Шахматные фигуры: Цена победы

      

Paolo Buonvino — From Night to Dawn

IAMX — She

Audiomachine — An Unfinished Life

Октябрьская Москва словно навсегда застыла в сером безмолвии. Холодный дождь барабанил по окнам отеля «Метрополь», создавая мрачную симфонию, подходящую тревожному настроению, поселившемуся в груди Евгении. В этот день тяжёлые свинцовые тучи, нависшие над городом, казались предзнаменованием беды. Величественный «Метрополь» — оазис роскоши в сердце серой столицы, последний оплот уходящей эпохи, где ещё можно было встретить иностранцев, шепчущихся в барах за бокалом виски. Евгения скользнула через вестибюль отеля, словно тень — невесомая, неуловимая. Строгое тёмно-синее платье с высоким воротом и строгими линиями, подчеркивавшее её хрупкую фигуру, не привлекало лишнего внимания. Волосы были собраны в простой пучок, а на плечах — неприметное пальто, которое она сбросила при входе в полутёмный бар. Она выбрала столик в дальнем углу, защищенный от посторонних глаз массивной колонной. Отсюда открывался вид на весь зал и на входную дверь. Старая привычка — всегда контролировать ситуацию, никогда не сидеть спиной к выходу. Правила выживания, которые она впитала с молоком матери, которой никогда не знала. — Мартини, пожалуйста, — произнесла она тихо, когда к ней подошел официант. Голос ее звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Взглянув на часы — изящные «Полёт» на тонком запястье — Евгения отметила, что пришла на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Эти минуты тянулись вечно. Каждый входящий в бар заставлял её сердце замирать. Каждый официант, проходивший мимо, казался возможным агентом НКВД. Паранойя — слово, которое никогда не употреблялось в кругу Ланских, но было сутью их существования.

***

— Ты понимаешь, что это самоубийство? — спросил Сергей прошлым вечером, когда они сидели в его комнате. Окно было открыто, несмотря на прохладу. Запах сигарет не должен был распространиться по дому — еще одно негласное правило, нарушение которого влекло за собой не наказание, но презрительные взгляды. А взгляды могли ранить сильнее, чем удары. — Самоубийство — это жить так, как мы живём сейчас, — ответила Евгения, забирая у брата сигарету и делая глубокую затяжку. — Это медленное угасание в золотой клетке. Сергей сидел в кресле, закинув ноги на подлокотник, растрёпанный, с кругами под глазами после вчерашнего похмелья. Он всегда так выглядел — немного небрежно, вызывающе, словно бросая вызов идеальному образу семьи Ланских. Евгения, напротив, даже наедине с братом сохраняла безупречную осанку, сидя на краю его кровати. — Дядя Александр… — начал Сергей, но Евгения прервала его резким жестом. — Не произноси это имя. Стены в этом доме имеют уши, — она понизила голос до шёпота. — Ты же знаешь, что он может сделать. Ты помнишь, что случилось с Антоновыми. Конечно, он помнил. Вся Москва помнила, хотя вслух об этом не говорили. Семья, которая когда-то принадлежала к высшему эшелону власти, исчезла за одну ночь. Официально — отправлена в длительную командировку. Неофициально — никто не знал, но все догадывались. — У него глаза повсюду, — продолжила Евгения. — И если он узнает… когда он узнает… нам нужно быть уже далеко. — Евгения, — Сергей впервые за вечер назвал её полным именем, а не привычным «Женя», что указывало на серьёзность момента. — Дело не только в бегстве. Ты собираешься предать… всё. Семью. Страну. — Я предаю чудовищ, — отрезала она, и в её чёрных глазах промелькнуло что-то холодное, расчетливое. — А страна… Что такое страна, Сережа? Географическое понятие? Идеология? Люди? Если последнее, то именно людей я и пытаюсь спасти. Одного конкретного человека, который не заслуживает того, что с ним сделают. Сергей долго молчал, рассматривая сестру. Они были зеркальным отражением друг друга. Но если в ней холодная решимость сочеталась с безупречной грацией, то в нём — с надломленной небрежностью. — Тебе нравится этот англичанин? — спросил он наконец. Евгения усмехнулась: — Ревнуешь? — Отвечай. — Нет, — покачала головой Евгения. — Но он наш билет на свободу. И он не заслуживает того, что с ним сделают. Никто не заслуживает. В её голосе прозвучало что-то похожее на сострадание — чувство, которое Ланские считали недостойным своего положения. — А я? Я заслуживаю свободы? — спросил Сергей, и в его вопросе звучала искренняя неуверенность. — После всего, что я… — Замолчи, — оборвала его Евгения, внезапно став жесткой. — Никогда не смей так говорить. Ты — единственное, что имеет для меня значение. Единственное, что удерживает меня от… Она не закончила фразу, но оба знали, о чём она думает. О пистолете, который хранился в ящике её стола. О моментах отчаяния, когда холодный металл прижимался к виску, а палец замирал на курке. — За свободу, — Сергей поднял бутылку коньяка, словно произнося тост. — За свободу, — повторила Евгения, забирая у него алкоголь. — И пусть Дубровы с Ланскими, оставшись в этой стране, трясутся над своими сломанными куклами.

