Неудачные решения (Bad decisions)

Было уже очень поздно. Снег казался практически серым в ночной мгле, а облака, словно подхваченная ветром листва, безумно проносились над голыми, замёрзшими деревьями. Было действительно уже поздно, но с крыльца дома Уилла все же доносились какие-то подозрительные звуки. И если это был не заплутавший енот, то лучше бы это быть Санта Клаусу с мешком угля для плохого мальчика Грэма. Потому что если это не кто-то из них, то это мог быть только… – Здравствуй, Уилл, – произнес Ганнибал, стоило Уиллу открыть входную дверь, нимало, судя по всему, не смущённый тем фактом, что его застали крадущимся к чужому порогу посреди этой проклятой ночи. – Назовите мне хоть одну вескую причину, почему я не должен пристрелить вас на месте, доктор Лектер. Горькие слова и не менее горький тон Грэма не встревожили Ганнибала ни в малейшей степени, как, собственно, и винтовка, нацеленная ​​ему в грудь. – Потому что ты не собираешься убивать меня, – Лектер даже не вздрогнул, по-прежнему стоя на крыльце Уилла так, словно имел полное право там находиться и мельком отмечая отсутствие на Уилле куртки. Мягкая домашняя рубашка, спортивные штаны и всего один носок. (Он просто собирался залиться виски и лечь спать, черт возьми). Глаза Ганнибала соскользнули с лица Грэма на оружие, а затем обратно, прежде чем он продолжил, кивнув в сторону винтовки Уилла. Слишком, блядь, самодовольно кивнув. – По крайней мере, не из этого. Это слишком безлично для тебя. Выражение лица Уилла не изменилось, но что-то внутри него, должно быть, таки произошло. Он, помедлив, опустил винтовку, прислонив ее к стене внутри дома, но все еще оставаясь в дверях. – Тогда что мне мешает позвонить Джеку Кроуфорду? – Тебе действительно так хочется беспокоить его в канун Рождества? Образ Беллы возник у Уилла в голове. А затем ее кашель. (Сколько ей еще осталось? И сколько еще раз Джек сможет встретить с ней Рождество?) Нет, он не станет звонить Кроуфорду. Это вовсе не означало, что ему не хотелось. – Что ты здесь делаешь? – спросил Уилл вместо ответа. Ганнибал и так прекрасно знал все его ответы еще до того, как вышел из дому. – Я предполагал, что ты сейчас устраиваешь один из своих пафосных званых ужинов. Он приподнял подбородок, все еще упрямо маяча в дверном проеме, не собираясь приглашать Ганнибала внутрь и отказываясь выходить наружу. Это было грубо. Отлично. – Раньше устраивал, – согласился Ганнибал, слегка кивнув. – Но не в этом году и никогда в канун Рождества. Люди предпочитают проводить это время со своими близкими, а не на подобных вечеринках. Уилл некоторое время просто молча смотрел на него. Холод улицы начал донимать его, и он переступил с ноги на ногу, пытаясь скрыть легкую дрожь, а затем очень медленно поднял ногу, пытаясь поставить ту, что была без носка, поверх края своих спортивных штанов. – Это все еще не объясняет того, почему ты здесь, в моем доме. Уилл обнял себя руками, ища тепла в самом себе и, конечно же, это не осталось незамеченным. Ганнибал Лектер, к его вялому удивлению, впервые в своей долбаной жизни проявил милосердие и ничего не сказал. Вместо этого Ганнибал протянул ему коробку. Скорее высокую, чем плоскую, обернутую в темно-красную бумагу с еще более темным бантом, то ли цвета венозной крови, то ли черным. – Если честно, – начал Ганнибал, игнорируя горький смешок, который Уилл даже не попытался скрыть. – Я планировал просто оставить тебе подарок и уйти, когда ты внезапно открыл дверь. Это выглядело почти невинно и практически мило, и Уилл высвободил одну руку из-под успокаивающего тепла другой, чтобы принять подарок, прежде чем замер на середине движения. Это было слишком невинно и мило. Как и то, что он вообще заметил Ганнибала. Маятник помимо его воли сам собой качнулся в разуме. «Бентли» нигде не было видно, видимо, Ганнибалу пришлось припарковать его подальше и пройти остаток пути пешком, чтобы не потревожить собак и не дать знать о своем появлении светом фар. Почти...почти так, как если бы он действительно не хотел, чтобы Уилл его заметил. Но тогда Чесапикский Потрошитель не споткнулся бы на пороге и не наступил бы на скрипящую ступеньку крыльца, о которой он точно знал. Чесапикский Потрошитель был искусным охотником. Его жертвы никогда даже не догадывались о его присутствии, пока он не обвивал ладонями их шею. Только если он сам не решал, что хочет быть обнаруженным. – Ты лжешь. – Уилл не без доли удовлетворения зафиксировал вспышку гнева на лице Ганнибала, прежде чем тот успел ее скрыть и продолжил, втыкая новые, все более обидные словесные дротики в гордость доктора. – Вы споткнулись и сбили цветок в горшке, доктор Лектер. Я не удивил вас своим появлением, потому что вы это спланировали. Если бы ты не хотел, чтобы я тебя обнаружил, ты не поднял бы шума. – Ты продолжаешь думать, что все мои действия – лишь манипуляция, – слишком уж сухо ответил Ганнибал. – Ты ничего не делаешь без причины. Так что тебе здесь нужно? – Я уже сказал тебе, что хотел оставить подарок. Если и был в этой вселенной кто-то более упрямый, чем Уилл Грэм, то это наверняка Джек Кроуфорд. Но Ганнибал Лектер ненамного от него отставал. – Если бы ты хотел просто оставить мне подарок, то так бы и сделал. И мы снова возвращаемся к тому, что ты хотел, чтобы я вышел и увидел, как ты это делаешь. Не думаю, что ты настолько наивен, чтобы решить, будто подарок сможет изменить мое мнение о тебе. Так зачем ты здесь? Уиллу доставляло неизмеримое наслаждение видеть, как безупречная манера поведения Ганнибала