Все дороги ведут в Рим

Вы были как бархат, я говорю о голосе. И как сталь — я говорю о словах. Марина Цветаева.

Два месяца спустя. Время беспощадно быстро летит, не спрашивая ни у кого разрешение. Но Алиса из Зазеркалья не согласилась бы с таким изречением, сказала бы: "Время никуда не летит, хватит нести эту чушь, вы обидели одного джентльмена", но она просто персонаж из книги, а время — недосягаемая материя. Ну, по крайней мере, пока что. Эти два месяца многое изменили и дали скачок в отношениях святой... четверки? Да, именно так. И прогресс в состоянии Чимина. Его выписали с больницы, Тэхён снял квартиру в центре города — теперь они живут там вчетвером (временно). Четыре парня в одной квартире — повод для сплетен, не так ли? Но когда ты живёшь в мегаполисе, где шанс встретить одного и того же человека (соседи не в счёт) равен одному проценту, то становится как-то всё равно. Хосок научился терпеть Тэхёна, Тэхён — Хосока. А Чонгук просто терпит, наслаждается Миланом (уж больно он ему полюбился), терпит эту троицу и душит в себе ма-а-аленькую ревность. Ладно, она не такая уж и маленькая. Тэхён подружился с Чимином, который поначалу относился к нему очень осторожно, не подпускал к себе и даже однажды бросил в него светильник, лишь бы тот, цитата: отъебался к хуям собачьим. Пришлось покупать новый светильник, чинить стену, в которую он угодил, но Тэхён так и не отъебался. Если говорить о Чимине — всё сложно. То есть, нет, он в порядке, его выписали, он правильно питается и продолжает принимать лекарства. Но это уже не тот Чимин, и все это понимают, даже Тэхён который раньше считал его лишь фоном. И все они понимают почему.

flashback

В тот же день Юнги смог-таки связаться с Тэхёном и прилетел в Милан. Он всю дорогу думал, зачем делает это. На кой чёрт он едет к своему собственному палачу? "Спустя три года все палачи признают свою вину". Юнги отмахивается от назойливых мыслей. Ему нужно лишь увидеть его, узнать, что он в порядке и отпустить. План простой, выполнение — не очень. Пока едет в такси из аэропорта думает о том, что скажет, а когда его встречает Тэхён у входа в больницу — обдумывает план отступления. — Что с ним? — не церемонясь и без приветствий, в лоб спрашивает Юнги. Тэхён мнётся, и тот сразу это замечает. Не дожидаясь ответа, заходит в здание, пока Тэхён бежит вслед за своим другом. — Юнги, подожди, — Тэхён пытается до него достучаться, но Юнги не слышит его. "Мне нужно его увидеть и уехать, и в с ё." Добравшись до нужной палаты, он останавливается. Рука не поднимается опустить рукоять ручки, и он упирается лбом о дверь. Почему это оказалось таким сложным? — Не зайдёшь? — догнав его, спрашивает Тэхён. — А что я ему скажу? Я вообще не понимаю, зачем я приехал. Хотел убедиться, что он в порядке, — отвечает парень. — Нет... Сердце пропускает удар. — ...но будет. Тэхён осторожничает словами, пересказывает все, что произошло, и почему Чимин оказался здесь. С каждым словом Юнги чувствует злость. На себя, на этого парня за этой чертовой дверью, на его трусость и слабость. — Ты понимаешь, что это значит, Юнги? "Да". — Нет, и понимать не хочу. Это глупый и слабый поступок, больше мне нечего сказать, — рявкает Юнги и голоса в палате затихают. Он отходит от двери прежде, чем её откроет удивленный Хосок. И он видит... его. Того самого парня, который на протяжении двух лет был его отрадой и его гибелью. Который сейчас подключен к разным штукам, названия которых Юнги даже не знает, с туго перевязанной грудью. Который смотрит в его глаза с такой надеждой, что сердце Юнги разбивается вновь. В его глазах вопрос, в движениях Юнги ответ. Он бросает на него последний взгляд и уходит. Тэхён бежит следом, а Чимин прикрывает глаза, пытается не дать слезам предательски покатиться по щекам. Юнги закрывает входную дверь больницы. А на самом деле закрывает своё сердце.