***

Размышления Евгении прервал официант, поставивший перед ней бокал мартини. Она благодарно кивнула, отпила глоток и почувствовала, как горечь напитка смешивается с горечью её мыслей. В этот момент входная дверь бара отворилась, и вошел он — Ричард Нортон. Высокий светловолосый мужчина с открытым лицом и ясными голубыми глазами. Типичный англичанин — подтянутый, в безупречном костюме, с идеально выбритым лицом. Он казался слишком честным, слишком прямолинейным для мира шпионажа и предательства. Возможно, именно поэтому он и стал жертвой. Евгения не подала знака, но их взгляды встретились, и Ричард уверенно направился к её столику. Она отметила его походку — уверенную, но не военную. В нём не было той звериной настороженности, которая была присуща людям из её окружения. — Мисс Ланская, — произнес он по-английски с легким британским акцентом, улыбаясь так, словно встретил старую знакомую на светском рауте. — Мистер Нортон, — ответила она на том же языке, идеальном оксфордском английском, который вместе с французским и немецким вдалбливали ей гувернантки с самого детства. — Благодарю, что согласились встретиться. — Признаться, ваша записка меня удивила, — Ричард сел напротив, жестом подозвав официанта. — Виски, пожалуйста. Без льда. Когда официант отошёл, он продолжил тихим голосом: — На приёме в посольстве вы едва уделили мне несколько минут. Что изменилось? Евгения изучала его лицо, пытаясь понять, насколько можно доверять этому человеку. В её мире доверие было непозволительной роскошью, но сейчас у нее не было выбора. — Всё изменилось, — произнесла она тихо. — Вас собираются арестовать. Возможно, уже на следующей неделе. Обвинение в шпионаже. Ричард не выказал удивления, только его пальцы слегка сжались на столе. — Откуда вам это известно? — У меня есть источники, — уклончиво ответила Евгения. Она не могла сказать, что подслушала разговор отца и дяди. Чем меньше он знает, тем безопаснее для них обоих. — Но это не важно. Важно то, что вам нужно покинуть страну. — Почему вы мне помогаете? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — Вы — дочь маршала Ланского, племянница… — Я знаю, кто я, — резко оборвала его Евгения. — И именно поэтому я здесь. Я знаю, что они делают с теми, кого считают врагами. Официант принёс виски, и разговор прервался. Когда они снова остались одни, Ричард сделал глоток и внимательно посмотрел на Евгению. — Вы рискуете своей жизнью, — произнес он серьезно. — Зачем? Евгения посмотрела в окно, где дождь превращал Москву в размытое серое пятно. — Потому что я хочу выбраться отсюда, — она перевела взгляд на Ричарда. — Я и мой брат. Мы поможем вам бежать, а вы поможете нам. — Бежать? — Ричард нахмурился. — Вы понимаете, что это означает? — Лучше, чем вы можете представить, — голос Евгении стал жёстким. — Я знаю, на что иду. И я готова заплатить эту цену. — Что вы хотите взамен? — Помогите нам добраться до Англии. Мне и моему брату. Обеспечьте нам защиту там, — она сделала паузу. — В обмен я расскажу всё, что знаю о советской разведывательной сети в Великобритании. Но не более. Ричард внимательно изучал её лицо, словно пытаясь разгадать её истинные мотивы. — Вы предаёте свою страну, — сказал он тихо. — Я предаю тех, кто предал всё, во что я могла бы верить, — ответила Евгения. — Есть разница. Она не стала говорить о том, что за последние два года видела слишком много, чтобы продолжать молчать. О бесконечных списках «врагов народа», о ночных арестах, о том, как исчезали люди — талантливые, яркие, честные. О том, как её отец и дядя подписывали смертные приговоры с той же легкостью, с какой подписывали приглашения на званые обеды. — У меня есть план, — сказал Ричард после долгой паузы. — Но он опасен. — Любой план в нашей ситуации опасен, — пожала плечами Евгения. — Расскажите.

