень громко и грозно на фоне мирного бормотания Кристиана.       Лоренц улыбнулся, глядя на Кристофа, — «А говорил, дров наломал… Да-да, молодняк, что с него взять? Хотя и я всего на девятнадцать лет старше». — Удачи! — хлопнул парня по плечу Оливер, — и помни — статный оте-е-ец!       Пауль выпрямил спину и зашагал к заветной двери. — Добрый вечер, отец, — как можно более спокойным тоном возвестил о своём прибытии мальчик. — Здравствуй.       Пауль сел напротив мужчины, лица обоих не выражали эмоций, тяжёлое молчание нарушил Кристоф: — По поводу твоего вчерашнего замечания о Хейдене, — он выдержал паузу, — я ни разу не доносил на тебя, мне тошно видеть, как он мучает именно тебя, на других мне всё равно, поэтому ты никогда не видел меня в зале наказаний. Что бы ты понимал, за молчание я своё получаю.       Кристоф скинул с плеч рясу, открыв плечи и спину.       Пауль вздрогнул, кожа была изранена и испещрена глубокими шрамами. — Это из-за того, что Хейден ни разу не услышал ничего плохого о тебе. Ему не нравится, когда кто-то что-то скрывает. Делай выводы о том, кто тебя ненавидит. — Х-хорошо.       Пауль направился к выходу. — И! Мальчик мой, — остановил Пауля Кристоф, пытаясь нежностью слов сгладить возможно нанесëнный ущерб его психике, не каждый же день перед ним вот так мужчины раздеваются. Отец-настоятель ещё долго будет корить себя за этот опрометчивый поступок, — спокойной ночи. — И Вам доброй ночи.       На едва сгибающихся ногах Пауль приковылял в общую комнату, где его ждал друг. — Ну что? Когда свадьба? — съязвил Оливер, он снова не спал, дожидаясь Хайко. — Никогда, не в монастырской жизни точно. — Мне каждый раз заново вступление зачитывать? — насупился Олли, — я как обычно жду подробного пересказа вашего диалога, всё твои домыслы, описание общей обстановки и всё, всё, всё! Начинай!       После долгожданного описания случившегося он долго не мог прийти в себя, а потом взяв подушку почти пропищал: — Значит будет свадьба! Я так рад за тебя! — Да какая свадьба?! Я ему ещё ничего про… Чувства? Ну да… Чувства, не говорил. А ты уже собрался.       Спустя несколько минут молчания Оливер вдруг напряг Пауля вопросом: — Ты уверен, что это чувство именно той самой любви, а не попытка компенсировать нехватку родительской заботы? Ну, мало ли, может тебе нужно отцовское признание, уважение и вот эти отношения между родителями и детьми, а в Кристофе ты видишь опору, а не любовника. — Не думал об этом как-то… Я не знаю, как понять. — Ну как, как? Нужно поговорить с ним, может он тоже как к сыну к тебе относится, но за неопытностью не знает, как правильно показать желание заботиться о тебе и как выразить привязанность. — А если он тоже не знает? — Хайко, ты меня слушаешь вообще? Нужно прийти и сказать, так и так, отец, я не знаю, что чувствую, вы, наверное, тоже. — И что мне это даст? — Подзатыльник, — шикнул перебитый Олли, — вот… И вы пробуете оба вида отношений. Что плохого? — Ты предлагаешь мне брать в рот его, — Пауль запнулся и смутился, — ну трогать его… — Это называется ласкать, Пауль, — вполне серъëзным тоном поправил его Оливер. — Ну да… Это всё. А потом, : «Ой, нет, мне не нравится, это всё-таки чувство симпатии как к отцу»? , мне кажется это будет странно. — А ты не думал, что можно попробовать с ним как с отцом, а потом как с любовником, а-а-а-а? — протянул парень. — Ну… — Что бы ты без меня делал?.. — Оливер подождал, когда Пауль залезет на свой этаж, и добавил, — глупыш, — его очень забавляло это слово, такое милое, беззлостное и так хорошо подходит Хайко, но самого Пауля оно очень раздражало. — Ненавижу тебя… — Да, да, да, конечно. Спокойной ночи. «Надо что-то делать»       Перевалило за полночь, и в коридоре раздались звуки шагов. — Отец? — тихо постучал Пауль, он думал, что теперь ему можно так прийти. — Да? — из-за двери показалось очень уставшее лицо Кристофа, но тут же он приободрился, — Пауль?! Заходи! Какими судьбами? — Поговорить.       Монах выслушал пересказ мыслей Оливера и был очень удивлëн тем, с какой скоростью менялась его жизнь. — Пауль, я не знаю, как это объяснить, но если затронули эту тему, то я вижу в тебе как сына, так и того, кого люблю. Это как грёбаный инцест… Ты понимаешь, что мы делаем? Пол, возраст, статусы… Мужчина с мужчиной, мальчик пятнадцати лет с двадцати двухлетним мужиком, названный отец и сын… Господи помилуй! — Ну и что?! Во-первых любви все возрасты покорны, или как там говорят?.. Во-вторых кровного родства нет, в-третьих двадцать два это немного, вот с Кристианом… Он старый, — поморщился Пауль, от этого отец хмыкнул, сам Кристиан как-то говорил то же самое, — И, Кристоф, если хочется, почему нет? — Потому что сначала нужно разобраться. Со мной уже всё потеряно, потому что я по-любому люблю тебя, но ты должен понять, чего хочешь. — Просто быть рядом. Просто сделать Вас счастливее. Просто не видеть этой жуткой тоски и печали в Ваших глазах.       