Небо в Токио живет

«Ничего не берется из ниоткуда и не девается в никуда» — как-то сказал Шахматноголовый, когда они рассказали ему о способе снять Проклятие Аркобалено. Вполне было понятно, почему в итоге тот был так сильно против этого. Ему казалось, что риск этого не стоил. Ведь для него жизни миллиардов людей с огромным отрывом перевешивали жизни всего лишь семидесяти (именно столько накопилось за те десять поколений Аркобалено, которые шли еще со времен Сепиры). Ведь для него иного исхода не существовало. Вернее, может, и существовало бы, если бы он пробовал искать. Вот только, к сожалению, Кавахиро был пусть и живой (думающей и чувствующей), но все-таки тонко настроенной машиной, которую создала и отшлифовала под себя Три-ни-сетт. Он не был человеком, поэтому и мысли и чувства людей для него были совершенно непонятны. У него была одна цель на всю бесконечную жизнь — сохранить равновесие энергии и не дать той выйти из-под контроля, вот тот и добросовестно выполнял свои обязанности, будучи довольным и этим. Конечно, за миллиарды лет (Тсунаеши с ребятами как-то пытались отгадать, сколько ему именно, но им удалось лишь выяснить, что ему точно больше 4,5 миллиарда лет, но меньше 5. Сам Кавахиро на вопрос о своем возрасте загадочно отмалчивался, явно не желая облегчать им задачу. А может, он и сам не знал (не видел нужным считать?), поэтому и не говорил ничего. Шахматноголовый приобрел свои чувства и свои желания, но полностью чувствовать, как человек, не мог. Лишь смерть Сепиры — его единственного близкого человека, которая, несмотря на то, что тоже была Шаманом, была куда более человечной и доброй, заставила его впервые открыть глаза на происходящее и попытаться понять, а чего, собственно, хочет он сам. До этого он никогда не задавался вопросом о том, зачем он это вообще все делал. Зачем хранил планету и зачем помогал человечеству? Его это не интересовало. Если бы ему задали такой вопрос, то просто получили бы ответ, потому что так надо. Да, потому что надо. Кому надо? Три-ни-сетт, разумеется. Потому что это — единственное, ради чего он, как и еще девять Шаманов, вообще был создан. Вот только остальные погибли — кто пожертвовав собой ради Системы, а кто просто поддался Коррупции и исчез раньше, чем остальные успели это заметить. Он был единственным, кто прожил миллиарды и миллиарды лет. А после смерти Сепиры он наконец-то… Он внезапно понял, как же на самом деле устал… Вот только он продолжал заниматься тем же, чем занимался и раньше, потому что совершенно не видел иного пути для того, чтобы Система могла продолжить свое существование. Шаман хоть и напоминал по своей внешности человека (но был ли он изначально таким или принял этот облик для более успешного выполнения своей миссии, то есть коммуникации с человечеством?), но человеком по сути не был. Это все равно, что сравнить обезьян и людей: две руки, две ноги, одна голова, два глаза, рот и нос (возможны даже два уха), но на этом сходство заканчивается. Именно поэтому сам Кавахиро никогда не смог бы додуматься о способе, как Три-ни-сетт могла существовать без человеческих жертв. Он не был запрограммирован на поиск такого решения, поэтому и думал, что этот исход — единственно правильный. А еще ему даже в голову не могла прийти мысль перебросить свои обязанности на кого-то столь же бессмертного (скромно стараемся не тыкать пальчиками в Вендиче и Бермуду в частности). Он не знал, что так можно было. Ну, то есть как не знал… Не знал ровно до того момента, пока Тсуна и остальные ему не преподнесли решение на блюдечке с голубой каемочкой, одновременно напомнив, что после стольких миллиардов лет верного служения Системе, было бы неплохо и в отпуск укатить. А то даже слуги имели право на короткие перерывы и не должны были корячиться на господина круглые сутки. А так натуральное рабство получалось. Тот способ, который ему предложил Савада с ребятами, в итоге оказался все-таки рабочим (к огромному счастью для всех, так как никто не хотел становиться следующим поколением Аркобалено), а Шаман, который больше из желания посмотреть, чем это все в итоге кончится, дал согласие на снятие Проклятия, к своему удивлению внезапно оказался на свободе, с которой совершенно не знал, что делать. Теперь ему не нужно было 24 часа в сутки и семь дней в неделю следить за Системой, поэтому у него внезапно появилась