***

Холодный осенний ветер гнал по Тверскому бульвару опавшие листья, и в его пронзительном свисте Евгении чудился шёпот преследователей. Она никогда не думала, что будет так остро ощущать каждую тень, каждый взгляд, брошенный в её сторону. Из дочери маршала, привыкшей к почтительному трепету окружающих, она превратилась в дичь. Высокий воротник пальто скрывал её лицо, а волосы были убраны под неприметную шляпку. Ледяные пальцы сжимали маленькую кожаную сумку, в которой лежали документы и несколько пачек денег — всё, что она могла взять, не вызывая подозрений. Она не оборачивалась, зная, что брат следует за ней на безопасном расстоянии, как они и договорились. Их план должен сработать. Должен.

***

Вернувшись домой после встречи с Ричардом, Евгения обнаружила Сергея в своей комнате. Он полулежал в кресле, лениво перелистывая страницы книги. Услышав шаги сестры, он поднял голову, и на его губах появилась ироничная улыбка. — Ну что, сестрёнка, каково это — быть предательницей родины? — Заткнись, — прошипела Евгения, запирая за собой дверь. — Если нас услышат… — Если нас услышат, это будет наименьшей из проблем, — Сергей отложил книгу и подошёл к сестре. В его чёрных глазах, зеркальном отражении её собственных, плескалось веселье пополам с отчаянием. — Ну, рассказывай. Что сказал наш английский друг? Евгения сбросила пальто и опустилась на кровать, устало потирая виски. — Послезавтра. Полночь. Патриаршие пруды. Человек с красным шарфом. — Как в дешёвом шпионском романе, — усмехнулся Сергей, доставая из внутреннего кармана пиджака фляжку. — За успех нашего безнадёжного предприятия? Евгения взяла фляжку, сделала глоток и поморщилась: — Что за дрянь? — Самогон. Раздобыл у денщика отца. Настоящий, крестьянский, — Сергей забрал фляжку и тоже глотнул. — Итак, мы собираемся сбежать из страны вместе с английским шпионом, которого разыскивает наш дядя. Который, напомню тебе, руководит всей разведкой страны. И мы рассчитываем на успех? — У тебя есть лучшая идея? — огрызнулась Евгения. — Может, ты предпочтёшь жениться на девушке, которую выберет отец? А мне достанется Виктор Дубров. Замечательная перспектива, не правда ли? Сергей поморщился: — Этот крысиный выродок… Нет уж, лучше пуля от пограничника, чем такая судьба для тебя. — Вот именно, — кивнула Евгения. — Нам нужно решить, что взять с собой. Только самое необходимое. — Документы, деньги, тёплая одежда, — перечислил Сергей. — И, возможно, это… Он достал из-за пояса небольшой пистолет. — Где ты его взял? — выдохнула Евгения. — Позаимствовал у отца. Сомневаюсь, что он заметит пропажу. У него целый арсенал. Евгения покачала головой: — Это безумие. — Всё, что мы делаем — безумие, — Сергей пожал плечами. — Но если мы не попытаемся сейчас, то никогда не выберемся отсюда. Ты же понимаешь, что война неизбежна? А когда она начнётся, нас запрут в золотой клетке ещё крепче. Их взгляды встретились, и в этот момент они были как никогда похожи — не только внешне, но и тем тёмным, отчаянным огнём, что горел в глазах. — Два дня, — прошептала Евгения. — Всего два дня, и мы будем свободны. — Или мертвы, — добавил Сергей, но его голос звучал почти весело. — Что, в сущности, тоже своего рода свобода.

