Небо в Токио живет

Есть не очень подробное описание жестокого обращения с ребенком! Если кому-то неприятно это читать, то лучше не читайте, поберегите нервы. Хочу сказать, что очень люблю Кисаки Тетту и уверена, что он вырос бы нормальным ребенком, если бы у него была любящая и заботливая семья. Однажды я обязательно это напишу, потому что очень хочу его закомфортить. Мне его так жалко, даже если про его прошлое не было ничего подробно сказано, кроме моментов с Хинатой. Но я считаю, что крышей просто так настолько сильно не едут, поэтому мало ли, что он в детстве испытал… И да, в этой главе я бессовестным образом обеляю нашего главного антагониста всея манги и аниме))) Пока ставлю статус «Завершен», если будет много отзывов и внимания от читателей, то продолжу писать этот фанфик. В общем, посмотрим.

***

«Перерождение, оказывается, штука нетривиальная» — постановил Тсунаеши, озадаченно разглядывая в зеркале свою новую внешность. Мальчишке, который отражается в зеркале, от силы лет восемь-девять. У него хрупкая истощенная фигурка, растрепанные черные волосы, черные глаза, темно-серая кожа (что нужно было сделать, чтобы добиться от смуглой кожи такого оттенка?), на которой на удивление синяки и ссадины проступали как никогда отчетливо. Он одет в одежду, которая пусть ему и по размеру, но такая грязная и порванная, что ее проще выкинуть, чем пытаться восстановить. А еще у него на носу очки, но они слишком большие для ребенка, поэтому то и дело падают, а это вообще не удобно. Складывается впечатление, что они когда-то принадлежали взрослому, после чего они и были напялены на ребенка. Ну, или его родителям было настолько все равно, что они решили, что будет вполне нормально, если ребенок будет ходить в этих очках. Версия про то, что у семьи просто нет денег, тоже рассматривалась, как весьма вероятная, так как комната мальчишки (интуиция намекала именно на него, как на владельца) была обставлена очень просто и почти бедно. Словно на него не считали нужным тратить даже лишнюю копейку. А еще непонятно, зачем носить большие неудобные очки, если можно выбрать более удобные по размеру? Тем более, что очки уже такие старые, что, кажется, в любой момент могут разлететься на части. И зачем тогда мучать ребенка? Тсуна озадаченно нахмурился, решив как следует изучить память предыдущего владельца, чтобы понять, что в этой семье вообще происходит. Все же, именно ему здесь еще жить, а мириться с возможным жестоким отношением или пренебрежением, Савада не собирался. Разумеется, у него было много вопросов по поводу того, какого хрена он в принципе оказался не только в другом мире, но еще и чужую тушку занял. На счет первого вопроса, который вызывал головную боль (и много мата на самых разных языках), догадки были, но они вели к таким неприятностям в будущем, что лучше бы это было что-то другое. Но парень никогда не отступал и не отворачивался от возможных неприятностей, в надежде на то, что если проблем не видеть, то их и не будет. Это не так работало — уж эту-то мудрость Реборн вбил в него одной из первых. Именно поэтому брюнет (а цвет его волос теперь был именно черным) сейчас мужественно встретился лицом к лицу с догадкой о том, что в его попадании в этот мир и это тело виноват Кавахиро. Или Три-ни-сетт. Правда, неизвестно в итоге, какой из вариантов хуже и какие неприятности в итоге принесет тот или иной вариант (и где они окажутся объемнее). Впрочем, да, Тсунаеши никогда не отворачивался от возможных неприятностей, но и излишне переживать по их поводу прямо сейчас не собирался. Если ему суждено с ними столкнуться, то суждено; подумает над решением и посокрушается, когда с ними встретится. Если же не суждено, а в его попадании виноват кто-то иной, то есть неприятностей не будет, то что же — ему же лучше. С другой стороны, поверить в то, что с его удачей, не будет никаких неприятностей… Это прямо из разряда фантастики. Так, ладно, а теперь стоит разобраться с другим вопросом. Это как раз про то, почему именно он в итоге попал в эту тушку и куда девался предыдущий владелец. Тсуне пришлось достаточно долго копаться в том, что являлось памятью, чтобы попытаться выгрести оттуда все, что может в дальнейшем пригодится. Картина, скажем так, открывалась не слишком радужная, да и открывалась со скрипом. Если бы Саваде нужно было привести какое-то наиболее точное сравнение, то он сравнил бы четкость и последовательность воспоминаний со сломанным советским телевизором, о котором ему как-то рассказывал один из будущих союзников, которые приехали тогда из России. Так вот, мальчишку звали Кисаки Тетта, и тот был практически сиротой. Вернее, у него была мать, а отец просто бросил их и свалил в неизвестном направлении (скатертью дорога этому мудаку!), когда ребенку не исполнилось и четырех лет. Так вот, и было бы у семьи все хорошо, но мать была помешана на отце Кисаки. Она его настолько сильно любила, что даже родила