end of flashback

В тот же день Чимину стало хуже, если хуже вообще могло стать. И нет, дело не в самочувствии. Он перестал разговаривать. Не потому что не мог, он не хотел (хотя не мог, наверное, тоже). Он мог часами смотреть в окно, слушать музыку или читать книги, которые ему незаметно для всех тащил Чонгук. Он мог слушать мозгоправов и иногда кивать, проходить разные тесты (исключительно в письменном виде). Он отказывался от жизни, но жизнь не собиралась отказываться от него. Хосок не отходил от него, пытался подбадривать и шутить шутки. Иногда он мог улыбнуться в ответ и посмотреть благодарным взглядом. На него было тяжело смотреть, именно тяжело, а не жалко. Чимин не выглядел жалким. Он выглядел брошенным влюбленным человеком. На третьей неделе нервы Тэхёна не выдержали, и выпросив разрешение у врача, он все же вывез Чимина на прогулку. Сад возле больницы был шикарным, и в Милане было куда теплее, чем во влажной Венеции. По дороге он рассказывал о том, как они сейчас живут, о том, что Чонгук вернулся в Венецию на неделю уладить все дела с новыми поставками и что он по нему скучает. Их отношения остановились на том же этапе, но останавливаться Тэхён не планировал. Вижу цель — не вижу препятствий. Тем днём на улице стояла ясная погода, весна не за горами. — Мы даже перестали ругаться с Хосоком, представь себе? Но я уверен, что однажды он меня отравит, потому что то, что он готовит — это кошмарно, — рассказывает Тэхён, пока они сидят в парке и наслаждаются погодой. Чимин лишь слабо улыбается, а его мысли далеко отсюда, где-то в пасмурном Лондоне или античном Риме, а возможно, в солнечной Австралии... — Ты знаешь, я хотел извиниться перед тобой. За всё, ну ты понимаешь. Я не принимал тебя, считал, что ты станешь погибелью моего друга. Но это он в итоге чуть не стал твоей. На этих словах Чимин поднимает на него взгляд. Осторожно касается своей рукой руки Тэхёна, чем вызывает у него удивление. Чимин никого не касался три недели, даже Хосока. Он никого не подпускал к себе, не позволял врачам его трогать и через силу делал всё то, что должен был. — Ты не виноват, — тихо отвечает Чимин, и Тэхёну кажется, что ему послышалось. Но Чимин продолжает смотреть на него. — Ты не обязан был принимать меня, я сейчас это понимаю. Никто не обязан. — Ты... — начинает Тэхён, но Чимин его перебивает. — Я мог говорить Тэхён, и врачи это знали. Я просил молчать и никому не говорить о том, что я в порядке. — Тогда почему? — недоумевает Тэхён. — Знаешь, почему попугаев нельзя между собой разлучать? — Тэхён отрицательно мотает головой. — На первый день попугай перестает есть, на второй — пить, а на третий — умирает от тоски. Тэхён, мне хватило одного его взгляда, чтобы умереть от тоски. Он ушёл и забрал с собой моё желание иметь дар речи. И замолкает, а Тэхён думает. Думает о том, насколько губительна любовь между ними и какой огромной силой она обладает. Она может разрушить целые империи и восстановить города. Она пройдёт сквозь время и пространство, облетит всю Вселенную, но не утратит своей силы. Он знает, потому что что-то подобное ощущает сам. — Но вы, — Чимин неожиданно снова начинает говорить, — вы, ребята, столько делаете и стараетесь для меня. Это вдохновляет жить дальше, даже если с попугаем нас разлучили. — Мне жаль, что я ничем не могу тебе помочь. Ну, в этом плане. А в остальных других ты всегда можешь на меня положиться, — Тэхён осторожно сжимает его плечо, чтобы не причинить еще больше боли. — Я знаю, Тэхён, знаю, — тихо шепчет Чимин в ответ. И этот, казалось бы короткий и ни о чем разговор поменял всё. Чимин изменился, и парней это даже насторожило. Через несколько дней Чонгук вернулся из Венеции, предварительно забрав с собой Мишель, чтобы тот не скучал один, ведь Лоренцо хоть и кормит его, но развлекать не нанимался. Чонгук поначалу даже не узнал Чимина: тот начал хорошо питаться, общаться с психологами и улыбаться. Улыбаться! Чонгук чуть сам не слёг в больницу, когда увидел на его лице улыбку. Общее горе объединяет? Не знаю, как у других, но их точно объединило. Им понадобилось всего два месяца, чтобы невидимые нити судьбы связали их навсегда.