***

Патриаршие пруды в полночь казались зловещими. Туман стелился над чёрной водой, и редкие фонари создавали вокруг себя размытые ореолы света. Евгения пришла первой, как они договорились с Сергеем. Её сердце билось так громко, что, казалось, этот звук разносится по всей площади. Она увидела человека с красным шарфом, стоящего у воды. Он был один, и это немного успокоило её. Евгения медленно подошла к нему с заряженным пистолетом в кармане, не веря, что решилась взять оружие с собой. — Холодно для октября, — произнёс мужчина, не поворачивая головы. — В Лондоне теплее, — ответила Евгения заученной фразой. Только теперь незнакомец повернулся к ней. Это был невысокий человек средних лет, способный затеряться в толпе в считанные секунды. — Вас двое? — Да. Мой брат скоро подойдёт. — Нам нужно торопиться, — мужчина бросил нервный взгляд на часы. — Машина ждёт за углом. — Я никуда не поеду без брата, — твёрдо сказала Евгения. — Тогда нам лучше подождать его здесь. Но на улице слишком опасно. Они стояли молча, и каждая минута казалась вечностью. Евгения чувствовала, как растёт напряжение между ними. Наконец, она увидела знакомый силуэт, приближающийся по аллее. Сергей шёл быстрым шагом, и даже в тусклом свете фонарей Евгения заметила, что его лицо бледнее обычного. — Прости за опоздание, — сказал он, подойдя ближе. — За мной следили. — Кто? — резко спросил человек с шарфом. — Не знаю. Возможно, люди дяди. Я оторвался от них в переулках. Евгения почувствовала, как холодеет внутри: — Они знают? — Не уверен, — Сергей покачал головой. — Но нам нужно уходить. Немедленно. Человек с красным шарфом кивнул: — Следуйте за мной. И держитесь ближе друг к другу. Они двинулись по тёмным улицам, избегая освещённых мест. Евгения шла, вцепившись в руку брата, и ей казалось, что за каждым углом их поджидает опасность. Наконец, они дошли до неприметного чёрного автомобиля, припаркованного в тени деревьев. — Садитесь, — скомандовал их проводник. — На полу есть одеяла. Накройтесь ими. Внутри машины пахло кожей и табаком. Евгения и Сергей забрались на заднее сиденье и накрылись шерстяными одеялами, которые пахли сыростью и пылью. — Куда мы едем? — спросил Сергей, когда машина тронулась с места. — На железнодорожный вокзал. Оттуда поездом до Ленинграда. Дальше — через Финляндию. — А документы? — Евгения выглянула из-под одеяла. — У нас есть свои, но… — Всё подготовлено, — ответил мужчина. — На вокзале вас встретит ещё один человек. Он передаст вам новые документы и билеты.