Кристоф перекрестился, нашëптывая молитву, а потом взял руки Пауля в свои. — Ты подумай хорошенько, можешь со своим другом обсудить, я так понял, он с самого начала знает о каждом моём слове и шаге, и как будешь уверен, приходи. — Зачем разбираться если можно взять и попробовать? — откровенно негодовал Хайко и, высвободив руку, потянулся к щеке отца. — Затем, что я не хочу получить эту ласку, понять, каково это, когда тебя любят, обнимают или целуют, а потом ты скажешь, : «знаешь, Кристоф, мне не нравится, это не то, чего я ждал и это конец, не подходи ко мне, пожалуйста», или без «пожалуйста», просто «Сгинь нечисть ебучая, педофилюга старый!», и что мне делать потом? — От куда Вы знаете, что я скажу? — От куда ТЫ знаешь, что ТЫ скажешь? — тыкнул мальчика в грудь Кристоф. — Так я пришёл к Вам, чтобы понять, как поступить, толку-то от того, что я ещё месяц или два буду смотреть на Вас и думать.       Повисло молчание, которое вновь нарушил монах: — Я не знаю что делать… Слишком много всего…       Пауль встал с края кровати, обошёл Кристофа, и задрал край туники, мужчина вздрогнул, но делать ничего не стал. — Отец, ну что Вы, как маленький, раны обрабатывать надо и покрывать чем-нибудь, а то так и заразиться, да и умереть можно. — Да ладно… Уже нотации мне читаешь? Пауль не ответил и пошёл к столу искать аптечку или её жалкий аналог.       Когда Хайко прислонил вату смоченную спиртом к ещё свежей ране, мужчина выгнулся в пояснице и зажал рот ладонью. — Тихо, тихо, тихо, — зашептал Пауль, нельзя было шуметь и привлекать внимание.       Спустя примерно полчаса адских мучений Кристоф осматривал себя в зеркале. — Красиво бинты наматываешь. Где учился?       Пауль сделал набожное выражение лица и, взмахнув рукой, сказал: — Школа жизни.       Потом оба рассмеялись. — Ты сейчас серьëзен был?.. — Ну конечно, когда приходит Хейден не я же один получаю, Оливера иногда тоже бьют, он мне помогает, я ему. — В общем, помог я и Вам и пойду наверное спать. Доброй ночи, отец. — Ты может остаться, хочешь? — осторожно спросил Кристоф. — Хочу.       Пауль лёг рядом с мужчиной, думая, как расположиться, как с отцом или не отцом? Желание прижаться победило, и Хайко упëрся лицом в грудь Кристофа, потираясь носом о ложбинку меж его грудей. — Па-а-а-ауль! — с упрёком протянул монах. — Кристоф. Я. Хочу. Так. — Обсудили же.       Но мальчик проигнорировал нравоучения отца, прижимаясь сильнее. Больше Кристоф не сказал ничего, уткнувшись щекой в макушку мальчика, вдыхая его такой приятный и, от чего-то родной запах, теперь он мог, не опасаясь ничего, делать это.       Под утро Пауль, разбуженный отцом, вернулся в общую детскую комнату, на всякий случай. Там его караулил Оливер. — Твою мать, придурок ты, Пауль!!! — прижимал к себе друга мальчик, заливаясь слезами — ушёл, ничего не сказал! Ты зачем так поступил? Мне что думать? Ты со своими вечными приключениями в неприятность попадаешь постоянно! Я же переживаю!!! — Ты серьëзно плачешь? — Нет! В шутку! Дебил тупой! — Олли, прости. Я не знал, что ты так переживаешь. — Ты где был? — У Кристофа. — И-и-и-и! Свадьба всë-таки будет! — резко сменил настроение Оливер. — Да не будет… Отец тоже не знает, что нам делать. — Жить долго и счастливо в любви и согласии, в добрый путь, любимый мой друг. Я буду скучать, пришлëшь фото из свадебного путешествия. Не забывай, кто тебе спину твою перевязывал, когда выпутсят меня из этой преисподней, наведаюсь к вам в гости! Хорошо? Конечно хорошо! Других ответо не принимаю. — Оливер! Не будет свадьбы! Что ты заладил?! Как будто главное в жизни кольцо кому-то подарить… — Не кому-то, глупыш, а тому, кого любишь. — Не называй меня так! — Ой да ладно тебе. — Всё, хватит! Про свадьбу хватит, про Кристофа хватит. Вообще, замолчи, — неожиданно для самого себя вспылил Пауль. — Можно было бы как-то не так грубо, — сразу же сник парень. — Да как не грубо? Сколько раз просил прекратить? — А я сколько раз просил что-либо? Например предупреждать когда уходишь, говорить, кто обижает, обращаться, когда нужна помощь, просто держать в курсе событий из твоей жизни, а ты? Плевать ты на мою заботу и любовь хотел!       Раздались дружные крики: — О-о-о-о! Семейные разборки! Ещё одна парочка друзе-е-е-ей!       Это была шутка, ведь парни часто конфликтовали, но Пауль сейчас всё воспринимал в штыки. — Вот спасибо так спасибо, за этот публичный разнос! — Так не я же начал?.. — Не ты же? О-о-о-о! Отлично! Не ты же! — Идиот! Вали к своему папочке! — Заткнись!!!       Брови Оливера подëргивались, вот-вот и расплчется, но нет, он сильный, слишком крутой, чтобы плакать перед Паулем… Хотя ему теперь всё равно. «Теперь уже плевать, у него есть Кристоф. Есть Кристоф — нет шансов быть самым близким для Хайко человеком…»       По его щекам скользнули слёзы, он молча встал и вышел, надеясь случайно куда-нибудь провалиться, да в тот же Ад, было бы чу́дно. — Оливер! — громкий, как бы не было иронично, шёпот.       Пауль уже около часа ищет его, забыв о завтраке и службах, что скорее всего обернëтся очередными побоями. «Пусть побегает», — думал сам Оливер, в глубине души надеясь, что Пауль всё-таки ищет его и скоро найдёт.       И Хайко нашёл его на чердаке одного из сараев, находящихся на территории монастыря — это было их тайное место, о котором знали только они. Хайко был уверен, что найдёт друга там, но на всякий случай обошёл все кабинеты и столовую. — Олли, ты тут?       Молчание. — Оливер, я же знаю, ты здесь.       