Лектера от его слов трещит по швам, разрывая человеческий костюм в клочья, как бы сноровисто Ганнибал ни пытался снова его сшить. Доктор глубоко вздохнул, прикрыв на секунду глаза. Вполне вероятно, что в это мгновение он обдумывал плюсы и минусы вытаскивания ножа из рукава очередного его узорчатого костюма, что наверняка скрывался под пальто. В итоге он не сдвинулся с места, но удар все же последовал. – В 1914 году, во время Первой мировой войны, войска, расположенные вдоль Западного фронта, решили заключить перемирие на время Рождества, – сказал ему Ганнибал, снова протягивая Уиллу подарок. – Я надеялся, что ты будешь достаточно милосерден, чтобы принять и мое предложение мира, по крайней мере, на сегодня. Уилл нахмурился, внезапно растерявшись. Он перевел взгляд с подарка на ленту, на Ганнибала и обратно, пытаясь оценить и понять ситуацию. В конце концов, не придя ни к одному логичному выводу, он просто спросил: – Почему? Ганнибал пожал плечами. Нет. Ганнибал Лектер не пожал плечами. (Уилл назвал бы это пожатием плечами просто ради того, чтобы увидеть, как подергивается левый глаз Ганнибала, но прямо сейчас у него были более неотложные вопросы). Ганнибал Лектер наклонил голову набок, едва шевельнув плечом вверх всего на дюйм. Это было самое элегантное и спокойное пожатие плечами, какое Уилл только видел. – Потому что большинство людей предпочитает проводить праздники с теми, кого считает близкими. Уилл застонал. В этой фразе было слишком много всего, чтобы он смог ответить связно, и было слишком поздно, и холодно, и Ганнибал Лектер стоял на его крыльце с подарком, прося о чертовом перемирии так, будто Уилл мог просто, блядь, простить и забыть все, что с ним сотворил этот человек. Так, будто... – Хорошо, – сказал Уилл, удивив этим себя самого и внезапно чувствуя, как с его плеч спала многотонная тяжесть. И если даже то, что он мог заставить Ганнибала Лектера нахмуриться, доставляло ему определенное удовольствие, то зрелище того, как доктор потрясенно приоткрывает рот, будто выброшенная на берег рыба, и как его брови поднимаются до линии роста волос, вызвало в нем чувство мрачной радости и гордости одновременно. – Ты прав, – Уилл, нахмурившись, сжал переносицу и выдохнул так, словно задерживал воздух целую вечность. – Я бы хотел хоть одну чертову ночь не бояться удара в спину. Я согласен. Перемирие. Он заслужил хотя бы такую передышку. Ганнибалу потребовалось по крайней мере пять секунд, целая чертова вечность, чтобы прийти в себя. – Спасибо, Уилл, – выражение лица Ганнибала смягчилось, и осторожная улыбка на его лице внезапно сделала этого невыносимого человека как минимум на десять лет моложе. Когда он снова протянул свой подарок, Уилл, наконец, принял его. – Я ничего тебе не приготовил, – кисло усмехнулся Уилл, внезапно почему-то смущенный. Впрочем, он не хуже Ганнибала знал, что ничего бы не купил ему, даже будучи в курсе, что доктор Лектер появится на его крыльце посреди долбаной рождественской ночи с просьбой о прекращении огня. – Ты только что заключил со мной перемирие, – сказал Ганнибал, улыбнувшись так широко, как Уилл еще не видел, словно Грэм действительно только что сделал ему самый дорогой подарок в мире. Невероятно. Лицо Ганнибала было непривычно мягким, почти нежным, и Уилл не имел ни эмоциональных резервов, ни даже банальных физических сил, чтобы пытаться это понять. – Вроде того, – сказал он, наконец вытащив из коробки бутылку виски. Это было однозначно не то сомнительное пойло, которое Уилл обычно покупал себе, и которое очень изобретательно называл «виски, чтобы надраться». Бутылка была куда лучше даже того единственного приличного виски, стоившего чёртову прорву денег, что он держал в своем доме для особых случаев. Это был виски под названием «Ганнибал-гребаный-Лектер, подаривший-невероятно-дорогое-бухло». – Ты практичный человек, Уилл, – сказал Ганнибал, когда Уилл наклонил голову ниже, в попытке скрыть лицо. – Я думал купить тебе что-то другое, но, в конце концов, выбрал то, что, как мне кажется, придётся тебе по вкусу. – Как великодушно с твоей стороны подумать о том, чего я хочу. Для тебя, полагаю, это было действительно сложной задачей, – Уилл не сумел сдержать ехидную ухмылку, прекрасно зная, насколько грубо он сейчас звучит. – Какие еще были варианты? – Я подумывал о еще одной собаке, но я знаю, что ты предпочитаешь их спасать... – ответил Ганнибал, глядя вглубь гостиной, туда, где спала вся стая, за исключением приоткрывшего глаза Уинстона, наблюдательного и настороженного. «Хороший мальчик, – подумалось Уиллу, – следит за тем, чтобы меня не съел каннибал.» – ... или красть собак у плохих хозяев, – продолжил Ганнибал. – Еще я размышлял о новом лосьоне после бритья. – Ты почти нарываешься, Ганнибал. Ганнибал никак не прокомментировал перемену, заставившую Уилла назвать его по имени, но просиял так ярко, что Уиллу на мгновение почудился его восторженно виляющий хвост. И, черт возьми, Ганнибал-чертов-каннибал-Лектер, похоже, все-таки умел пожимать плечами, как обычный человек. Ночь была полна сюрпризов. – Идем, – Уилл наконец взял себя в руки и кивнул в сторону скамейки у окна на террасе. – Я все еще не хочу, чтобы ты находился в моем доме, перемирие у нас или нет, но давай выпьем. Должно быть, эта бутылка стоила чертово состояние, и по крайней мере у одного из нас вкусовые рецепторы в достаточно хорошем состоянии, чтобы ее оценить. Ганнибал снова улыбнулся, мягче и легче, и даже при слабом свете луны, смущённо показавшейся из-за облаков, Уилл