*****

— Поставь Мишель на место, немедленно! Ты знаешь, он не любит когда его касаются, Чимин, твою мать! — недовольно бурчит на него Чонгук, который накладывает на стол ужин, что пару минут назад приехал из ресторана напротив. Чимин лишь фыркает и гладит кота, который так и норовит выскользнуть из его рук и отправиться в свою кроватку, которую ему любезно купил Тэхён. Чонгук очень упирался, но белый пушистик всё решил сам: улегся в удобную коричневую кроватку, свернулся калачиком и уснул. Тогда Чонгук потерпел поражение, но был этому несказанно рад. — Я больной человек, Чон Чонгук, имей, твою мать, совесть! Я обожаю котов, ты это знаешь, так дай мне понаслаждаться этой пушистой прелестью, — обиженно тянет Чимин, пока Мишель кусает его за палец. Парень ойкает, и кот, воспользовавшись ситуацией, слетает с его колен и отправляется в комнату Чонгука, к своей прекрасной кроватке. — Вот же исчадие ада! Месяц живем вместе, а он так и не полюбил меня, — чуть ли не рычит от обиды Чимин и дует на свой палец. — Ты слишком настойчивый, я тебе говорил много раз. Он не тактильный, — лишь пожимает плечами Чонгук, и в этот момент на кухню заходит Тэхён с бутылкой белого сухого. — О, ты уже пришел, отлично. Сейчас я начну тебе жаловаться, — начинает Чимин, и его бесстыдно затыкает Чонгук, заткнув его рот ладонью. — Что случилось? — вопросительно поднимает бровь Тэхён и ставит бутылку посередине стола. Она отлично подходит к красной рыбе и пицце, которую заказали парни. — Невзаимная любовь к Мишель случилась, — отвечает на его вопрос Чонгук. — Всё было бы взаимно, если бы ты не настраивал его против меня! — отпихнув от себя Чонгука, возмущенно тянет Чимин и садится за стол, по пути запнувшись о его ножку. — Эй, аккуратнее, — подхватывает его за локоть только что вошедший Хосок. — Вы чем тут занимаетесь? Не видите — ребёнок чуть не упал. — Ребёнок? — а на лице полное недоумевание. Этот ребёнок старше Чонгука на два года, а ему между прочим двадцать четыре! Вот это ребенок, нифига себе! — Ой всё, давайте есть пока не остыло. Бесите, — фыркает Тэхён и тянет Чонгука за руку к столу, усаживая рядом. Хосок лишь закатывает глаза. Мишель, учуяв запах еды, попутно мяукает из комнаты, заходит на кухню и прыгает на колени к Чимину. — Значит, сейчас у тебя ко мне любовь проснулась, да? Ты используешь меня! Мы расстаёмся, — и пытается спихнуть кота с коленей, но тот лишь удобнее устраивается и засыпает, так и не дождавшись чего-то вкусного. — Возможно, у вас что-то да получится, — тянет Тэхён с полным ртом пиццы, и Чонгук смеётся. Ага, не в этой жизни. На этом их диалог прерывается, они предпочитают есть в тишине, лишь изредка произнося разные мелочи, по типу "передай соль" или "долей вина". Но в этот вечер Чимин решил нарушить традицию. — Мне предложили работу, — тихо говорит Чимин, будто боится реакции. Троица мгновенно перестаёт жевать и уставляется на него взглядом. — Что за работа, где? — интересуется Чонгук с набитым ртом. — Как вы знаете, я занимаюсь переводами документов и весьма успешно, потому что знаю достаточно языков. Я разместил своё резюме на одном из сайтов и... — Что? Почему ты не сказал? — на его заявление поворачивается Хосок и хмурит брови. — Я не думал, что меня возьмут. Решил испытать удачу. Так вот, вчера мне позвонили из одной австралийской фирмы и предложили работу. Кажется, они