Пауль подтянулся и забросил ногу на доски пола, лестницы там не было, поэтому попасть к другу стоило мальчику больших трудов. — Прости меня, я такой дурак, — всё ещё пытаясь забраться и одновременно с этим что-то сказать, кряхтел Пауль. — Нет. — Олли, я не подумал ни о том, что ты переживаешь, ни о том, что наговорил тебе, прости, мне правда жаль. — Нет, — Оливер простил друга как только услышал, как тот подошёл к сараю, но хотел проверить, как далеко он зайдёт с извинениями. — Пожалуйста. Наша дружба — единственное, что помогало мне жить всё эти семь лет… Ты же знаешь, как важен для меня. У меня больше никого нет. — А Кристоф? — Он совсем недавно открылся мне и я очень привязан к нему, но ты важнее всех. Да и вообще, кто, как не ты должен понимать, что сравнивать любовь и дружбу глупо и бессмысленно? — Ну я. — Прости меня, буду предупреждать перед уходами, — Пауль сел рядом и обнял друга, но это было не секундное объятие, оно было долгим и тесным, таким, какое даёт понять: «все вопросы и проблемы разрешимы, а если нельзя решить — всегда можно забить», после него всегда было лучше, всегда появлялись силы жить, бороться и быть счастливым. — И всё равно, Пауль, ты глупыш. Меняется что угодно, кроме этого прозвища. Ты как был им с восьми лет, так им и остался. — Как скажешь, больше не вижу смыла спорить, к тому же я с тобой согласен… — Что ты сказал? Повтори! — Нет. Всё, никогда больше ты этого не услышишь!!!       Они рассмеялись.

***

— Почему ты не пошёл на службу? Где ты шлялся, маленький гадëныш!       Оливер был не прав, не только прозвище никогда не измениться. Всеобщая ненависть к Хейдену будет вечна… — Ненавижу этого гада! — шипел Оливер, пока Пауль щедро поливал его спину спиртом. — Все его ненавидят. — Единственный плюс — нам не надо идти на уроки. — Это да.       В дверь комнаты постучали. — Пауль, можно тебя на пару минут? — это был Кристиан. — Ты как с Кристофом общаешься? Чего, чего, а такого вопроса Хайко не ожидал. — Нормально. — Доверительные отношения? — Наверное. — Его Хейден выпорол, он сейчас у себя и ему… — Лоренц замолчал, подбирая слова, — плохо. Очень. Это тебе на заметку. Пауль вернулся в комнату. — Оливер, дело важное. — Я слышал ваш разговор. Любви и согласия! — перекрестил Пауля парень и улыбнулся. — Получишь ты у меня! — Хайко старался выглядеть грозно, но уголки губ предательски расплылись в улыбке.       На стук в дверь никто не открыл и Пауль вошёл так. Колени подкосились, внутри будто что-то оборвалось. На кровати ничком лежал его названный отец, ряса была откинута в угол комнаты, блуза, пропитанная кровью, казалось, сама ею истекавшая, валялась около стола. — Кристоф! — Пауль боялся прикоснуться к нему.       Даже не шелохнулся. — Отец Кристоф! — мальчик начал паниковать, от таких потерь крови можно было умереть, но нет, он дышал, значит потерял сознание, но это тоже было плохо. Взяв кувшин с водой Пауль брызнул немного на лицо мужчины, перевернув того на бок. — Пауль? — прошептал монах. — Как? За что он тебя так?! — плакал Хайко, стирая кровь с губ отца. — Не плачь, чего ты так расстроился? Всё же хорошо? С тобой ведь всё в порядке?       Мальчик осторожно отпустил Кристофа и встал за бинтами.       В этот раз настоятель не издал ни звука, пока Пауль как можно аккуратнее обрабатывал раны.       Ближе к ночи у Кристофа поднялась температура и он потерял сознание. Хайко побежал к Кристиану, но тот не смог ничем помочь, сказав, что можно только ждать врача. — Здравствуй, Тилль, давно не виделись, — Лоренц приобнял врача за плечи, а тот поцеловал его в висок.       Пауль это заметил, но решил задавать вопросы после того, как Кристофу помогут, чтобы не мешать. — Лихорадка, скоро должно пройти, но важно знать от чего она? — тихо сказал Линдеманн, обращаясь к Лоренцу. — Выпороли его. — Раны глубокие? Быть может их нужно зашить?       Когда Кристиан и Хайко перевернули мужчину и сняли бинты, тот слабо застонал и снова стих. — Вы тут в своих монастырях совсем разума лишились?! — чуть ли не взревел Тилль, — вы понимаете, останься он в таком состоянии, завтра бы его не стало?!       У Пауля внутри всё похолодело.       Лоренц позвал Хейдена, чтобы тот, отпустил Кристофа с Тиллем, иначе он умрёт. — Нет. Пусть подыхает, заслужил — сказал директор, громко хлопнув дверью. — МУДАК! ЧТОБ ТЕБЯ ЧЕРТИ ПОИМЕЛИ! — кричал Пауль, к нему присоединился и Линдеманн. — Пожалуйста! Заберите его без разрешения! При чём тут этот урод? Они ведь не связаны! Он ведь… Он ведь умрёт, Вы же сами сказали! — Пауль плакал, упав в ноги врача. — Я не… Могу, — Тилль опустился рядом с мальчиком. — Почему? — в голос спросили Хайко и Кристиан. — Хотя если подумать… На рассвете пройдëм через главные ворота, а там стоит моя повозка. Я помогу ему.       Счастью Пауля не было предела, он кинулся к Тиллю, обнимая его и благодаря сквозь слëзы, Лоренц тоже не отлипал от мужчины, всё рассказывая, как было бы плохо без Кристофа, он всë-таки его воспитанник и давний друг и вообще, лучик света в этом жутком месте.       Ближе к рассвету Пауль пришёл к Оливеру, поделиться последними новостями. — Хейден… Я хочу его убить… Как же я ненавижу его! До зубного скрежета, до головной боли, до слёз бессилия! Пауль, чёрт дери этого гада, мы должны его грохнуть! — Ты что… Убийство это всë-таки неправильно совсем.       