видел, что уголки его глаз украшают лучистые морщинки. Уилл наведался в дом и вернулся уже с двумя носками на ногах, опасаясь, что левая отмерзнет напрочь, в двух грязных ботинках, тех самых, в которых он обычно выгуливал собак, с двумя стаканами и одним толстым одеялом. Потому что у них было перемирие, и все такое. Он изо всех сил старался не задумываться над этим. – С Рождеством, – Уилл попытался хотя бы казаться веселым, передавая Ганнибалу стакан виски и накидывая одеяло им на плечи. – С Рождеством, Уилл. Они какое-то время молча пили, периодически украдкой поглядывая друг на друга, когда им казалось, что другой этого не заметит. Один стакан превратился в два, затем три, и, на самом-то деле, им стоило на этом остановиться. Ганнибалу в какой-то момент придется уехать обратно в Балтимор, и будет даже слишком смешно, если Чесапикский Потрошитель, годами успешно скрывавшийся от ФБР, так по-дурацки погибнет в пьяной аварии из-за Грэма. Уиллу почему-то абсолютно не хотелось смеяться, и он попытался смыть горький привкус этой мысли еще одним глотком виски. Внезапное покалывание в глазах не приветствовалось им ни в малейшей степени, как и собственная нервная дрожь, такая сильная, что нога подергивалась от сдерживаемой энергии, а суставы побелели на слишком сильно сжатом стакане. – Тут холодно, Уилл, – заметив это, поспешил сказать Ганнибал, – тебе следует пойти оде.. – Почему?! – Уилл выплюнул это слово, хмуро глядя на свое отражение в остатках виски на дне бокала. Молчание Ганнибала не доставило ему ни удовольствия, ни чувства удовлетворения, оставив лишь еще один прилив горечи во рту, словно он питался собственными ядовитыми мыслями. – Почему ты сейчас здесь, со мной? Ганнибал не ерзал. Он не тряс ногой, как нервный ребенок, и не пытался оторвать выбившуюся из шва пальто нитку. Он все еще сидел неподвижно, слишком похожий на статую, и лунный свет подчеркивал резкие линии его лица. – Неужели для тебя действительно так немыслимо звучит то, что ты мне дорог? Уилл раздраженно фыркнул, но отказался закатить глаза. – Честно говоря, Ганнибал, у меня имеется масса причин думать, что ты меня ненавидишь. Может, мне даже стоит составить для тебя список? Я бы начал его с энцефалита, который ты скрыл от меня. Ну так, блядь, знаешь, в качестве легкой прелюдии ко всему остальному! – Уилл огрызнулся на Лектера, напоминая даже самому себе агрессивного пса. Он вздрогнул, допивая последние капли виски, и его передернуло. Вовсе не от вкуса, а от того, насколько обиженно и враждебно прозвучали его слова. Даже для него самого. Даже если он имел полное право обижаться. И враждовать. И язвить. И.. – И я думаю, Уилл, что сделал достаточно, чтобы убедить тебя в обратном, – ответил ему Ганнибал, обиженно приподняв подбородок и позволяя своей реплике прозвучать так, будто это не имело никакого значения. Ох, черт возьми. Ну конечно, теперь этот психопатичный нарцисс будет выставлять себя жертвой. – Начнёшь свой список с этого виски? – издевательски поинтересовался Уилл, даже не собираясь уступать. Ганнибал только вздохнул, еще сильнее откинувшись на скамейку. – Почему ты принял перемирие, Уилл? Лектер звучал мирно. А может, он хотел, чтобы это так звучало. У Уилла мелькнула дикая мысль, что это прозвучало почти печально. Ну или это мог быть виски, подрывающий стены его фортов и сбивающий с толку эмпатию. Уиллу не хотелось подражать Лектеру и копировать его позу, но и виски ему тоже больше не хотелось. (Нет, вообще-то он хотел выпить еще стакан виски. Или бутылку. Или уйти в запой на пару месяцев.) Но в конце концов он сдался и тоже откинулся на скамейке, глядя на старый пустой улей, который ему пришлось вытащить из-под крыши террасы и стараясь не дергать ногой. – Потому что мне действительно нужен был хотя бы час, чтобы не беспокоиться о том, что ты снова запудришь мне мозги. – И как, получилось? – Он услышал улыбку Ганнибала в его голосе и тоже улыбнулся. – Хочешь, чтобы я ответил честно? – Предпочтительно. Уилл издал тихий смешок. Звук был больше похож на всхлип. – Нет. Честно говоря, абсолютно нет. Если честно, он чертовски устал. Устал играть в кошки-мышки. Устал от трупов, крови, промахов и манипуляций. Ему хотелось просто лечь в постель, желательно со своими собаками. Желательно. Уилл повернул голову, наблюдая за профилем Ганнибала. Предпочтительно. – Почему ты попросил перемирия, Ганнибал? – Потому что я хотел провести с тобой эту ночь. – Потому что я дорог тебе. – Да. Уилл вздохнул. Он устал и замерз. И у них было перемирие. Он должен взять от этой ночи хоть что-нибудь хорошее, кроме дорогого виски и тревог. Он откинул голову, завозившись под одеялом со стаканом в руке, и сделал мысленную заметку, что надо бы убрать улей. Решения, чертовы решения. Уилл ненавидел принимать решения, потому что он всегда выбирал самые неудачные. – Мне холодно, Ганнибал. – Конечно, я прошу прощения, – Лектер ответил искренне смущенным и извиняющимся тоном, и это, должно быть, было самым удивительным событием за всю ночь. Он попытался встать, и Уилл едва успел схватить его за руку, прежде чем он смог поднять свою долбаную задницу со скамейки. – Ты вообще был подростком, Ганнибал? – спросил Уилл. Внутри него заискрилось тихое веселье. Оно было слабым, но он почти смеялся. – Почему-то я в этом сомневаюсь. Мне кажется, что ты и родился уже одетым в свою вычурную клетку. Наверняка твое первое слово было чем-то претенциозным. Вздох Ганнибала стал последней каплей, таки заставившей Грэма рассмеяться в голос. – Мне