занимаются строительством яхт, что-то такое, — поведает Чимин и берёт ещё один кусок пиццы. — Австралия? Ты же знаешь, как это далеко от Италии? Даже от Кореи. И ты будешь там один? — Хосок, я уже взрослый мальчик, конечно, я буду там один. К тому же, я считаю, что это хороший шанс начать всё сначала, — фраза звучит дико, но он верит в то, что говорит. Тэхён кивает и понимает, что тот прав. Австралия далеко, безусловно, там куча ужасных пауков, к которым Тэхён не испытывает никакой любви, но он знает, что там Чимину и правда будет лучше. Австралия как новый мир, необузданный, чужой и тем не менее привлекательный. А Чимин — парень любопытный, ему это пойдет на пользу. — Я могу поехать с тобой, — как ни в чем ни бывало, бросает Хосок и пожимает плечами. — Нет. Что? — Нет? Но почему? — от возмущения Хосок даже роняет вилку. — Дружище, я ценю твою заботу, но твоя девушка ни за что на свете не переедет в другой конец мира. А я не хочу вас разделять. Я буду звонить и писать, честное пионерское, — в подтверждении своих слов он кладет правую руку себе на сердце, а левую поднимает на уровне головы. — Знаю я твои звонить и писать. Ты, даже когда жил со мной в Сеуле, не всегда писал, а тут тысячи километров. Чимин, ты не можешь так поступить со мной! — старший пытается надавить на жалость, но получается, честно говоря, плохо, и он взъерошивает свои платиновые волосы. — Может, — тихо подаёт голос Тэхён, который никак не выдавал своего присутствия, лишь наблюдал и слушал. — Он должен двигаться дальше, в плане карьерной лестницы, а Австралия — отличное место, чтобы начать все сначала. Правда, я не представляю, как ты будешь жить в месте, где пауки размером с страусиное яйцо. — Я передумал, хуй я с тобой поеду, даже если будешь умолять, — глаза Хосока сверкают страхом. Хосок — арахнофоб, и такие новости подкосили его желание ехать с другом. — А знаешь, я тут подумал. А поехали со мной, не, ну а что? Может, и страх твой пройдет, — смеясь, отвечает Чимин и проводит пальцами по руке рядом сидящего Хосока, доходя до плеча, изображая гигантского паука. — Съебись, блин! — в панике кричит Хосок и даже встаёт из-за стола. — Весь аппетит испортил, фу на тебя. И уходит на балкон, прихватив с собой клубничный йогурт из холодильника. Парни лишь смеются ему вслед. — Ты уверен, что будешь там в порядке? — своим вопросом Тэхён рушит идиллию спокойствия и беззаботности. — Мне там будет куда лучше, чем здесь. Но возможно, мне там будет хуже, чем здесь. Я не знаю, Тэхён. Не попробуешь — не узнаешь. Но я не могу просиживать свою жизнь и не развиваться. Жаль, что я понял это только сейчас, — в его голосе слышны нотки сожаления, а взгляд на мгновение обращается к Чонгуку и возвращается обратно к Тэхёну. — Ты всегда можешь поехать в Рим, — выдаёт Чонгук и пожимает плечами. — Рим? Почему Рим? — недоумевает Чимин. А до Тэхёна, кажется, доходит. — Все дороги ведут в Рим, не так ли? — вместо Чонгука, отвечает Тэхён. Чонгук улыбается и делает глоток вина. — Странно, я всегда думал, что это изречение про ад, — задумчиво тянет Чимин, и получает уничтожающий взгляд Чонгука. — Ащ, ты всегда испортишь момент. Ненавижу тебя, блин, — оскорбляется Чонгук, ведь Чимин испортил такой момент! Такой момент! Ну пиздец. Тэхён лишь улыбается, переводя взгляд с одного на другого, пока те ссорятся между собой, пытаясь разобрать: ад или Рим?