В споре о нравственности желания Оливера они повели ещё несколько минут, после чего Пауль пошëл проводить Кристофа. — Удачи, буду молится за тебя, — сказал Пауль, с нежностью смотря на отца. — Скоро снова свидимся, люблю тебя, — подмигнул Кристоф.       Пауль почувствовал страх, обдавший его ледяной волной, он боялся, что что-то может пойти не так. — Я тоже тебя очень люблю, — всё-таки сказал мальчик и оставил лёгкий поцелуй на губах монаха. — Ещё раз, пожалуйста…       Пока Тилль запрягал лошадей, была возможность повторить. Пауль снова поцеловал мужчину, тот подался вперёд и робко попытался углубить поцелуй. Хайко был совсем неопытен, как оказалось, Кристоф тоже. — Слюня по подбородку потекла, — усмехнулся мальчик, глядя на лицо отца и отирая рукавом туники следы поцелуя. — Счастливо добраться! Напиши потом письмо! — махал рукой Лоренц вслед Линдеманну.       Как вдруг раздался вопль: — Я сказал нет!!!       Следом прогремел выстрел.       Один.       Второй.       Третий.       Четвёртый.       Лошади упали. Пауль со всех ног кинулся к повозке, Кристиан бежал, чуть отставая. — Кристоф!       Отец согнулся в предсмертной судороге, зажимая рану на груди. — Нет, нет, нет… Куда ранило? Кристоф, пожалуйста!       Пауль не понимал, что пожалуйста? Он просил, сам не зная чего. — Кристоф… — Пауль упал рядом с мужчиной, захлебываясь слезами, гладя щёку отца. — Не плачь, всё хорошо… С тобой ведь всё в порядке, — эту фразу Хайко уже слышал и от неизбежности судьбы, от осознания, что больше никто такого не скажет, он взвыл, прижимая лицо мужчины к груди. — Не умирай, на кого ты меня оставляешь?! — На… Оливера, он ведь, если не ошибаюсь?       Пауль умолял Кристофа не закрывать глаз, говорить с ним, держаться за жизнь всеми силами, не бросать его. — Хайко, последнее желание — поцелуй меня, и чтоб слюня была, — он смеялся, хоть по щекам текли слёзы.       И как мальчик мог отказать? Забываясь в поцелуе, он не слышал криков Лоренца, проклятий в адрес Хейдена из уст умирающего Тилля, он не слышал ничего. — Прости, что так ухожу. Будь хорошим мальчиком. Мы обязательно встретимся. — Нет! Не бросай меня. Не оставляй здесь одного, чёрт возьми! Я не…       Монах в последний раз прижал к себе единственного любимого человека и, вспомнив слова Лоренца о том, что «дождется он…», подумал: «Если бы не тянул… Если бы только смог признаться раньше…» — Пауль, — его голос дрожал, — эти несколько дней… Лучшие в моей жизни. Я очень-очень сильно люблю тебя, — из последних сил он дотянулся до макушки Хайко, вдохнув его запах и оставив лёгкий поцелуй.       Пауль ещё долго сидел в повозке, боясь отодвинуть Кристофа, лежавшего на его коленях. — Пойдём, — тронул его за плечо Лоренц. — Я убью этого мудака… — прохрипел Пауль, — Я ОТПРАВЛЮ ЕГО В АД! ОН БУДЕТ СТРАДАТЬ И В ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ! Я ПОЗАБОЧУСЬ ОБ ЭТОМ!!! — Пауль… Я тоже потерял друга, мы с Тиллем были давние приятели, мне тоже обидно, но пойми, так нельзя решать вопросы. — Мне плевать на вопросы, просто я убью его и всё. Никаких разговоров, чтения нравоучений, молитв для отпущения грехов. Расстрел!!! — Пауль, нет. — Лоренц, да, — мальчик поднял на настоятеля безумные глаза.       Вскоре подошли несколько мужчин и забрали тела людей, оставив лошадей для хищников из близлежащего леса. — Аккуратнее! — зло шипел Пауль, не отходя от носилок с телом отца, за эти несколько минут он лишился всей своей беззаботности, которую так старался пронести сквозь года, проведённые в школе.       Хайко наблюдал весь процесс похорон, что был очень краток, никаких омовений, ритуалов с молитвами, ни-че-го. Тело просто опустили в гроб и поставили рядом со свежей ямой. — Можете прощаться. Лоренц подошёл к Тиллю, а Пауль к отцу. — Прощай, вернусь в школу — помолюсь за упокой. Мне очень жаль, но таких, как я не пускают в Рай, нам не суждено будет встретиться, наставник, друг, отец и моя первая и последняя любовь, — Хайко уронил пару слезинок на окровавленную рубашку Кристофа, — я люблю тебя.       Потом он склонился над телом Линдеманна и попросил прощения, ведь, если подумать, он был виноват в смерти врача. Не заставь он забрать Кристофа, всё было бы хорошо. — Аминь, — прошептал мальчик, закончив молитву, вставая с колен. — Порядок? — спросил Оливер, который терпеливо ждал конца подобия обряда. — Да. Я тут поговорить хотел с тобой. Оливер напрягся, друг сейчас был не в том состоянии, чтобы шутки шутить. — Я хочу отомстить. Это глупо и предсказуемо, в этом нет смысла, я знаю, что ни Кристофа ни Тилля не верну, но он должен умереть. — Откуда ты знаешь, что это он? — Этому идиоту хватило ума заорать на всю окрестность, а потом только стрелять. — Понял. Каков план? — Ждать. Больше чем уверен, он не даст и малейшего шанса подобраться к себе сейчас. — Рассудительно. — Да, а пока что на урок, Хейден скорее всего уже нашёл замену отцу.       На выходе из комнаты Оливер резко остановился. — Пауль, — он притянул к себе мальчика, сжимая плечи и поглаживая затылок, — я тебя прошу, не теряй того Хайко, которого я так люблю. — Олли… Только ради тебя. Простояв так несколько минут, они всё же пошли в класс.