не нравится, когда меня дразнят, Уилл, – произнёс Ганнибал, но не двинулся с места и не ударил его ножом. Так что он точно не мог обидеться по-настоящему. – Но мне нравится дразнить тебя. Стоит добавить пункт «Уиллу разрешено дразнить меня» к списку вещей, свидетельствующих о том, что ты меня не ненавидишь. Ганнибал издал еще один вздох, но ничего не ответил, и Уилл посчитал это маленькой победой. Но он мог подтолкнуть Лектера еще немного. В конце концов, расширение границ было способом Ганнибала показать Уиллу, что он ему дорог. Пришло время попробовать собственное лекарство. – Так ты никогда не был подростком? – Я был подростком, Уилл. – Сомневаюсь. Если бы ты был подростком, то знал бы, что когда кто-то говорит, что ему холодно, ты должен положить руку ему на плечо. Ганнибал наконец посмотрел прямо ему лицо, склонив голову и приподняв изящную бровь. – Ты подросток, Уилл? Решения, чёртовы решения. Блядь. Ему нужно еще виски. Уилл закрыл глаза. «Baby, It's Cold Outside... – Уилл замурлыкал про себя старую мелодию, удивительно подходившую к его настроению. – This evening has been, so very nice…» – Думаю, я выпил достаточно виски, чтобы принять настолько паршивое решение, что даже подросток понял бы, что это плохая идея. Это была плохая идея. Худшая из всех наихудший идей, что когда-либо приходили в голову человеку. Он не смог бы придумать ничего хуже этого, даже если бы активно пытался. Нахер это все. Уилл сосредоточился на ощущении тепла, которое оставил в нем виски, на собственном затуманенном разуме, когда повернул голову, открыл глаза и взглянул прямо на Ганнибала. А затем позволил себе забыть обо всем остальном на эту чертову жалкую ночь. – Мне холодно, Ганнибал. Ганнибал был так неподвижен, что, казалось, даже не дышал. Он моргнул один раз, словно внезапно вспомнив, что должен. А потом очень осторожно поднял руку, и очень, очень медленно, словно боясь, что вселенная разрушится в любой момент или, может быть, что Уилл выгрызет кусок из его лица, если он его тронет, обнял Уилла за плечи. Когда Уилл представлял что-то подобное, когда думал о том, как Ганнибал прикасается к нему (в те редкие моменты грусти, одиночества и алкоголя, и в тяжелые ночные часы), он не задумывался о том, что он будет чувствовать. Он думал о том, как это будет ощущаться. Как будет ощущаться сильная рука Ганнибала, обнимающая плечи, почувствует ли Уилл тепло его тела, которое он, казалось, излучал, будто живой обогреватель. Будет ли на плече Ганнибала достаточно комфортно, чтобы уютно устроить там голову? Не станет ли возражать Ганнибал, чтобы он это сделал? Прижмется ли он головой к голове Уилла? Уилл много о чем думал. Но он не был готов к тому, что он будет так безбожно сильно чувствовать. Вздох облегчения вырвался у него, когда он почувствовал на себе руку Ганнибала, ощутил сильное тело, прижавшееся к его собственному, жгучие слезы, возвращающиеся в полную силу, то, как в животе все дрогнуло огромной стаей бабочек, а сердце лихорадочно заколотилось в клетке ребер, будто пытаясь вырваться из его груди и прыгнуть в объятия Ганнибала. Все с той же тягучей, медлительной осторожностью Уилл склонился ближе и пристроил кудрявую голову на чужое плечо. Он не хотел, чтобы это перемирие заканчивалось. Он старался не задумываться о том, что делает, когда заерзал на месте, когда задрожал от чего-то, что больше не было холодом, когда извернулся в объятиях и обнял Ганнибала изо всех сил. Уилл попытался не обращать внимания на резкий вдох Ганнибала, на тихий, израненный стон, изданный им, когда тот провел носом по коже у его виска, зарываясь лицом в спутанные локоны. Уиллу действительно не хотелось знать, как они оказались здесь, под одним одеялом, на улице, посреди ночи. Но они это сделали. Когда Ганнибал уткнулся носом в его волосы, когда он обнял его, а Уилл опустил голову на его плечо, каждый дюйм их тел оказался в тесном контакте друг с другом. Кончик носа Ганнибала холодил кожу у виска, подушечки его пальцев выводили круги над воротом домашней рубашки Уилла, мягко касаясь кожи. Запах одеколона Ганнибала был сильнее всего у ворота его рубашки, совсем рядом с носом Грэма. Ганнибал обнюхивал его неоднократно, и Уиллу было категорически все равно, заметит ли Ганнибал, что теперь он с удовольствием дышит им в ответ. В какой-то момент закружилась голова, и Уиллу потребовалось вдохнуть воздух, не отягощенный теплом и запахом Ганнибала. Он осторожно поднял голову, опустив глаза, наблюдая за собственными тихими выдохами, плывшими между ними облачками пара. – Это... приятно, – прошептал Уилл, и на его губах расцвела слабая улыбка. Ганнибал дрогнул губами в ответ. – Это так, – ответил Ганнибал таким же мягким шепотом, и Уилл не смог оторвать глаз от его губ. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Лектера, чужое дыхание, оседающее на губах, и это заставило Уилла инстинктивно облизнуться. В бесконечной безмерности космоса его действия, его глупые идеи, его дурацкие решения были столь незначительны... Мог ли он сделать все ещё хуже..? Пальцы Ганнибала сильнее сжали его талию, и Уилл почти незаметно задрожал, как дрожала и рука, удерживающая его. Подписание мирного договора с Ганнибалом было так себе идеей, но, вероятно, она была самой безобидной в эту ночь. Обниматься с Ганнибалом Лектером было действительно паршивой идеей, но даже близко не такой плохой, как та, что только что поселилась в его голове. К черту все. К черту Джека Кроуфорда. К черту каннибализм, тела, невидимые колотые раны в его спине, ухо в его горле, улики в его приманках. Нахер законы и моральные нормы. Сегодня, на этой скамейке под старым одеялом, ничего этого не существовало. Уилл схватил Ганнибала за холодные щеки и поцеловал. Это даже нельзя было назвать поцелуем, хотя он попытался. Из-за нервозности и внезапного желания поцеловать Ганнибала-блядского-Лектера Уилл промахнулся на милю и в конце концов поцеловал его в подбородок. Он попытался снова и случайно ударил Ганнибала головой. Затем Ганнибал попытался двинуться с места, и в итоге они стукнулись носами. Уилл обессиленно запрокинул голову назад, горько рассмеявшись. Слезы душили его все сильнее. Ему не хотелось плакать перед Ганнибалом. Он выругался вслух задушенным "Блядь!", отозвавшимся эхом в поле вокруг его дома и разбудившим какое-то животное, тут же шмыгнувшее за деревья. – Уилл, – Ганнибал провел большими пальцами по скулам Грема, нежно лаская кожу щек и заманивая его обратно в их момент, в их нереальную, похожую на хрупкую снежинку, сцену. – Посмотри на меня. Уилл глубоко вздохнул, не готовый даже близко видеть лицо Ганнибала. Он кивнул с закрытыми глазами, умоляя, чтобы слезы не пролились прямо здесь, а затем открыл глаза и увидел ... ... увидел самое невозможное выражение лица Ганнибала. Он привык к тому, что на него накатывают волны эмоций от всех остальных людей – для этого он и носил очки – но никогда от Ганнибала. Лектер всегда держал их под контролем, глубоко внутри, запертые как минимум на двенадцать с половиной замков, и прикрывал их сверху маской элегантного человеческого костюма. А теперь… теперь не было никакой пелены, никакой чертовой вуали, лишь уязвимо обнаженная плоть Ганнибала в своей самой первобытной, тоскливой и почти испуганной форме – просто нерешительные глаза, дрожащие руки и слегка приоткрытые блестящие губы, умоляющие его, пожалуйста, попробовать еще раз. Уилл почувствовал, как на пальцы Ганнибала скатилась одна предательская слеза, заканчивающая свою эфемерную жизнь. – Могу я?.. – голос доктора был едва слышным шепотом, как если бы эти слова были брошены им на тонкий, грозящий расколоться под их весом, лед. Уилл услышал сухой звук в собственном горле, пытаясь сглотнуть собственную нервозность. Он снова закрыл глаза, пытаясь укротить тревогу, активно пытающуюся расцвести в нем в полноценную паническую атаку. И тут же почувствовал,(это почему-то было похоже на ведро холодной воды за шиворот) как рука Ганнибала сдвинулась на плече, освобождая его из объятий. – Нет, – сказал Уилл, быстро хватая Ганнибала еще крепче и удерживая его на месте. Он старался не думать об улыбке Ганнибала, наверняка изогнувшей его губы после этого короткого слова. Уилл медленно открыл глаза и взглянул ему в лицо. Оно было мягким и почтительным, словно Уилл был самым редким и драгоценным существом во всем мире. – Могу я? – мягко повторил Ганнибал. И если бы они не сидели здесь, во мраке рождественской ночи, лицом к лицу, так близко, Уилл даже не услышал бы этих слов. Грэм медленно кивнул, поглаживая большими пальцами кожу рук Ганнибала под своими, и беззвучно произнес: – Пожалуйста. Он почувствовал дрожащий вздох Ганнибала больше, чем услышал, а затем доктор склонился ближе, кончиками пальцев направляя его голову. Уилл нерешительно приподнял подбородок, приоткрыв пересохшие губы, и они поцеловались. Они целовались. У Уилла ушло мгновение на осознание происходящего. Губы Ганнибала были мягче, чем казались, но ощущались такими же пухлыми и так прекрасно сочетались с его собственными. Они сами, Ганнибал Лектер и Уилл Грэм, так прекрасно сочетались друг с другом, что, должно быть, это была долбаная шутка вселенной. Поцелуй был целомудренным и совсем мягким, без малейшего давления, просто деликатное прикосновение друг к другу, и интимность его была не в прикосновении, а в обоюдном их согласии на подобное. Уилл слышал жалобный звук, настолько близкий к нытью и почти восторженному стону, вырвавшийся на грани вздоха, звук, изданный голодным зверем, плачущим и истекающим кровью, но получившим, наконец, то, о чем умоляла его душа. Было невозможно понять, кто из них его издал. Когда они разомкнули губы, время словно замедлилось. Уилл тяжело дышал, будто пробежав марафон. Он предположил, что его отчаянно трепещущее сердце как-то связано с этим. Между ними было меньше дюйма, они были все еще так близко, что их губы соприкоснулись бы, если бы они решили заговорить. С такого расстояния Уилл мог рассмотреть лицо Ганнибала даже в темноте, каждую морщинку, каждую крошечную пору, пробивающуюся щетину и едва заметные шрамы, тонкую дрожь губ Ганнибала и намек на улыбку в них. Он был красив, и только от странной гипнотичности этого момента, алкоголя в его голове и их поцелуя ему удалось не ляпнуть вслух что-то смущающе пошлое. – Уилл.., – Ганнибал, похоже впервые в жизни не мог подобрать слов, и если бы сам Грэм не был в таком же или даже худшем состоянии, его, вероятно, позабавил бы этот факт. – Уилл... – попытался врач снова, уткнувшись лбом в лоб Уилла, с тем же успехом, что и в первый раз. Сколько плохих решений может принять человек за одну ночь? Звук удивления, сорвавшийся с губ Ганнибала, когда Уилл внезапно толкнул его вперед, был поглощен голодным ртом Грэма. Поцелуи Уилла не походили на прикосновение губ Ганнибала. Уилл целовался всем телом, бросаясь вперед и стискивая чужое пальто стальной хваткой, не давая даже закрасться мысли о побеге. Он повернул голову, так настойчиво раздвигая чужие губы, будто хотел влезть в Ганнибала через рот и