*****

— Ты точно всё взял? Загран? Деньги? А все рецепты врачей? Как ты там лекарства будешь покупать? — и так уже последние три часа. Хосок суетится возле Чимина как мамочка и нарекает, чтобы тот ничего не забыл. С новости о том, что Чимину предложили работу, прошло уже три дня, и сегодня у него самолет. Он решил не затягивать и уехать первым рейсом после того, как решит все вопросы юридического характера. Визу предоставляет компания, как и жилье с машиной. Единственное, что требуется от Чимина, это притащить свою задницу после прилета в главный офис Сиднея, получить поручения и начать работу. Но в тот же день Хосок начал суетится, собирать его чемодан, отпрашивать его у матери, повез его в больницу, чтобы получить разрешение от врача. Между прочим, Чимина выписали уже больше двух месяцев назад, поэтому врачи лишь посмотрели на Хосока, как на умалишенного, но справку таки дали. Сказали, что в следующий раз дадут Хосоку за гиперопеку. Но его можно понять, поэтому никто не осуждает, лишь подстебывают изредка (читайте, как, Чонгук всегда) и умиляются его заботе. — Хосок, блять! Я тебя сейчас заставлю поехать к ебанным паукам, успокойся. Я всё взял, — раздражается Чимин, потому что изрядно заебало. Он ценит его заботу и безумно любит, но он ведет себя с ним, как с ребенком, а это не может не заебать. Он сидит на диване в их гостиной (сложнее всего будет привыкнуть к тому, что после этого они разъедутся и лишь волей судьбы встретятся однажды) и перепроверяет наличие всех документов, денег и карт. Рядом ластится Мишель: он видимо почувствовал, что раздражающий его человек уезжает, но толика любви к нему есть, и он старается её показать. — Будешь скучать, лапушка? — говорит Чимин и тянется руками к белому пушку. Тот не сопротивляется и удобно устраивается на его руках. — Хочешь его с собой? — бросает Чонгук, который выходит из кухни с двумя кружками кофе. Чимин смущается, хотя жутко хочется. Ему полюбился этот белый комочек, но он знает, что Мишель не сможет без Чонгука, а Чимин не такой бессердечный, чтобы лишать кота радости. — Я заведу себе кота. Нет, двоих. И они будут ждать меня после работы, по возвращению я буду их кормить, и мы будем сладко засыпать вместе, — рассказывает с большим энтузиазмом Чимин. — К тридцати годам ты станешь кошатником. Сорок или пятьдесят котов? — лукаво улыбается Чонгук и отпивает чаю со льдом, который уже давно покоится на журнальном столике. — Тридцать не за горами, ты знаешь. Нет, не сорок. Больше. Приют. Как тебе идея? Чонгук поражается. Не то чтобы Чимин бессердечная скотина, но за период их отношений он не особо интересовался приютами и брошенными животными. В целом, он ничем не интересовался кроме тусовок, секса и выпивки по вечерам. Юнги его изменил. — Ты хороший человек. — Я знаю, — кивает и продолжает гладить кошку. — Так, все готовы? Нам нужно выезжать, если не хотим опоздать на самолёт, — говорит Тэхён, зашедший в гостиную уже одетый и обутый. На нём легкое кремовое пальто, черные обтягивающие джинсы и лоферы. Весна в Милане выдалась не особо тёплой, поэтому в апреле нередко можно увидеть людей в пальто. А сегодня погода не особо радует, моросит, и градусник показывает всего лишь десять градусов. — Конечно, поехали, — Чонгук оставляет кружку, хватает чиминовы чемоданы и выносит в коридор. Тэхён выходит следом, и они остаются вдвоём в квартире с Хосоком. — Не грусти. Я правда буду тебе писать, — говорит Чимин Хосоку, который хоть и обиделся, но гордость не даст этого показать. И он понимает: ему это нужно. — Просто... постарайся быть счастливым, хорошо? — с надеждой тянет Хосок и слегка сжимает его плечо. — Конечно, — а в глазах неподдельная искренность, которая успокаивает Хосока. Чимин в последний раз треплет Мишель за ушком, целует в лоб и они покидают квартиру. Следующая остановка: Сидней.