***

— Доброе утро, — возле доски стоял мужчина аристократичного вида, с красивой фигурой, уложенными в неподобающей для монаха причёске волосы, они были приглажены к вискам и затылку, из этой композиции не выбивалась ни одна прядь.       Одежда тоже не соответствовала — чёрные брюки туго обтягивали красивой формы бёдра, и, скорее всего, ещё более красивые ягодицы, но о них класс узнает, когда придёт время написать что-либо на доске, чёрная рубашка не казалась маленькой по размерам, даже немного большеватой, судя по длине рукавов, но всё равно стесняла движения, когда учитель взмахнул рукой, грубо жестикулируя, что-то затрещало.       Этим чем-то был шов на ткани меж лопаток. Мужчина громко выруглася и вышел, приказав молчать. Имел ли он ввиду то, что другие классы не должны узнать об этом или то, что до его прихода должно быть тихо? — Ну как тебе? — нагнулся к уху Пауля Олли. — Никак.       Его любимого человека просто взяли и заменили, без какого-либо «дети, умер ваш отец, помолитесь на что-нибудь, вы же в монастырской школе», его будто и не было, как Пауль мог взять и здраво оценить нового наставника? — Слюбится, стерпится… — одними губами сказал Оливер. — История! — объявил вновь вошедший учитель, теперь на нём красовалась чёрная, шёлковая, свободная туника с вышитыми черепами и костями, вышито всё было белыми и золотыми нитями. — Красиво… Тоже себе такую хочу! — выдохнули мальчики, переглянувшись и прыснув. — Что смешного? — рявкнул только что представившийся Круспе. — Нет, ничего, извините, — опустил глаза       Оливер, а Пауль так и продолжал пялиться на учителя.       Урок прошёл до нельзя скучно. — Хирше! Сюда подойди. — Если что кричи, буду возле двери стоять, — шепнул Оливер. — Хорошо. Хайко боязно подошёл к столу. — Я так понимаю, ты был особенно близок с моим предшественником? — без каких-либо вступлений начал Рихард. — Какая Вам разница? — Я понимаю, что тебе тяжело, но не забывай, с кем говоришь. И, если интересно, Кристоф был моим одноклассником, можно даже сказать другом.       Он больше не был тем злым учителем, рычащим на всех, он стал обычным человеком. Внезапная смена, казалось, личности, смутила Пауля, но он не собирался подать виду. — Я тут причём? — Та дай же ты мне посмотреть, кто похитил его сердце! — посмеялся Круспе, Кристиан, наверное, всё ему рассказал… — каким он был в последнее время? — Я особо не знал его, он был моим наставником три года, близки мы стали совсем недавно… Он толком не успел мне открыться, знали бы Вы, как обидно… — его перебили. — Знаю, понимаю.       Воцарилось молчание. — Я, наверное, пойду? — Ага, и последний вопрос на сегодня — нравится туника? — Ну конечно, для нас, людей, которые видят только белые рубашки и чёрные рясы, Ваша одежда это что-то невероятное.       Круспе жестом указал Хайко на дверь, и тот ушёл. — Да уж Кристоф… Хороший у тебя вкус, — прошептал Рихард, глядя на маленькую фотографию в медальоне.       В кабинет вошёл следующий класс. — О чём говорили? — тут же прилип к Паулю друг. — О Кристофе, они были друзьями, а ещё его смутило наше восхищение его туникой. — Я думал вы о чем-то серъëзном беседовали.       Кристиан был не в состоянии проводить службы и вообще что-то делать, поэтому отпустил учеников. — Смотри, что стащил! — радостно сказал Оливер, вручая Паулю бутерброд с сыром и несколько шоколадных конфет. — Ну ты даëшь… Тебя же за это во все щели поимеют! — с неподдельной тревожностью взглянул на друга Пауль. — Мне в столовой дали, не переживай, — улыбнулся Оливер.       Они сидели на том самом чердаке. Было довольно холодно, но всё же лучше, чем в общей комнате. — Так что ты хочешь сделать с Хейденом? — Причинять ему боль до тех пор, пока он сдохнет от кровопотерь. Или нет, когда он будет при смерти застрелю его, так же, как он отца. — Кто-то мне утром говорил, что это неправильно. — Кто-то утром был одним из счастливейших людей в этом дрянном мире. — Извини. — Не извиняйся.       Остаток дня они провели на чердаке за обсуждением плана действий, а после решили вспомнить, что плохого директор делал для всех учащихся, а не только им двоим.