***

Ленинград встретил их туманом — густым, вязким, как холодный суп, и почти таким же безвкусным, как та жизнь, которую Евгения Ланская оставляла позади. В нём тонули очертания домов, фонарей, и на мгновение казалось, что сам город не существует — лишь смутные тени его, словно призраки прошлого, которые преследовали дочь маршала все двадцать часов пути из Москвы. Она стояла у окна в конспиративной квартире на Васильевском острове, наблюдая за тем, как октябрьский вечер стирает границы между небом и землей. В бледном свете старой лампы её волосы казались кровавым пятном на фоне серых обоев. Евгения отсчитывала минуты, пока её брат заканчивал последние приготовления к их разделению. — В Финляндии сейчас должно быть ещё холоднее, — голос Сергея разрезал тишину, как скальпель. Он сидел на потрёпанном диване, перебирая документы, подготовленные для них подпольщиками. — Когда мы встретимся в Лондоне, ты сможешь рассказать мне, как ты наслаждалась морским путешествием, пока я продирался через снежные заносы. Евгения не ответила. Её пальцы, тонкие и белые, как у фарфоровой куклы, выбивали неровный ритм по подоконнику. Тридцать три удара — по числу лет её отца, когда он познакомился с Марго Девалье. С той самой французской «аристократкой», чья кровь, смешавшись с кровью красного командира, дала жизнь близнецам, обречённым танцевать на битом стекле советской действительности. — Мы уже трижды меняли план, — наконец произнесла она, не оборачиваясь. — Мне это не нравится. В отражении оконного стекла она видела, как Сергей замер, а затем медленно поднял глаза. Его лицо, так похожее на её собственное, исказилось в той болезненной гримасе, которую она научилась распознавать ещё в детстве — сомнение, приправленное страхом и отчаянием. — Ты предлагаешь остаться? — в его голосе прозвучала такая горечь, что на мгновение Евгения почувствовала укол вины. — Вернуться обратно, чтобы тебя выдали за Дуброва, а меня отправили в самое пекло? Или, может быть, к тому времени дядя Александр придумает для нас что-нибудь более… изысканное? Она обернулась. Сейчас, в полумраке, без своей обычной маски язвительности, Сергей выглядел пугающе уязвимым. Тени под глазами, залегшие за последние дни, напоминали синяки. Ещё недавно они пили коньяк в её комнате, выбирали платье для приёма и смеялись над Татьяной. Сейчас Евгения отдала бы всё, чтобы вернуться в ту минуту — беззаботную, как и положено минутам из жизни избалованных отпрысков номенклатуры. — Нет, — сухо ответила она. — Но разделение увеличивает риск. Мы оба это знаем. Сергей отложил документы и встал. Тёмно-синяя тень от его фигуры протянулась через всю комнату, касаясь носков её туфель. — Ты видела сводку? — спросил он, приближаясь к ней. — Они ищут нас на юге. Пограничники получили ориентировки. Все станции от Москвы до Крыма под наблюдением. Хотя… — его губы изогнулись в подобии улыбки, — я сомневаюсь, что они действительно верят, будто мы настолько глупы, чтобы бежать через Чёрное море. — Дядя Александр не верит, — Евгения повернулась к окну. — Но отец мог бы. Он всегда считал нас идиотами. — И вот мы здесь, — Сергей встал рядом с ней, их отражения слились в стекле — две тёмные фигуры, два осколка одного разбитого зеркала. — Собираемся доказать, что он был прав. Евгения хотела ответить, но в этот момент раздался условный стук в дверь — три коротких, два длинных. Их связной. Сергей метнулся к двери, но Евгения опередила его, положив руку на его предплечье. — Я открою, — произнесла она твёрдо. — Конечно, сестра, — он отступил с театральной галантностью. — Ты всегда была храбрее.

***

Связной — худой мужчина средних лет с лицом, настолько лишённым примечательных черт, что забываешь его, едва отвернувшись — принёс новости, которые заставили замереть сердце Евгении. — Проблема с судном, — сказал он, отказавшись от предложенного чая. — Не с тем, что было запланировано изначально. То всё ещё доступно. Но появилась альтернатива — небольшой сухогруз, идущий в Стокгольм. Отправляется через два часа. Риски выше, но времени в пути меньше. — Почему риски выше? — голос Евгении звучал как всегда холодно и отстранённо, хотя внутри неё нарастала тревога. — Экипаж меньше знаком нашим людям, — связной пожал плечами. — И маршрут просматривается легче. Но капитан надёжен, а в Стокгольме вас будут ждать. Евгения бросила взгляд на Сергея. Тот сидел, сцепив руки на коленях, будто в молитве. Его профиль, резкий и напряжённый, напоминал ей древнеримские монеты — те самые, что отец держал в своей коллекции, запертой в сейфе кабинета. — Сколько времени? — спросила она связного. — До отправления сухогруза? Два часа, как я сказал. Для принятия решения — десять минут. Мне нужно сообщить координатору. Связной отошёл к окну, демонстративно отвернувшись, давая близнецам иллюзию приватности для обсуждения. — Ты слышал его, — Евгения понизила голос до шёпота. — Что думаешь? Сергей поднял на неё глаза — чёрные, как у неё самой, но полные того внутреннего огня, который в ней давно погас. — Я думаю, что это ловушка, — сказал он тихо. — Но я также думаю, что нам не стоит возвращаться к первоначальному плану. Это первое место, где будут искать, если уже ищут. — Значит, мы разделяемся, как и планировали, — Евгения коснулась его руки. — Ты через Финляндию, я… я решу через десять минут. — Женя, — он впервые за много дней назвал её детским прозвищем, — мы могли бы пойти вместе. Оба через Финляндию. Пешком через границу. — И замёрзнуть в лесах? — она покачала головой. — Нет, мы увеличим шансы, если разделимся. Хотя бы один из нас должен добраться. Сергей сжал её пальцы с неожиданной силой. — Я бы предпочёл, чтобы мы оба добрались, — сказал он с той резкостью, которая всегда появлялась в его голосе, когда он был напуган. — Мы оба и доберёмся, — солгала она с лёгкостью, выработанной годами практики. — Встретимся в Лондоне через месяц. Связной кашлянул, обозначая, что время истекает. — Я выбираю сухогруз, — сказала Евгения громко, обращаясь к нему. — Когда и где мы встречаемся?