улыбнулся в поцелуй. Каннибалу Лектеру, вероятно, это бы понравилось. Ганнибал поклялся бы, что не скулит. Уилл знал лучше. (Или, возможно, Ганнибал действительно не смог бы издать ни одного звука, потому что Уилл высасывал кислород из его легких. Ну и ладно.) Уилл отодвинулся от него с довольной ухмылкой, и Ганнибал тут же зачарованно потянулся за ним следом. – Это мило… – попытался сказать Грэм, прежде чем доктор таки настиг его, прижимая к его губам очередной отчаянный поцелуй с привкусом виски и не давая ему ни мгновения на то, чтобы передумать. И Уилл снова улыбнулся в чужие губы, легкий смешок щекотнул его горло. Но тут Ганнибал застонал, продолжая поцелуй, умоляя о большем контакте, и Грэм, едва сумев вдохнуть за одну секунду свободы, на которую ему удалось оторваться от рта Ганнибала, снова подался вперед. Их мягкие и теплые, ласковые и заметно дрожащие губы нежно касались друг друга, гладкие и горячие. Ни языка, ни страсти, ни снятой одежды, но все же Уилла никогда раньше не целовали с такой любовью. И он никогда не целовал в ответ так, будто прикосновения требовались ему больше, чем воздух. Уилл вздрогнул, зимний ветер был бодрящим, но тело Ганнибала обжигало его, подобно раскаленным углям. Теплые руки на шее тут же сместились к пояснице и еще дальше вниз, подхватывая его ноги и закидывая их на чужие колени, вызвав у Грэма удивленный смешок, тут же сцелованный. Уилл подумал, что его дрожь не имела никакого отношения к холоду. На полу валялась забытая бутылка виски, и он был почти уверен, что один из стаканов разбился в падении. В какой-то момент он сообразил, что это, должно быть, Ганнибал поднял одеяло с пола и накрыл им их ноги. Уилл не помнил, когда в последний раз целовался с кем-то так долго, что у него болели губы. Может быть, это была Бетти, еще в Луизиане, на заднем сиденье машины ее отца. Они целовались тогда так долго, что напрочь опоздали в кино, и он вернулся домой с поистине впечатляющим стояком и опухшими, покрасневшими губами. Но все его прошлое не могло сравниться с этим. Его целовали, он целовал, но он никогда еще не целовал кого-то так... основательно. Он ознакомился со ртом Ганнибала, с пухлой, изогнутой луком Купидона, верхней губой, кривоватыми зубами и острыми клыками. Время от времени он встречался с чужим теплым языком, нежно его приветствуя. Уилл обнаружил, что каждый раз, когда кончик его языка касался неба Ганнибала, тот вздрагивал и улыбался, будто от щекотки. Он заметил, как очарован Ганнибал его лицом, когда тот пальцами прослеживал каждую его чёрточку так, будто он мог ослепнуть в любой момент, и ему отчаянно необходимо было запомнить лицо Уилла. Заметил, как, даже нуждаясь в воздухе, Лектер продолжал целовать его, время от времени оставляя короткие поцелуи на его щеках, в уголках рта, на кончике носа, веках и скулах. Когда Уилл наконец-то сможет посмотреть в зеркало, (если, конечно, ему удастся встать с этой скамейки и Ганнибал будет достаточно милосерден, чтобы позволить ему пойти в ванную), он был уверен, что его губы будут в синяках. Не алых, как в юности, а, вероятно, темно- красных, пурпурных, может быть, малиновых, если Ганнибал не удержит себя от искушения укусить его. Уилл предположил, что Беверли точно скажет что-нибудь насчёт того, что не стоило совать язык в рот каннибалу, но что такое жизнь без риска... Беверли. Уилл оттолкнул Ганнибала от себя, прерывая поцелуй и искренне надеясь, что сейчас его разум вызовет призрак Бев, возможно даже вкупе с тем, как выглядели на срезах под стеклом ее органы и тем, как она иногда морщилась от отвращения. Но его встретили только тишина самого темного часа ночи, влажный призрак чужих губ, тяжелое дыхание Ганнибала, щекочущее его рот, и горькое чувство предательства, замешанное на невыносимой нужде. Страх в глазах Лектера, дрожащие теплые руки, держащие его за талию под одеждой. Неровное биение сердца Ганнибала под его руками. Сколько плохих решений может принять человек и при этом успешно свалить вину на алкоголь? Уилл предположил, что он перешел черту, успешно обвинив во всем алкоголь, по крайней мере, сто четыре поцелуя назад. Может, сто пять. Слезы снова наполнили его глаза. Перемирие. Когда губы Ганнибала касались его губ, было так легко обо всем забыть. В какой-то момент проснулись собаки, он мог слышать их внутри дома, царапающих дверь. Дерьмо. Сколько прошло времени? Как долго он целовался с Лектером, как обезумевший подросток? Первые солнечные лучи должны были появиться скорее раньше, чем позже, и сердце Уилла болезненно поменялось местами с животом. Теплые руки оторвались от его талии, сместившись к лопаткам, и Ганнибал медленно притянул его к груди. Уилл попытался представить, что делает это неохотно, с кристальной ясностью понимая, что это не так. Ганнибал нежно погладил его по затылку, будто укрощая сбитого с толку и испуганного бродячего пса. Они медленно приходили в себя, все ещё обоюдно задыхаясь. Неужели это все длилось какие-то минуты? Или все же часы? – Я понимаю, что давил на тебя снова и снова, – мягко начал Ганнибал так задумчиво, будто говорил сам с собой. Но его слова дошли до Уилла, принося горько-сладкую нежность. Это напомнило ему того прежнего Ганнибала, который спасал жизнь там, где Уилл не мог помочь – в кузове ли машины скорой помощи или в собственном офисе, того Ганнибала, что был слегка эксцентричен и отпускал странные каламбуры, и всегда улыбался так, будто знал неизвестный остальным секрет. И что это был за секрет... Ганнибал опустил голову ниже, его