***

— Доброе утро, достаём математику, — Рихард говорил, с классом, смотря на Пауля, этот взгляд из-под опущенных ресниц напрягал, почему-то, только Оливера. «Предчувствие у меня нехорошее… Две недели со дня смерти отца, а у тебя уже новый почитатель», — написал Оливер в записке. «Что плохого может случиться? Мне всё равно», — Пауль потерял всякую эмоциональность, погрузившись в траур, он много думал о том, что упустил, у них было три года, два с половиной из которых Пауль с радостью посвятил бы отцу, но потом он думал, что будь они вместе дольше, расставание было бы совсем невыносимо… «Да как всё равно?» «Олли, не сейчас, меня не напрягает, Рихард просто переживает. Мы хорошо с ним общаемся, вот он и поглядывает, чтобы со мной всё в порядке было. Не волнуйся, если что — кричу». Прочитав это, Оливер усмехнулся, конечно же он прибежит на крик и поможет. — Пауль, останься, — каждый раз, после окончания уроков говорил Рихард, из-за этого Хайко часто пропускал службы, сначала Хейден порол его за это, но однажды… — Ещё раз ТЫ пропустишь службу, я пропущу ТЕБЯ через всё круги Ада, мелкое ничтожество!       Пауль начал терять сознание, сейчас оно было ему ни к чему, раньше он держался, чтобы увидеть отца, а сейчас ему было попросту безразлично. — Остановитесь, — попросил Круспе, — это я задержал его. — Не лезь! — очередной удар, по полу разлетелись капли крови, пятна были похожи на причудливые цветы. — Я сказал, остановись! — краем глаза мальчик увидел, как Рихард схватил руку Хейдена. «Рихард, нет, отойди! Он же тебя… Он же… " — тьма… — Я же вполне понятно и членораздельно изъяснялся! Отойди от мальчика! — продолжая сжимать руку директора, шипел Круспе.       Хейден ударил локтем другой руки в запястье учителя, тот стиснул зубы. — Зря ты так…       Удар плетью пришёлся на щёку, ещё один на плечо и снова щека, плечо, предплечье. — Нет, это ты зря.       Рихард перехватил плеть, блокируя удар и, вырвав еë из рук палача, откинул в дальний угол зала. Он был зол, но не потому, что ему причинили боль, а потому, что незаслуженно страдал Хайко. Оттолкнув Хейдена от себя,       Рихард осторожно взял дрожащего мальчика на руки и вышел из комнаты. — Живой… — выдохнули одновременно Оливер и Круспе.       Они перевязали Паулю раны, после чего Олли ушёл, а друга оставил с учителем, быть может, им требовалось многое обсудить. — Почему Вы защитили меня? — обводя края ран на лице мужчины, тихо спросил Пауль. — Даже не знаю… — прикрыв глаза, ответил он, — может потому, что ты не виноват и из-за меня не ходил на службы?       Пауль опустил руку. — Ну нет… Можешь продолжить? Так они сидели более часа, мальчик поглаживал щёку Рихарда, а тот в какой-то момент потерял нить реальности и уснул. «Красивый» — подумал мужчина, закрывая глаза и засыпая, вдыхая приятный аромат чужой любви. — Спокойной ночи, Рихард. Приди ты в мою жизнь на пару лет раньше… — Пауль никогда не закончит эту фразу, оборванную стуком закрывающейся двери.

***

— Пауль, сорок дней прошло, — сказал Оливер, поднимаясь к нему на этаж. Было около часа ночи. — Знаю, засветло идём к Хейдену. Уснуть не получалось не только у этих двоих. «Если он их поймает, будет очень-очень плохо» — думал Круспе, сидя за столом. «Скорее всего они тут не останутся, хочу увидеть его в последний раз, Крис, можно?» — проговорил он в мыслях фотографии. — Хирше, — бесцветным, слегка грубоватым голосом позвал он, подобные вызовы кого-то ночью никогда ничего хорошего не предвещали, но Круспе не собирался его пороть, расстреливать или запирать в темнице, просто поговорить. — Да? — тихим напуганным шёпотом спросил мальчик. — Пойдём в кабинет. — Удачи, будь осторожен, — шепнул Оливер, легко коснувшись руки Пауля в районе предплечья.       В ответ тот лишь кивнул. — Я знаю о том, что вы хотите сделать, — сказал Рихард, когда они шли по коридору, но не в кабинет, а в его комнату. — О чём Вы? — О мести Хейдену. Собирались вроде бы сегодня или завтра. — Кто Вам рассказал? — напрягся Пауль, вспоминая всех, кто мог услышать или проболтаться. — Не надо думать, что я совсем тупой, слепой и глухой, — мягко улыбнулся Круспе, открывая дверь перед мальчиком. — Где Вы подслушали? — В левом дальнем углу забора, что граничит с ограждением монастыря есть проход, дальше на территории Нойцелле несколько сараев, крайний правый, возле него дерево, он почти развалился и никому не нужен, летом листва почти полностью скрывает постройку, там чердак и там ваше убежище, и там же вы все планы обсуждаете, не опасаясь тех, кто может быть снаружи. Не думай, что только ты с Оливером додумались там обосноваться. Когда пришли, не заметили что-ли пару подушек и относительный порядок? — Помню подушку. Но порядок, — мальчик усмехнулся, — там было столько пыли. Откуда вам известно о нём? — Это было наше с Крисом как-бы убежище или тайное место, — вздохнул мужчина, — я тебя не за этим звал. — Поймите, я не могу вот так теперь жить, ненавижу эту жизнь, монастырь, людей, мне настолько всё остачертело, что я уже ненавижу ненавидеть. — Ты можешь покинуть это место. — Как? — Я тут проездом, хочешь, потом уедем, ещё пара недель и мы свободны, Оливер тоже. На сколько я знаю, у него нет семьи, сюда его отправила какая-то тётка, чтобы избавиться от племянника, поэтому его искать никто не кинется, тебя можно передать родителям. Сомневаюсь, что наш директор будет тратить силы на поиски двух пареньков. Двоими больше, двоими меньше, какая разница? — Не знаю, но месть свершится через несколько часов, тут Вы бессильны, — холодно сказал Хайко. — А ведь чуть больше месяца назад ты мне казался таким беззаботным, милым мальчиком.       