*****

После отъезда Чимина немногое поменялось в их отношениях. Лишь Хосок заявил, что возвращается в Сеул, поскольку ему делать здесь больше нечего. Через два дня парни посадили Хосока на рейс в Сеул и вернулись в свою квартиру. Каждый с тоской собирал вещи. Прощаться не хотелось, но оставаться не было причины. Или была. И причина была настолько велика, что ни один из них не мог её озвучить. Потому что страшно, что невзаимно. У Тэхёна новый контракт в Японии, а Чонгука ждёт его книжная лавка и Лоренцо, который уже обрывает ему телефон тем, что скоро новая поставка, а Чонгука нет. Чонгука это мало волновало. На самом деле его голову занимала лишь страшная мысль о том, что он может больше не увидеть Тэхёна. А ему очень хотелось его получше узнать. — Всё собрал? — спрашивает Тэхён, когда Чонгук заводит свой чемодан в гостиную и садиться на диван. Поближе к Тэхёну. — Да. А ты? — кивает на стоящий рядом красный чемодан и получает одобрительный кивок. — И... это всё? Ну то есть, наша история закончится, не начавшись? — с опаской спрашивает Тэхён и заглядывает Чонгуку в глаза. — У нас было мало времени, Чимин отстрочил наше прощание на два месяца. Впервые рад, что он чуть не умер, — невесело усмехается Чонгук и опускает взгляд. Тэхён осторожно берёт его за подбородок и заставляет посмотреть в глаза. — Если я скажу, что брошу всё и поеду с тобой в Венецию, узнавать тебя, растить с тобой этого заносчивого кота и продавать книги в твоей лавке, что ты мне на это ответишь? И в этих словах больше смысла, чем в любой клятве в вечной любви. Чонгук грустно улыбается. — Я не могу принять такой подарок судьбы. Ты молод, все дороги в мире открыты перед тобой, и нет двери, от которой у тебя не было бы ключа. Я буду тебе клеткой, а я не хочу ею быть. Наше знакомство — проделки судьбы, так почему бы ей снова не довериться? — Не думаю, что в следующий раз судьба будет так благосклонна ко мне, — грустно выдыхает Тэхён и не отводит взгляд от чужих глаз. — Поехали со мной. Я бы показал тебе весь мир. Я бы показал тебе мой мир. В голосе мольба. Странно, да? Они знакомы пару месяцев, а привязанность такая, будто целую жизнь. Но кто знает: возможно, это те самые люди, которые ищут друг друга всю жизнь. — Ты же знаешь, я не могу. Всё бросить и уехать, даже ради тебя. Но мне бы очень хотелось повидать с тобой мир, правда, — шепчет Чонгук, боится будто кто-то услышит и сломает это мгновение. Одно из самых счастливых и одновременно самых грустных. Они обнажаются друг перед другом, выдают свои страхи, желания, не маскируют свою боль, а преподносят её на блюде. Ешь, не давись. — У меня годовой контракт, Чонгук. И Италии в нём нет. Ты понимаешь, что это значит? Чонгук кивает. — Да. Мы либо обыграем судьбу, либо она нас пощадит, — отвечает Чонгук и накрывает своими губами чужие, а чувства накрывают его. В своей жизни он много целовался, но никогда не целовался так. Прощаясь, надеясь на то, что когда-нибудь будет продолжение. Он притягивает за затылок его ближе и углубляет поцелуй, касаясь своим языком его языка и по их телу проходит электрический ток. Желанный поцелуй, которого они жаждали несколько недель, происходит в самый нежеланный момент: в момент их расставания. Он посасывает нижнюю тэхенову губу, оставляя легкий укус и проводит языком, зализывая место преступления. Будто его губы не были на его губах, а всё это сон в летнюю ночь. Тэхён тянется ближе, проводит руками по его шее, опускается к плечам, но Чонгук его осторожно отстраняет и в последний раз целует в уголок губ. Тэхён открывает глаза и смотрит затуманенным взглядом. Он пьян Чонгуком. — У меня есть предложение, возможно, самое безумное в моей жизни. Твой контракт заканчивается к началу праздника весны в Токио. Давай встретимся там через год. — Чонгук, ты спятил? Ты знаешь, насколько Токио больше Венеции? Это шанс один на миллиард, я не могу так рисковать, — в панике говорит Тэхён и отстраняется дальше. — Тэхён, я верю, что найду тебя. Доверься мне, — и дарит ему последний поцелуй, который кружит голову и даёт надежду на то, что когда-то он снова почувствует малиновый вкус его губ. Они прощаются у подъезда, последний раз взглянув друг на друга, и расходятся в разные стороны, на разные рейсы. Так начинается история их воссоединения.