***

Портовые доки Ленинграда тонули в тумане и темноте, когда Евгения последний раз обняла брата. Они стояли в тени складских помещений, два силуэта в одинаковых тёмных пальто, две половинки одного целого, готовящиеся разделиться, возможно, навсегда. — В следующий раз увидимся в Лондоне, — сказал Сергей, и его голос звучал почти беззаботно, если не знать его так хорошо, как знала она. — Я закажу нам номер в «Савое». Говорят, там подают потрясающий чай с булочками. — С булочками? — Евгения позволила себе слабую улыбку. — Ты превратишься в настоящего англичанина быстрее, чем я доплыву до Стокгольма. — Мне всегда говорили, что я быстро адаптируюсь, — он сжал её плечи. — Будь осторожна, Женя. Не доверяй никому на этом судне. Даже капитану. — Я никому не доверяю, ты же знаешь, — она отстранилась первой, как делала всегда. — Кроме тебя. Сергей кивнул и отступил на шаг. В тусклом свете далёкого фонаря его лицо казалось восковой маской — красивой и безжизненной. — Твой проводник ждёт, — он указал подбородком на тёмную фигуру, стоящую в пятидесяти метрах от них. — Иди. Евгения повернулась, сделала несколько шагов, затем остановилась и оглянулась. Сергей всё ещё стоял там, неподвижный, как статуя. — Живи, Серёжа, — сказала она так тихо, что он не мог услышать. — Просто живи.