Пауль ничего не ответил. — Ты же будешь жить? — с надеждой в голосе спросил Круспе, — я правда хочу тебе помочь, забрать отсюда, если для тебя это важно — присвоить опеку над тобой, всего пара лет пройдёт и ты свободен от всего. — Конечно, Рихард, будьте уверены, всё будет хорошо.       Хайко стоял возле двери, полубоком, его профиль слабо освещала восковая свеча, теплящаяся возле кровати мужчины. Лица мальчика не было видно, так он сам думал, поэтому, когда по его щекам скользнули слёзы, услышать голос учителя было неожиданно. — Пауль, иди ко мне, — вздохнул он. «Нет» «Не могу» «Не подойти к нему…» — Не надо плакать, сам же говорил, всё будет хорошо, — шептал Рихард, прижимая к себе мальчика, поглаживая его по спине и плечам, — всё пройдёт, самое важное, чтобы с тобой всё было в порядке. «С тобой всё в порядке…» — так говорил отец, от этого воспоминания Пауль ещё больше расплакался, он не мог держать это в себе. Рихард говорил о безоблачном будущем, если он переживёт этот период, говорил о том, какой Пауль хороший, о том, что Бог (они же в монастыре), наградит его за страдания, о чём угодно, чтобы успокоить его.       Пауль начал засыпать. «Ещё раз… Последний раз… Хочу уснуть в чьих-нибудь объятиях… Жаль, что ты, Рихард, не отец…» — Останешься тут? — с ноткой недоверия спросил учитель, видя, что Хайко уже вот-вот и уснëт. — Можно? — Конечно…       Рихард, сам не сознавая, что делает, покачивал мальчика на руках.       Спохватившись, он замер и переложил его на кровать, укрывая пледом, устраиваясь рядом. «Кристоф, прости, прости, прости!..», про себя молил Круспе, чувствуя как медальон будто прожигает грудь. «Я просто не хочу, чтобы он страдал… Я ничего не сделаю ему!», жжение лишь усилилось. «Ты правда думаешь, что…», — даже в голове Рихард не произнесëт этой очевидной вещи.       Он так и не уснул, замирая в страхе перед рассветом, будто это его убьют, будто встанет Солнце, и Пауль, именно он, глядя ему в глаза, говоря: «Будьте уверены, всё будет хорошо», вонзит ему нож в грудь. «Представляешь, Крис, я ведь правда боюсь, но теперь за мальчишку…», думал он, поворачиваясь к Хайко. — Пауль, рассвет, — тихо шепнул Круспе, поглаживая его по голове. — Где он? — спросил вошедший спустя пару секунд Оливер. — А стучать? — грозно нахмурился мужчина.       Оливер несколько раз сильно ударил в деревянную дверь коленом. — Довольны? — Да, выйди, пожалуйста, пару слов ему скажу и отпущу.       Парень молча покинул комнату, еле слышно прикрыв за собой дверь. «Удивительный человек… Чуть дверь мне не разнëс, а теперь резко стал спокойным» — Итак, Хайко, — обратился Круспе к сидящему на кровати ученику, — вот пистолет, я тебе ничего не давал, а вот лезвия, тоже, конечно же, не от меня и нож, естественно взятый в столовой, — он подмигнул, — моё любимое — наручники, просто как-нибудь их используй. — Зачем Вы… — Я люблю тебя, Кристофа и свою щёку, которую изуродовал Хейден. Удачи, Хайко.       Они обнялись. — Спасибо Вам, Рихард, — Пауль оставил лёгкий поцелуй на щеке мужчины возле раны, оставшейся после его спасения. — Пожалуйста, возвращайся… — тихо прошептал Рихард вслед уходящему мальчику. — М-да… А я в свои шестнадцать… Почти семнадцать, наверное… За девками барскими бегал, — вздохнул Круспе, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о неизбежности. — Идём? — Смотри, что мне Рихард подарил, — радостно, будто показывал альбом с красками или конфеты, продемонстрировал револьвер Хайко. — Застрелишь всё-таки? — Не-а, — он достал лезвия. — Ладно… — приподнял брови собеседник.       Они побежали во двор, где был спрятан деревянный крест, они давно сколотили его, желая распять убийцу, осквернение религии, но что поделать, если это был самый удобный способ медленно убивать Хейдена? Вскоре первые лучи Солнца осветили стены монастыря и вот-вот упали бы на окна школы. Оливер взломал нехитрую систему замка, одолженной у одного из одноклассников отмычкой. — Рви гада! — сказал парень. — А ты? — Это не моя война, но ты не бойся, я помогу привязать его к доскам, а дальше сам. — Как же не твоя? — Что ты хочешь, чтобы я сделал? «Чёрт… Надо прощаться как в последний раз, мало ли, что там у этого ублюдка под подушкой…» — подумал Пауль. — Олли, стой. — Ну чего ещё? — Я очень тебя люблю, дело не пацанское так прощаться… Но я правда люблю тебя. — Кнопка… Да ты же мой хороший… — он приставил крест к стене и обнял Пауля, — я тоже тебя люблю, знал бы ты, как сильно. Всё время тебя любил. Если так задуматься и в общих чертах описать мою жизнь — всё ради тебя. Ты мой маленький смысл существования.       