Pure evil

На улице стояла глубокая ночь. Мрачная гостиная старинного поместья была освещена единственным источником тепла — громоздким камином, стенки которого были покрыты вековой сажей, а витиеватые вставки, свидетельствующие о былой роскоши убранства, потрескались и потускнели с годами. Тканевые обои, где-то содранные, где-то подвергнутые нападению голодных крыс, совершенно выцвели и напоминали дешевое желтое настенное покрытие в убогих ночлежках. Некогда изящная мебель тоже представляла собой отголоски богатства хозяев дома. Нельзя было сказать, что помещение было заброшено, но создавалось стойкое ощущение, что здесь годами не ступала нога человека. Однако дом все-таки был обитаем. Правда, половина его помещений не использовались единственным владельцем поместья, который большую часть своей жизни провел в разъездах по стране и миру. Много лет назад здание славилось своим массивным изяществом, высокими потолками, широкими лестницами и глубокими подвалами. Собственные лаборатории с большим запасом разнообразных зелий, огромная семейная библиотека с запрещенными книгами по Темным Искусствам, помещения для тренировок также прилагались к десяткам жилых комнат и гостиных. Но все это богатое великолепие не видело праздных балов, не принимало гостей и не представлялось взору ни одного мага, кроме своих хозяев. Его местоположение не мог бы разузнать никто, пока наследник лично в здравом уме и по собственной воле не приведет посетителя. Тайна дома Грюмов, чистокровных волшебников и наследственных мракоборцев, не была известна никому. У настоящего воина всегда есть враги, а семья Аластора была адмиралом на судне вечной войны, всадником в пехотинском сражении, серым кардиналом, идущим в бой раньше своего начальника, она была опорой Аврората, много лет доказывая свое мастерство сражения с злыми силами. Многие желали им смерти, и единственным местом их спокойствия оставалось большое поместье, сокрытое от глаз любого незваного гостя. Аластор Грюм сам предложил свое имение в качестве места, где про Вебер не узнают ни члены Ордена Феникса, ни Пожиратели Смерти. Тем более здесь он сможет лично присматривать за подозрительной особой в случае, если та выкинет какой-нибудь сюрприз. Он все еще сомневался в способностях этой девушки предотвратить назревающую войну и был готов в любой момент самостоятельно доставить ее в Азкабан, если та не оправдает их надежд. Постепенно в гостиной становилось теплее. Кингсли обрабатывал раны от когтей дракона бывшему мракоборцу. Аластор периодически ворчал, но все же терпел боль, приносимую заживляющим зельем и неопытными руками аврора. — Мандрагора тебя подери! Уже достаточно зелья! — гневился Грюм. — Это всего лишь царапина. Кингсли лишь устало закатил глаза и в очередной раз обмакнул тряпку в пиалу с лечебной настойкой. — Аластор, раны глубокие, и это твоя рабочая рука, если мы сейчас же не обратимся в Мунго, то, боюсь, последствия плачевны. — Бруствер почти взмолился, однако его желания так и не были услышаны. Грозный Глаз одернул рукав и быстро встал со своего места, шипя оскорбления в сторону своего целителя. — Римус, теперь твоя очередь. Люпин, все это время не отрывавший взгляд от девушки, лежащей на тахте близ камина, вздрогнул от обращения к нему. Он чувствовал некие странные вибрации, исходившие от нее. Ее магическое поле было настолько сильным, что еще в бессознательном состоянии она влияла на находившихся рядом с ней людей. Что же будет, когда она очнется? — Не стоит, Кингсли, на мне все заживает как на собаке, — усмехнулся Люпин, наконец отвлекаясь от своего долгого созерцания. Аврор лишь хмыкнул и принялся убирать все склянки обратно в небольшой сундук. — Дракон сказал, что она должна очнуться сразу, как только почувствует тепло. Так почему же она все еще не пришла в себя? — Артур сидел на кресле дальше всех от Вебер и своих соратников, тихонько попивал чай, который ему принес старый домовой эльф, и мало обращал внимание на тихие споры своих друзей. Артур Уизли по своей природе был несколько странным человеком. Иногда он мог болтать часами, вспоминая всякие истории из своей жизни, задавая кучу неуместных и глупых вопросов, бывая даже бестактным, но всегда от ожидаемого недоумения собеседника его спасало это наивное любопытство, которое не было омрачено ни иронией, ни сарказмом, ни уж тем более злым умыслом. Ему отвечали с небольшим промедлением и односложно, но, казалось, он этого совершенно не замечал и вновь переходил к волнующим его темам. В нем присутствовало детское озорство, желание приключений и несколько ребяческое поведение, которое так раздражало временами его жену. Он был смешливым и обладал удивительной способностью видеть светлую сторону в любой ситуации. Но иногда Артур менялся до неузнаваемости. Его громкая болтливость переходила в немое присутствие, череду ненужных вопросов затмевала единственная интересующая его загадка, некая детская гиперактивность подавлялась спокойным нравом и выверенностью каждого движения. Несмотря на свое положение полу-офисного работника, он являлся отличным боевым магом, сражающимся наравне с профессиональными аврорами. Именно эти качества были так необходимы членам Ордена Феникса, которые возлагали на него большие надежды. Взять того же самого Дамблдора, решившего, что Артур Уизли может и должен принимать участие в этой секретной и опасной для жизни операции. — Подождем еще немного, — предложил Кингсли, который закончил собирать в ларец зелья и наконец сел на диван, расслабляясь после долгого путешествия. Его ужасно клонило в сон. Сквозь уже полуприкрытые веки он наблюдал, как Аластор присел в кресло около окна и принялся привычными движениями растирать ногу, а Римус расположился на небольшой софе напротив и, достав из внутреннего кармана серого пиджака небольшой блокнот, принялся в нем что-то записывать. Кингсли знал, что так он держит связь со своей женой, которая утром сможет прочитать короткую запись в своем ежедневнике. Артур сидел на своем месте и смотрел на камин, однако было видно, что глаза его уже слипались. Кингсли не заметил, как уснул. Он уже не мог видеть, как быстро сон пленил Уизли, как незаметно усталость подкралась к Грюму, потерявшему бдительность и позволившему Морфею забрать и его, как Римус, снова спрятавший блокнот, закрыл глаза, чтобы присоединиться к товарищам. Не мог он видеть и то, как девушка, все это время лежавшая на тахте без сознания, тихо поднялась с нее и осмотрела ледяным взглядом нарушителей своего спокойствия.