***

Каюта на сухогрузе напоминала гроб — тесная, душная, с единственным иллюминатором, за которым не было видно ничего, кроме чернильной темноты. Евгения сидела на узкой койке, прислушиваясь к шуму двигателей и монотонному голосу моря. Они отчалили час назад. Час, который она потратила на то, чтобы перебрать в уме все возможные сценарии того, что может пойти не так. И чем дольше она думала, тем яснее становилось — они обречены. Евгения достала из внутреннего кармана пальто пистолет, который она взяла перед бегством. Оружие казалось слишком тяжёлым для её тонких пальцев, но она знала, как им пользоваться. «Это не поможет, если нас перехватят в море», — подумала Евгения, возвращая пистолет в карман. Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Три коротких удара — условный сигнал её проводника. — Войдите, — сказала она, выпрямляясь и натягивая маску спокойствия, которую носила всю жизнь. Дверь открылась, и в каюту вошёл тот самый человек, который сопровождал её от доков до судна — среднего роста, с неприметным лицом и настороженным взглядом, выдававшим в нём бывшего военного. — Мадемуазель, — он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, — у нас проблема. Евгения не изменилась в лице, хотя её сердце пропустило удар. — Какого рода? — спросила она ровно. — Нас засекли, — он говорил тихо, почти без интонаций. — На выходе из Кронштадта была замечена повышенная активность пограничных катеров. Капитан считает, что это может быть рутинная проверка, но… — Но вы так не думаете, — закончила за него Евгения. — Нет, мадемуазель, не думаю, — он покачал головой. — Слишком много совпадений. Мы получили информацию, что в порту начались проверки судов, отправляющихся сегодня. Нас пока не тронули, но это вопрос времени. Евгения встала, подошла к иллюминатору, хотя за ним по-прежнему не было видно ничего, кроме темноты. Она думала быстро, просчитывая варианты, как в шахматной партии. — Когда они доберутся до нас? — спросила она, не оборачиваясь. — Трудно сказать. Возможно, через час. Возможно, раньше, — он помолчал. — Есть шанс, что они проверят судно и не найдут вас, если вы будете хорошо спрятаны. Но риск… — Риск слишком велик, — Евгения обернулась. — Они знают, что я здесь. Или, по крайней мере, подозревают. Проводник не стал отрицать очевидное. — Что вы предлагаете? — спросил он. Евгения подошла к своей сумке, лежащей на койке. Открыла её и достала небольшой бархатный мешочек. — Здесь, — она протянула мешочек проводнику, — бриллианты и золотые монеты. Достаточно, чтобы купить молчание любого в этой стране. И ещё вот это, — она добавила пачку банкнот, которые вытащила из внутреннего кармана сумки. Проводник смотрел на неё с непониманием. — Зачем вы даёте это мне? — спросил он. — Потому что я хочу, чтобы вы выполнили одно поручение, — Евгения говорила спокойно, как будто обсуждала меню ужина, а не собственную судьбу. — Я хочу, чтобы вы нашли моего брата и остановили его. Верните его в Москву. — Но, мадемуазель… — Послушайте меня внимательно, — Евгения приблизилась к нему. — Мой брат сейчас направляется к финской границе. У него есть проводник, который знает маршрут. Найдите их. Используйте любые средства, но остановите Сергея. Верните его в Москву, в какой-нибудь притон, где его можно будет найти пьяным до беспамятства. Пусть напивается водкой, палёным спиртом — чем угодно, до белой горячки, если потребуется. Главное, чтобы, когда его найдут, никто не заподозрил, что он пытался бежать. Проводник смотрел на неё с изумлением, которое постепенно сменялось пониманием. — Вы жертвуете собой ради него, — сказал он тихо. — Я не жертвую собой, — Евгения отвернулась. — Я просто принимаю неизбежное. Меня поймают в любом случае. Но Сергей не должен пострадать из-за моей глупости. — Вашей глупости? — проводник нахмурился. — Но ведь это был ваш общий план… — План был мой, — резко оборвала его Евгения. — Я убедила Сергея, что нам нужно бежать. Я втянула его в это. И теперь я исправляю свою ошибку. Она лгала, и оба это знали. Но иногда ложь — единственное, что может спасти того, кого любишь. — Вы понимаете, что они сделают с вами, когда поймают? — спросил проводник. Евгения улыбнулась — той холодной, безжизненной улыбкой, которая заставляла людей отводить глаза. — Конечно, понимаю, — сказала она. — Я дочь своего отца. Я всегда знала, на что он способен. Проводник кивнул и спрятал мешочек с деньгами во внутренний карман куртки. — Я сделаю всё, как вы просите, — сказал он. — Но как вы планируете… — Отвлечь внимание? — Евгения подошла к двери. — О, это просто. Я устрою представление, которое они не скоро забудут.

***

Палуба сухогруза была скользкой от морской воды и тумана. Евгения шла медленно, держась за поручни, чувствуя, как ветер пронизывает её пальто насквозь. Ночь была безлунной, и только огни судна создавали иллюзию света в бесконечной тьме. Она дошла до кормы и остановилась, глядя на тёмную полосу воды, остающуюся за судном. Где-то там, позади, был Ленинград — город, который она никогда не любила, но который сейчас казался почти родным по сравнению с чужой и холодной пустотой впереди. Евгения достала из кармана пальто маленькую фляжку с коньяком, отвинтила крышку и сделала глоток. Жидкость обожгла горло, но не согрела внутренней пустоты. «Может быть, так даже лучше», — подумала она, закрывая фляжку и возвращая её в карман. В конце концов, что ждало её в Лондоне? Жизнь беглянки, постоянный страх, необходимость оглядываться через плечо. Предательство — вот как назвал бы её поступок отец. И он был бы прав. Дверь в надстройку открылась, и на палубу вышел человек в форме капитана. Он прошёл несколько шагов, прежде чем заметил Евгению, стоящую у борта. — Мадемуазель! — окликнул он её с нескрываемым удивлением. — Вам не следует быть здесь. Это опасно, и вас могут увидеть с других судов. Евгения повернулась к нему, и капитан невольно отступил на шаг. В тусклом свете палубных огней её лицо казалось маской из слоновой кости, а глаза — двумя чёрными дырами, ведущими в пустоту. — Капитан, — сказала она спокойно, — сколько времени потребуется пограничным катерам, чтобы догнать нас? Он замер, потом медленно подошёл ближе, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что их могут подслушать. — Откуда вы знаете про катера? — спросил он тихо. — Это не имеет значения, — Евгения смотрела на него не моргая. — Ответьте на вопрос. Капитан вздохнул и потёр переносицу. — При нашей скорости? Полчаса, может, чуть больше, — сказал он наконец. — Но это не значит, что они нас догонят. Мы можем изменить курс, попытаться уйти… — Не нужно, — она покачала головой. — Я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня. — Что именно? — Когда они подойдут достаточно близко, остановите судно. Не оказывайте сопротивления. Скажите, что не знали, кто я такая, что вас обманули. Покажите им каюту, где я была. Там будут мои вещи — достаточно, чтобы доказать, что я была на борту. — А где будете вы? — в голосе капитана звучало растущее понимание. Евгения улыбнулась — той самой улыбкой, которую она приберегала для самых безнадёжных ситуаций. — Я буду в другом месте, — сказала она. — Достаточно далеко, чтобы они были вынуждены разделиться. Одни продолжат преследовать ваше судно, другие отправятся за мной. Это даст время моему… контакту уйти незамеченным. Капитан смотрел на неё долго, словно пытался увидеть что-то за маской холодного спокойствия. — Вы понимаете, что это самоубийство? — спросил он наконец. — Я понимаю, что это необходимость, — ответила Евгения. — У вас есть шлюпка, которую я могла бы взять?