На фоне отношений с Кристофом и тёплого общения с Рихардом, стоит отметить, это братская любовь, а не то, что обычно подразумевают под словами «люблю тебя». — К чему ты вдруг об этом? — напрягся парень. — Боюсь, мало ли не успею сказать, а за все восемь лет ни разу ты не слышал этих слов. Ни от кого… — Ты прав, впервые такое говорят мне, но это и хорошо, ведь когда хорошего понемногу, оно остаётся тем же «хорошим» дольше. Пауль последний раз прижался к груди Оливера и отпустил его.       Когда Пауль входил в спальню, он услышал за спиной тихое: «ещё раз, запомни: я люблю тебя, Кнопка»       Конечно он запомнит это… — Доброго утра! Здравствуйте, господин Хейден! — заорал Пауль, срывая с мужчины одеяло. — Какой хера ты вытворяешь, урод?! — заверещал не своим голосом он, доставая из-под подушки нож. «Как знал, как знал!»       Пауль перехватил запястье, спросонья директор мало что мог сделать ему, и Пауль хорошо этим воспользовался. — Это я урод?! — взревел Хайко и ударил привставшего мужчину по щеке, — я не урод, совсем-совсем! Что ты?! — потом парень приложил директора головой к стене, от чего тот потерял сознание. — Олли. — Да? Готов? — Ага, помоги привязать его.       Ноги связали вместе, фиксируя на основной доске, а руки привязали к горизонтальной перекладине, одну верёвкой, вторую, как просил Рихард, наручниками. — Я всё ещё здесь, если что, — сказал Оливер, прикрывая за собой дверь. — Что ж, снова доброе утро, мудак, — Пауль вылил на голову Хейдена кувшин воды. — Ты! Живо выпустил меня! — Иначе что? — с ненавистью смотрел мальчик на врага. — Я тебя убью! — шипел директор, пытаясь высвободиться, раздирая кожу на запястьях и лодыжках. — Ну-ну, удачи, — улыбнулся Пауль, доставая лезвия.       Когда сталь коснулась кожи, он подловил момент и заткнул рот Хейдена тряпкой. — Вот так, вот и хорошо, вот и славно. Чувствуешь боль? Чувствуй. Она не покинет тебя до самой твоей смерти.       Когда на руках врага было достаточно крови, Хайко разрезал ночную рубашку, оглядывая торс мужчины, облизнулся, если не брать во внимание, кому он принадлежал, то тело — заглядение. Жаль, что он собирался изуродовать его, как Хейден щёку Рихарда. По щекам директора текли слёзы, лицо кривилось в гримасах боли, а Пауль улыбался, вырезая на его груди имя отца. — Ещё двое…       Ниже появились полосы, постепенно стали узнаваемы имена «Рихард» и «Оливер» — Знаешь, сколько боли терпел я, мой друг, отец и учитель? Сколько страданий испытали все, кто знал тебя? Нет, ты не знаешь, спорим, даже никогда не задумывался?       Хейден промычал что-то, и Пауль решил рывком освободить его рот от кляпа. — Задумывался, я каждый раз задумываюсь над тем, как все ненавидят меня, наказания, школу, монастырь, эту жизнь и всё на свете. Я знал, что произойдёт что-то подобное. — Почему ты так поступал? — стушевался Хайко. — Такая судьба… Знаешь, Пауль, — заметив удивление мальчика, он улыбнулся, блеснув дорожками от слёз, — да, я знаю, как зовут тебя. Так вот… Убей меня, пожалуйста и дело с концом. Но ты же хочешь ещё что-то сделать? — Ну так… По-мелочи, веки отрезать, щёки рассеч и, наверное… — Пауль спустился взглядом к паху. — Это?.. Понимаю, — проследил за глазами мальчика Хейден. — Да. Всё, заткнись! — Пауль понял, что слова директора заставляют его задуматься о том, чтобы быстро убить Хейдена. «Я просто убью его… Он должен расплатиться жизнью за убийство отца»       Вот тонкая струйка крови спускается к пупку, Пауль режет кожу, пряча взгляд на груди того, кого он совсем недавно хотел прикончить самым жутким способом, а сейчас расправа не доставляла ни капли удовольствия… — Хейден… — Северин. — Что, прости? — Моё имя Северин Хейден Кляйн. — Зачем мне эта информация? — приподнял бровь Хайко.       Перемена в характере очень тревожила его. «Почему?» — Да просто так. Кроме моей матери никто этого имени не знал, думал перед смертью выговориться. — Скажешь ещё что-нибудь? — поднося ко лбу Северина дуло пистолета предупредил мальчик, — я не буду стрелять, пока ты не скажешь.       Хейден ещё сильнее заплакал, он смотрел на Хайко, глазами полными слез, плечи его подрагивали, окровавленная грудь часто вздымалась. — Я… Я… — он перешёл на шёпот, — любил Тилля. — Зачем убил тогда? — Он бы не достался мне, а что не получаю я, не получает никто. И я не хотел, чтобы он умер, лишь чтобы уехал. — Кристофа ты зачем убил? «Вдруг скажет? От смерти это его не спасёт, но всё же…» — Этого я не скажу. Пауль, мне очень больно, я теряю сознание, еле языком ворочаю. Пожалуйста, убей меня. — Хорошо, Кляйн. — Прощай, Хайко. Ты удивительный мальчик… Прости меня за всё. Если сможешь. — Сомневаюсь, что у меня получится. — Хорошо-хорошо… Спусковой крючок, Хайко.       Один.       Северин обмяк на кресте, опуская голову. Выстрел в упор решает все проблемы. «Вот и всё».       Пауль смотрел в окно на то, как розовеющие облака плывут по небу. «Я люблю вас, Оливер — друг, заменивший семью, Рихард — учитель, поддержка, Кристиан — который помог подобраться к любви… И Кристоф…»       Холодный ствол коснулся виска. «Кристоф, мы не смогли быть вместе, и мы не встретимся больше, но знай…» — Для меня ты всё ещё отец…