исключительно ради того, чтобы угодить мужу, так как сама она детей буквально ненавидела. Так вот, после того, как отец Тетты их бросил, его мать впала в глубочайшую депрессию и начала видеть единственным светом собственного сына, который был как две капли воды похож на ее мужа. Именно ему принадлежали очки, которые та заставляла сына носить, и ей было плевать на то, что ребенку они доставляют неудобства, а еще он в них плохо видит (все же, зрение у него изначально было хорошим, но за годы, проведенные в очках отца, стало ухудшаться). А еще она заставляла мальчишку учиться исключительно на сто баллов, устраивая истерики и поднимая руку каждый раз, если он не набирал на контрольных и экзаменах необходимую сотню. Обычно тот старался изо всех сил, но из-за кое-каких причин мог получить 99, 98, 97 или 96, меньше он никогда не получал. Но матери было нужно только 100. Если же ему не удавалось, обычно она читала ему лекцию про то, какое же он ничтожество, а ведь является сыном своего отца, после чего начинала его полностью игнорировать. В такие дни она запирала его в комнате и давала ему есть только два ломтя хлеба, каждый из которых был размером с ладонь мальчика, и один стакан воды. Если же она замечала, что он выходил из комнаты, чтобы попытаться попить из-под крана или найти что-нибудь поесть, то жестоко его наказывала и сажала на цепь, запирая в самой дальней маленькой пустой комнатке без окон, где не было ничего, кроме темноты и пустоты. В общем, страх, жажда и голод были постоянными спутниками Кисаки. В школе дела обстояли несколько лучше, потому что ей приходилось класть ему с собой еды, чтобы не вызвать ни у кого вопросов, но обычно ее было столь мало, что организму ребенка ее не хватало на нормальное существование и функционирование. Лишь за три недели до медицинского осмотра та начинала хорошо и сытно кормить Тетту, а также переставала его бить, чтобы ни у кого не вызвать подозрений, но сразу после него все возвращалось на круги своя. Ну и, конечно, всегда следила за тем, чтобы тот был хорошо одет и обут, чтобы по одежде нельзя было догадаться, что им пренебрегают или жестоко обращаются. Та женщина несмотря на свое сумасшествие была очень умна — просто невероятно, а еще, судя по всему, полностью отдавала себе отчет о происходящем. Как это у нее все сочеталось, самому парню было совершенно непонятно, но бедного ребенка брюнет жалел невероятно сильно. Будь воля Тсунаеши, он бы таких родителей сжигал заживо, а затем в назидание остальным показывать их обугленные трупы в новостях с угрозами, что если кто-то поднимет руку (или кое-что другое) на ребенка, то с ним произойдет тоже самое. И плевать, что изначально Тсуна был тем еще пацифистом. Физическое и психологическое насилие над собственными беззащитными детьми — это за гранью добра и зла! Хорошо хоть сексуального насилия не было, а то Савада точно не удержался бы и сжег эту придурушную суку нахуй. У него и так руки подрагивали в желании вбить кое-чьи мозги на место, и его останавливала только здравая мысль, что у таких скотин, если мозги и были, то после лечебных пиздюлей окончательно исчезнут. Серьезно, даже Иемицу не был таким уебищем, а он ведь точно не образец хорошего отца. Но тот, по крайней мере, его и Нану искренне любил и желал для них самое лучшее (лучшее в своем представлении, правда, но желал ведь). Порой это проявлялось в весьма странных решениях и подарках (одно воспоминание про то, как он большую часть детства искренне верил, что Иемицу пропал без вести, так как тот почему-то посчитал достаточно романтичным, чтобы попросить Нану рассказать это сыну, вызывает у него головную боль), но по крайней мере он старался. Эта же женщина… У парня на нее просто мата не хватает, а ведь после общения с Варией и Занзасом в частности он значительно повысил свой запас ругательств на столько, чтобы ругаться, не повторяясь, хотя бы пару дней. Но на нее у него просто слов не хватает, как и злости. Ну, не удивительно, что в ходе подобного воспитания мальчишка изо всех сил старался учиться, полностью игнорируя свое здоровье (серьезно, он в школу несколько раз с температурой под сорок приходил, так как эта женщина выдворяла его из квартиры взашей, заявляя, что он все придумал или притворяется, а на самом деле полностью здоров). Как его мозги несмотря на все происходящее сохранялись в настолько хорошем состоянии, чтобы превосходно учиться, а еще когда он успевал выполнять все уроки, сколько бы наказаний мать ему не давала, было загадкой. Также было удивительно, что он лишь слегка тронулся умом, а не полностью слетел с катушек, отправившись устраивать в школу терракт. Ситуацию могли бы исправить друзья, но из-за того, что эта сумасшедшая женщина часто приходила в школу и при всех одноклассниках устраивала скандалы, что оценки ее сына недостаточно хороши (при чем, к кому — сыну или учительнице — было больше претензий, было сложно сказать), то от угрюмого и