масса свободного времени. Со временем он, конечно же, разобрался (не без помощи самого Босса Вонголы, то есть читай Тсунаеши, и не без помощи Занзаса, который мог научить плохому даже святого ко взаимному удовольствию), но первое время был в подвешенном состоянии. Например, он совершенно не понимал, куда в итоге делось Проклятие. Да, души некогда проклятых младенцев все еще были запечатаны в Пустышках, но… А куда делось все остальное? В частности, то же проклятие рода Джинглио Неро умирать, не дожив до 30? Куда это все делось? Куда? — Забей и получай удовольствие. — посоветовал ему тогда Тсуна, утащив с собой к Скайрини бухать до умопомрачения сознания, чтобы развеяться. Покутили они тогда, конечно, на славу… Всполошили всю мафию, при чем, не только в Италии и Америке, где проживали Бьякуран со своими Погребальными венками и Юни с семьей. А как им потом было стыдно выслушивать нудные лекции Бермуды и Джаггера… Особый шик им тогда придавала трещащая после пьянки голова. Шахматноголовый, кстати, тогда пообещал больше ни за что не пить, что бы не произошло, так как ему и одного раза хватило. Савада лишь гаденько улыбнулся, ехидно поклявшись самому себе хотя бы раз в месяц вытаскивать Шамана пить. Стоит ли говорить, что свое обещание парень в итоге сдержал? «Ничего не берется из ниоткуда и не девается в никуда» — как-то сказал Кавахиро, подразумевая под этими словами совершенно иное, но сейчас Тсунаеши как никогда хорошо его понимал. Действительно, ничего не берется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Крыша у матери Кисаки, кстати, тоже не просто так поехала. Та обладала довольно сильным, но спящим Пламенем Тумана, а Туманники, как известно, сами по себе довольно восприимчивы к очень и очень многому. Это и двойственность сознания, и повышенная эмоциональная чувствительность, и легкость внушения… Впрочем, у Кисаки Ацуко (правда, тогда ее фамилия была Кояма) были все шансы прожить совершенно нормальную и обычную жизнь, но тут она встретила отца Тетты — Кисаки Ивао, который на ее несчастье обладал едва пробужденным, но Пламенем Облака. То ли он не оценил все риски, то ли просто перестарался, то ли и правда был сильно влюблен в Ацуко (судя по ее воспоминаниям, в молодости она была одной из лучших красавиц своего района), но тот, когда увеличивал ее влюбленность с помощью своего Пламени, сильно перестарался. В итоге та полностью зациклилась на нем, став смотреть на него, как на… Ну, у Тсуны даже матерных слов не хватает, чтобы описать, каким именно взглядом та стала смотреть на него после такой вот «процедуры». Хорошо еще, что у нее психика полностью сразу не поехала, хотя судя по тому, что она в итоге творила с собственным сыном, та все-таки поехала, но после того, как Ивао благополучно свалил, когда наигрался, найдя себе новую любофф. Кстати, Саваде чисто для галочки интересно, тот в себя ее влюблял точно таким же способом? Стоит проверить, а то мало ли. Разумеется, очень маленькая вероятность, что тот наткнется на еще одного Туманника, но и исключать такую возможность полностью нельзя. Сам парень, конечно, к этому мудаку никакого отношения не имеет, но как Пламенник он обязан проследить за тем, чтобы подобные ему не смели причинять вреда гражданским. А учитывая, как именно жила Ацуко, она была именно гражданской, которая к мафии, если она тут, конечно, вообще есть, не имела никакого отношения. Кстати, может его найти и просто кастрировать, чтобы он не калечил доверчивых дурочек, ломая им психику? Или превратить в пепел? Или промыть мозги, забрав себе в рабство, чтобы тот отрабатывал все то, что натворил? Интересно, какой способ в итоге является более гуманным? Лично на взгляд брюнета — тот, что с пеплом: при воздействии Пламени Неба человек сгорит так быстро, что ничего даже почувствовать не успеет, а после смерти мирские заботы и трудности его тем более волновать не станут. Почему же, в итоге, спрашиваете, Ацуко настолько зациклилась на сыне, хотя должна была все еще быть зациклена на его отце? А ответ прост: из-за Пламени. Отец имел активное Пламя Облака, а мать — спящее Пламя Тумана, то есть Облако преобладало, подавляя Туман, поэтому Кисаки и получил Пламя Облака. Да, оно было слабым из-за спящего Пламени в матери, но в остальном оно было идентично отцовскому. Вот и Ацуко, которая уже успела подсесть на Пламя мужа (настоящего или