***

Маленькая шлюпка качалась на волнах, как щепка, брошенная в водоворот. Евгения сидела на деревянной скамье, одной рукой сжимая вёсла, другой — карманный фонарь, который она включала и выключала с равными интервалами, создавая сигнал, который был бы заметен с любого судна в округе. Сухогруз давно скрылся в тумане, оставив её одну посреди бескрайней водной пустыни. Холод пронизывал до костей, но Евгения почти не чувствовала его. Всё её внимание было сосредоточено на горизонте, где должны были появиться огни пограничных катеров. Она знала, что её план безумен. Знала, что шансов выжить практически нет. Но в этом и была красота отчаяния — оно освобождало от необходимости надеяться на лучшее. Вдали показались огни — сначала маленькие, как звёзды, затем всё ярче и ближе. Евгения начала грести в противоположном от сухогруза направлении, продолжая периодически включать и выключать фонарь. Она хотела, чтобы её заметили. Хотела, чтобы они погнались именно за ней. Потому что где-то там, в лесах на границе с Финляндией, был Сергей. И если её план сработает, если проводник найдёт его и вернёт в Москву, у него будет шанс. Шанс выжить, даже если придётся продолжать жить в клетке. Катера приближались быстро — слишком быстро для её маленькой шлюпки. Евгения перестала грести и выпрямилась во весь рост, держа фонарь высоко над головой. Пусть видят. Пусть знают, что она не прячется. «Прости, Серёжа», — подумала она, когда первый луч прожектора упал на её лицо, ослепляя и обездвиживая, как кролика перед удавом. — «Я бы хотела, чтобы всё закончилось иначе». Из динамика на катере раздался усиленный голос: — Евгения Алексеевна Ланская! Именем Советской власти вы арестованы за измену Родине! Не оказывайте сопротивления! Евгения погасила фонарь и бросила его в воду. Достала из кармана пальто фляжку с коньяком, открыла её и сделала последний глоток. Затем вернула флягу в карман и выпрямилась, глядя прямо на приближающийся катер. «Вот и всё», — подумала она, когда катер подошёл вплотную, и на борт шлюпки упал трап. — «Занавес». Первым на шлюпку спустился офицер в форме НКВД. Его лицо, освещённое прожектором с катера, казалось вырезанным из камня. — Ланская? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ. — Да, — ответила Евгения, глядя на него с той надменностью, которая была её щитом всю жизнь. — А вы, полагаю, мой эскорт обратно в Москву? Офицер не ответил, только кивнул двум матросам, которые спустились следом за ним. Они подошли к Евгении с двух сторон, взяли её под руки. — Осторожнее с платьем, — сказала она с презрительной усмешкой. — Оно стоит больше, чем вы зарабатываете за год.