нос был в нескольких дюймах от волос Уилла, и продолжил так же тихо и задумчиво, как раньше: – Я так сильно на тебя давил, потому что ты всегда возвращался ко мне. Победивший. Но был момент… – его хватка на Уилле ослабла, и было так непривычно слышать, как доктор запинается, было так странно, что ему необходимы паузы, в течение которых он пытался собраться с мыслями. Уилл от этого не чувствовал себя лучше. Разве что совсем немного, просто от того, что не только он сломался этой ночью. – Был момент, когда я подумал, что оттолкнул тебя слишком далеко. В этот момент я понял, что могу тебя потерять, – сказал он. Честность Ганнибала была тонким клинком, что пронзал всю защиту Уилла снова и снова. Он был благодарен за то, что не смотрит сейчас в лицо Ганнибалу, и подозревал, что и Ганнибал был благодарен ему за это. – Мне это не понравилось. Смех сотряс плечи Уилла. Он прекрасно, куда лучше прочих, представлял, как неприятно потрясен был Ганнибал, как был разочарован самим собой, осознав, что он все еще человек и подвержен столь жалким эмоциям. – Сегодня я пришел, ничего не ожидая, и тем не менее, ты сделал мне столь драгоценный подарок, – Лектер снова замолчал, фраза не была завершена, воздух вокруг них густел все сильнее. Ганнибал колебался. Уилл поднял голову, покинув уютное место на чужой груди и посмотрел выше, прямо в темные глаза. – Но?.. – он сам удивился, что еще способен издавать звуки. Одна из рук Ганнибала огладила его щеку, его темно-бордовые глаза искали ответы на лице Уилла. Уилл предположил, что доктор не найдет их на его губах, но это не мешало Ганнибалу все равно смотреть на них. – Но я больше не хочу давить на тебя сегодня. Уилл рассмеялся – прерывистый, жалкий звук, быстро перешедший в рыдания. – Это действительно событие .. Они долго молчали. Уилл все еще не знал, который час и сколько они просидели вот так, сплетаясь руками и взглядами. Ганнибал смотрел ему в лицо с выражением почти страха, будто боясь, что больше никогда его не увидит. Чертов мелодраматичный засранец. – Думаю, я попрошу тебя уйти, – как-то сумел таки выдавить Уилл, склоняя голову. Наступила бесконечная минута молчания, за время которой он предположил, что Ганнибал прикусил язык, но ответ все же пришел – Разумеется. Решение. Очередное решение. Похоже, Уиллу придется соревноваться с самим собой в том, сколько безумных идей он может выдать за одну ночь. Интересно, он уже установил личный рекорд? Ганнибал сделал нерешительную попытку встать, но Уилл даже не попытался убрать ноги с колен Ганнибала. – Ты просил прекратить огонь на одну ночь, Ганнибал, – сказал Уилл, ощущая нелогичную вину. – Ночь еще не закончилась. Уилл был благодарен, что не смотрел в лицо Ганнибалу. Он не смог бы позволить ему уйти, если бы снова увидел его улыбку, облегченную, испуганную и радостную в равной степени. Ганнибал прижал его ближе, и Уилл охотно подался вперед, прижимаясь ближе к телу этого потрясающего человека, позволяя Ганнибалу гладить его по спине и по волосам столько, сколько ему хотелось. Он просто держался за Ганнибала, обвив руками его талию, время от времени неловко двигая пальцами, чтобы почувствовать его через одежду. Уилл каким-то образом снова обнимался с каннибалом. В какой-то момент Грэму показалось, что он уснул, устав скорее морально, чем физически и приспособив грудь Чесапикского Потрошителя в качестве подушки. В полусне он мечтал, потакая собственным мыслям, мечтал встать, схватить Ганнибала за руку и затащить в дом, отвести его к кровати. Наблюдать, как он снимает одежду, и, возможно, предложить ему одну из собственных, слишком узких для доктора рубашек, которая не сошлась бы у него на груди. Они легли бы на кровать вместе, и Уилл забросил бы руку ему на грудь, может быть, даже вкупе с ногой на бедра, шутливо сообщив, что он не доверяет Ганнибалу и не хочет, чтобы тот бродил по дому, пока он спит, подбрасывая улики или роясь в его ящиках. Ганнибал улыбнулся бы и притянул его еще ближе, прощая Уиллу эту маленькую, безобидную ложь. Может, он поцеловал бы Уилла спящим. Может, он поцеловал бы его утром, когда они проснутся вместе. Но Уилл знал, что если он затащит Ганнибала в свой дом, то уже не позволит ему уйти на следующее утро. И Уилл держал глаза закрытыми, контролируя даже собственное дыхание. Если Ганнибал и знал, что он не спит, то ничего не делал с этим, довольствуясь тем, что они вот так делят пространство и время этой ночи. Но секунды превращались в минуты, и ночь уходила. Солнце грозило вот-вот взойти, птицы уже щебетали, похожие на самый ужасный будильник во вселенной. И ночь закончилась, а вместе с ней и перемирие. – Могу я предложить тебе кофе перед отъездом? – хрипло спросил Уилл в последней попытке растянуть оставшиеся секунды. Мысль о том, чтобы позволить Ганнибалу уйти, вызывала дискомфорт. Может быть, он мог бы отвезти Ганнибала к его машине. Руки Ганнибала еще несколько раз огладили его по спине, он еще немного поиграл кудрями Уилла, прежде чем отпустить его. Лектер медленно поднялся, аккуратно спуская ноги Уилла обратно на пол, и профайлер внезапно почувствовал, весь вес собственного тела. Он почему-то словно прижимал его к земле. Уилл никогда не чувствовал себя более неустойчиво. – Спасибо, но, пожалуй, я достаточно трезв, если ты опасался именно этого. Конечно же. Конечно, ему нужно было ответить именно так. Потому что в этот единственный раз, когда Уилл хотел, чтобы Ганнибал действительно побыл нарциссичным эгоистом, тот не стал этого делать. Потому что сегодня