гражданского?), как на наркотик, перенесла все, что в ней оставалось, на сына, который имел такую же основу. Вот только взрослый в силу возраста и опыта мог ее контролировать, а маленький ребенок — нет. К тому же, тот обладал столь малыми пока запасами Пламени (опять-таки, в силу возраста), что той просто не хватало его, чтобы получить свою обычную дозу. Кажется, именно из-за этого она в итоге и стала мучать его, морить голодом и сажать на цепь, потому что в моменты стресса у детей-Пламенников их сила горит как никогда сильно и ярко, оберегая и защищая их. Тсунаеши уверен, если бы у нее не было ребенка, который пусть и не осознанно, но мог ее снабжать так необходимыми крохами Облака (или достаточной дозой, когда она его мучила), она сразу же покончила бы с собой. Люди, подсаженные на Пламя, как на наркотик, уже не могут жить без него. К тому же, это куда более серьезное преступление, чем может показаться на первый взгляд: так как если от зависимости от наркотиков пусть и сложно, но можно вылечиться, то от зависимости от Пламени — нет. — В итоге, из-за не умения одного мудака удержать хуй в штанах, а также контролировать свои силы, если он, конечно, не сделал это специально, у меня на руках есть две его жертвы, которым не помочь. — тихо сказал Тсуна, тяжело вздохнув. Кисаки Тетта уже умер и ушел в Колыбель Три-ни-сетт, которая определенно о нем позаботится до момента, как он уйдет на перерождение. А Ацуко… Ее проще сжечь и тем самым подарить покой, потому что даже Савада со всем его опытом (а тот, между прочим, насчитывает более восьмидесяти лет в мафии!) не знает, как ее вылечить, и можно ли в принципе это сделать. Ивао «постарался» на славу… Парень грустно качает головой, глядя на спящую из-за Пламени Дождя, худую, на последней стадии анорексии, обтянутую кожей женщину. Возможно, то, что от Ацуко еще оставалось (на самом деле лишь тень или отпечаток той яркой женщины, которой она когда-то была), действительно любило своего сына — больной любовью как к последней оставшейся частичке бросившего ее возлюбленного, как к дозе наркотика, но любило. Брюнет не уверен, как та отреагирует, когда поймет (ему не хочется произносить «если»), что она своими собственными руками окончательно разрушила то, что еще оставалось от их семьи. Но… Кисаки же умер из-за этой любви, так почему бы не позволить им встретиться в Колыбели Три-ни-сетт? Пусть души матери и сына наконец-то обретут полное спокойствие и умиротворение в объятиях друг друга. К счастью, Ацуко слишком крепко спит буквально мертвым сном (Пламя Дождя кажется одним из самых слабых, ведь оно отвечает за «успокоение», но… Какой концентрации будет достаточно, чтобы человек заснул и умер во сне? Какой концентрации будет достаточно, чтобы его внутренние органы начали отказывать, когда он все это чувствует?). Тсунаеши не хочет, чтобы она страдала — в конце-то концов та всего лишь еще одна потерянная и разрушенная чужим эгоизмом и похотью душа, так что она просто заснет навсегда, а потом сгорит, так ничего и не поняв. — Пожалуйста, позаботься и о ней. — шепчет Тсуна, щелкая пальцами. Пламя Неба вспыхивает и радостно гудит, оказавшись на свободе. Оно обволакивает коридор и Ацуко, а потом по стенам тянется к другим комнатам. Через двадцать минут от квартиры и останутся только голые обугленные стены: Небо пожрет даже железо и то, что в принципе гореть не может. Савада смотрит на то, как вспыхивает и осыпается пеплом тело матери Тетты, закрыв глаза. — У тебя еще есть шанс перед ним извиниться. Пламя горит, не причиняя парню никакого вреда. Брюнет слышит, как за дверью слышны панические крики про пожар, а также про то, что ребенок находится запертый в квартире, где происходит пожар. Где же вы раньше-то были, дорогие его неравнодушные свидетели, а? Ведь все знали, что делает Ацуко, но старательно делали вид, будто ничего не происходит. Тсунаеши возвращается в комнату, где находился изначально, и накладывает иллюзию, будто все еще сидит, закованный в цепи. Его спасут через три, два… Дверь квартиры вышибают, и внутрь наверняка прорываются пожарные или спасатели. Ну, или просто неравнодушные люди. Тсуна отдает Пламени приказ не трогать их, а через несколько секунд активного поливания водой, и вовсе исчезнуть, вернувшись к владельцу. Интересно, как быстро зашевелятся органы опеки и СМИ? Может быть, ему устроить концерт?