хмурого мальчишки быстро начали шарахаться. Да тот и сам не очень-то желал идти на контакт, опасаясь, что тогда его синяки заметят, и любимую маму посадят в тюрьму или отберут опеку над ним. А ведь мальчишка был полностью уверен, что кроме нее он никому не нужен. В школе его не любили за превосходные оценки, которые постоянно ставили всем в пример, и угрюмое поведение, поэтому частенько издевались. Единственным другом, который от него не шарахался, была девочка Хината, которая была на год старше и с которой единственной Кисаки во всей школе общался. Они познакомились в переулке неподалеку от школы, где Тетта нашел кошку с котятами, которую периодически бегал подкармливать, отдавая свою еду и от этого еще больше уменьшая свою и без того мизерную порцию. Именно эта девочка в итоге обрабатывала его раны и ссадины, а также иногда делилась своей едой, когда заметила, как мало еды на самом деле было у ее друга. Хината даже пообещала никогда никому не рассказывать об этом, так как иначе брюнет бы перестал с ней общаться. Они вместе вырастили котят, но искать им хозяев пришлось одной Тачибане, потому что Кисаки мать в очередной раз наказала и посадила в комнате на цепь, когда тот заикнулся о том, чтобы завести уличного котенка. Был страшный скандал, где та постоянно кричала, что котята — бесполезный мусор, который не принесет никому никакой пользы, а ее сын — жалкая тряпка, который лучше бы потратил эти силы на учебу, а не возился с никчемными животными. Во время того, как она тащила мальчишку в комнату к цепи (то-то он очнулся скованный цепями, а потом просто расплавил их, чтобы освободиться; и дверь в той затхлой комнате просто превратил в пепел, настолько был зол и шокирован, когда проснулся), то улыбалась совершенно поехавшей улыбкой и обещала, что убьет кошку с подросшими котятами, так что Тетте больше не придется тратить на них свое время. Это вызвало у мальчишки просто дикую истерику, и он даже на коленях ползал, умоляя мать не трогать кошек, так как те ничего никому плохого не сделали. Но та была неумолима. Она в очередной раз заперла мальчишку в комнате, после чего ушла. И до сих пор не вернулась, а ведь по подсчетам ребенка прошло больше пяти дней (он уверен, что говорить об амбре из мочи и других выделений, не стоит). Тот, кстати, и откинулся в итоге от голода, жажды и усталости, так как и до этого всего был невероятно истощенным морально и физически. А на его место попал Тсунаеши, знатно охуев от всего происходящего и в очередной раз подивившись жестокости мира и какими же порой мудаками бывают люди. Не то чтобы для него в этом есть нечто удивительное… хотя да, он каждый раз не устает удивляться, когда человеческая натура в очередной раз демонстрирует все худшие свои стороны. А ведь самое удивительное, что у Кисаки было даже свое Пламя! Совсем крохотная искорка Облака, но была же! Думается ему, именно благодаря ей Тетта столько вытерпел и прожил (хотя скорее выжил), но даже у Пламенника есть свой предел. И ребенок его достиг. — Покойся с миром, Кисаки Тетта. — тихо прошелестел Тсуна, искренне надеясь, что в следующей жизни парнишка будет жить куда более счастливой жизнью. Пусть ему достанутся хорошие любящие родители и много-много друзей. — Три-ни-сетт, пожалуйста, позаботься о нем, ладно? Савада не был уверен, что в этом мире она есть, да и не был уверен, в какой именно мир попал. Но парень был твердо уверен в одном: где бы он ни был, его посыл обязательно дойдет до Системы. Не зря же он столько лет был буквально ее сердцем, верно? Он поморщился, чувствуя, как его грязные вещи неприятно липнут к телу, а уж какой запах от них исходит… К счастью, за свои годы он бывал в куда худших состояниях, так что никакой тошноты не будет, даже если его заставят поцеловать труп. Кстати, если Кисаки вроде как умер, значит ли это, что Тсунаеши в его теле — всего лишь зомби? И будет ли у него Пламя Мрака? По идее должно быть, верно? Или же… Впрочем, свою мысль брюнет додумать, как и проверить ее, не успел. — А теперь… — Тсуна обернулся, и его глаза вспыхнули расплавленным янтарем, когда в замочной скважине зазвенели ключи. Он нехорошо улыбнулся, неторопливо направляясь в коридор. — Кажется, пора приветствовать нашу гостью. Он никогда не понимал, зачем с помощью Пламени подавлять чужую волю и полностью контролировать человека, превращая его в всего лишь марионетку, отдаленную тень чужой личности, но… Сейчас этот вариант казался наилучшим и единственно возможным. К тому же, это же будет считаться местью от Тетты, верно же? По крайней мере, эта мысль приносит странное удовлетворение, которое точно самому Саваде не принадлежит. — Привет, мама. — мягко, но опасно улыбнулся он, когда та, ни о чем не подозревая, закрыла за собой дверь и принялась раздеваться. Это заставило женщину испуганно отшатнуться и упереться в нее спиной, со страхом глядя в светящиеся янтарные глаза. — Хочешь что-нибудь мне сказать напоследок?