он, блядь, заботился об интересах Уилла. А может и нет. Может быть, он как раз и был таким же эгоистичным, самовлюбленным и манипулятивным ублюдком, как и обычно. Может, он как раз таки хотел, чтобы Уилл пресмыкался и умолял его остаться, чтобы он схватил его за руку и затащил в дом. Блядь. Перемирие еще даже не закончилось, а доктор уже снова сводил его с ума. Или, может быть, он сводил с ума сам себя, разрываемый плохими идеями. Раб собственной неустойчивой морали и желаний. Сколько плохих решений может принять человек за одну ночь? Если этим человеком был Уилл Грэм, ответ – ужасно много. (Но что именно будет плохим решением?) Ганнибал Лектер стоял перед ним, и солнечные лучи ещё не коснулись их, и они все еще находились в состоянии перемирия, все ещё могли немного побыть вместе. Сколько дерьмовых решений он принял в эту ночь? Было ли это пределом? Он снова поцеловал Ганнибала Лектера, и этот поцелуй был так же прекрасен, как и первый. Руки Ганнибала на его щеках, губы Ганнибала на его губах. Уилл сделал шаг вперед, все еще прижимаясь к губам Лектера. Потом еще один, и еще. Он провел его так через все крыльцо и, с болезненным уколом сожаления положив руки ему на грудь, резко, почти агрессивно оттолкнул. Губы Ганнибала оторвались от его губ. Он изо всех сил пытался удержаться на ногах и не рухнуть со ступенек, гнев и боль исказили его лицо, прорываясь секундным рычанием, и Уиллу помимо воли подумалось: «Ну же, черт возьми, давай! Давай!» Он представил за эту секунду, как зверь внутри Ганнибала сейчас выпустит когти, ударит его, прижмет к стене и... ...И зверь тут же исчез, оставив только безнадежный призрак душевной боли, эхом резонирующий в глазах Ганнибала. Но они оба еще стояли на крыльце, за полшага до того момента, как Орфей потеряет свою Эвридику. Ганнибал протянул руку, и Уилл принял ее и позволил Ганнибалу потянуть его ближе для последнего поцелуя. Целомудренного, мягкого. Едва ли прикосновение, скорее беличья кисть на губах. Больше мольба, чем поцелуй. Ганнибал знал, чем это было на самом деле. «Пожалуйста, останься, – умолял этот поцелуй. – Еще одна минутка.» Лектер отступил на шаг, сходя с крыльца в снег. Выражение его лица снова стало маской костюма, все скрыла проклятая вуаль. – До свидания, доктор Лектер. – Уилл не гордился своим собственным костюмом. Тот зиял дырами в броне, а голос слишком сильно дрожал. Ганнибалу потребовалась секундная пауза на то, чтобы ответить, и Уилл позволил ему запечатлеть этот последний момент, дал время спрятать его в какой-нибудь комнате Дворца разума, так знакомо пропахшей виски, снегом и старым одеялом, покрытым собачьей шерстью. – До свидания, Уилл. Снег издал мягкий звук под начищенными ботинками Ганнибала, когда он повернулся и пошел прочь – шаг, второй, третий. Четвертый. Пятый. – Ганнибал! – крикнул Уилл, делая шаг вперед с одеялом на плечах и ощущая все темные, мрачные дебри манящих его желаний вкупе с отчаянно вопящим голосом разума. Ганнибал медленно обернулся. Темное пальто на фоне белого снега, темно-бордовая радужка поверх покрасневших глаз, малиновые нити вуали на лице, которые Уиллу хотелось рвать до тех пор, пока он полностью не содрал бы с Ганнибала его чертов костюм, и никогда не позволил надеть его больше. Он глубоко вздохнул. Что он хотел сказать? – Едь осторожнее. Еще одно рождественское откровение – фыркнувший Ганнибал Лектер. Это вызвало печальную улыбку на лице Уилла, и он внезапно осознал, что его губы болят. – Может ты даже хочешь, чтобы я написал тебе, когда в целости и сохранности вернусь к себе домой? – спросил Ганнибал, и любой назвал бы эту фразу горькой, словно попытку юного, эмоционального подростка причинить ему боль. Это не удивило бы Уилла. Какая-никакая, а месть. Но это было так... честно. Уилл опустил глаза. Он тоже мог быть честным. – Да. Пожалуйста. Мягкая улыбка Ганнибала того стоила. Ветер шевельнул вуаль вместе с пепельной челкой, спадающей ему на лоб. Он любезно кивнул, и все же ушел, оставляя следы на снегу и Уилла позади, ни разу так и не оглянувшись. Уилл стоял с одеялом на плечах, глядя ему вслед, пока он не скрылся из виду. В какой-то момент он вспомнил, что ему нужно моргать, и что дыхание было тем, что людям необходимо, чтобы выжить. Он подождал еще немного и увидел, как уезжает авто Ганнибала. Когда «Бентли» исчез из поля зрения, Грэм со вздохом покинул крыльцо и зашел домой. По крайней мере, ему было чем заняться, прежде чем он начнет свою фееричную вечеринку бессмысленных сожалений. Он подобрал бутылку с остатками виски, убрал беспорядок, который устроил Бастер на кухне. Выбросил битое стекло, оставив уцелевший стакан в раковине, чтобы потом помыть. Посмотрел на себя в зеркало и прижал пальцы к губам. Было больно, его рот украшали синяки, почти пурпурного цвета. Он сильнее прижался к ним пальцами. Собаки уютно устроились в кровати, и Уилл просто прижался к ним, укладываясь рядом. Наступило Рождество, и сегодня он мог бы провести весь день в постели. В любом случае, он не собирался спать. Время не было милосердно к нему сегодня, но Уилл знал, что оно просто продолжало идти вперед. Минута за минутой. Солнце в небе, облака над деревьями. Уилл настойчиво смотрел на темный экран своего телефона. Минуты. Один час. Два. Еще десять минут. Динь! Доктор Лектер : «С Рождеством, Уилл» Он прочитал сообщение, потом перечитал еще раз. И опять. Его большой палец парил над окошком собственного ответа. Он оставил его пустым и, уже закрывая глаза, произнес в тишину комнаты: – С Рождеством, Ганнибал.