*****

Полгода спустя. Чонгук на следующий день после приезда в Венецию понимает, насколько это была безумная идея. Они даже не обменялись какими-нибудь соцсетями, у него есть только итальянский номер Тэхёна, который вне зоны доступа (да, Чонгук звонил и не раз, и он не понимает, на что надеялся). Он занимает себя работой, ездит по разным городам, подписывает контракты по поставкам книг новых писателей и пишет сам. Аккуратным почерком выводит на белой бумаге стихи из сумбурных мыслей его черепной коробки, а перед ним на журнальном столике ноутбук с открытым вордом и новой книгой, которую он, вероятно, даже не издаст. История о графе, который потерял себя в любви к тому, кого давно нет, кто живет только в его мыслях и сердце. Трагическая история любви, места в которой нет хэппи-энду. На полочке с книгами лежит изданная им серия стихов, посвященная одному человеку, который сейчас вероятнее всего находится в Киото или Осаке, или любом другом городе. Но одна обитель, которую он не сможет покинуть, — чонгуково сердце. Малиновая обложка его "Omnes viae ad te", изрядно выделяется среди привычных темных корешков книг. Он выпустил её месяц назад, и первый тираж разлетелся в считанные часы, что привело Чонгука в восторг. Всё, что он давно хранил и писал, наконец-то нашло свой берег. И имя этому берегу — Ким Тэхён. Он встает и потягивается. Шея онемела, и он принимается её растирать. Подходит к книжкой полке и вытаскивает тот самый малиновый бум, как его прозвал Лоренцо и возвращается на своё место. Открывает и невольно улыбается.

"Посвящение.

Человеку, с которым все мои дороги ведут в Рим."

Он просто надеется, что этот "малиновый бум" станет приятным бонусом их воссоединения. А в это время на другом конце света, на такой же книжкой полочке, лежит идентичная книга, прочитанная от корки до корки. Тэхён открывает её каждый день и читает посвящение. Оно придаёт ему сил и уверенности. И даёт знать о том, что кое-кто красивый и вредный ждёт его в потерянном людьми городе — Венеции. А после он умывается и отправляется на работу, на изнурительные фотосессии и показы. Возвращается домой и рисует. Ночной Токио, его жителей, Чонгука по памяти и потрясную Венецию. Даже Мишель там есть, спокойно покоится на коленях Чонгука. Тяжело рисовать не с натуры, но Тэхён помнит каждую родинку на его лице, каждое его выражение лица, будь оно счастливое или недовольное, и даже каждую морщинку. Ему не нужна фотография (которая, между прочим, лежит заныканная в недрах телефона Тэхёна, и он поглядывает на неё лишь тогда, когда очень плохо), ему хватает закрыть глаза, и он видит Чонгука. В объятиях цветущей сакуры или на фоне узких уличек Венеции, пока тот рассказывает какие-то глупости или пытается вытащить на бокал вина с самого утра. Так пролетает время. Дом, работа, у кого-то кот, а у второго холст с красками, прогулки по подиуму, а у первого прослушивания музыки на главной площади Венеции. А изредка они оба садятся вечером с бутылкой вина и подолгу строят совместные планы (даже не зная об этом) и предаются мечтам. Они в разных частях мира, но сердца их рядом.

*****

2022 год. В Новом Году больше всего Чонгука бесят две вещи. Первое, это то, что он не может поздравить Тэхёна с новым годом, пожелать счастья и совместной любви (Чонгук уже точно решил) и поцеловать в бой курантов. А второе, это то, что они встречают новый год раздельно, но думаю, это тоже можно отнести к первому. Зима в Венеции выдалась холодной, но без снега. Это его третий год пребывания в Венеции, и он уже этому не удивляется. На Рождество Лоренцо потащил его к себе, а Новый Год он справлял в одном из местных баров, который после полуночи превратился в мракобесие. До карнавала больше месяца, а посленовогоднее веселье набрало обороты. Но Чонгука это не волнует, он допил свое шампанское и отправился домой. Достал и разогрел пиццу, поделился с Мишель, который здорово подрос и теперь на руках его держать тяжелее, и просидел так до утра, переключая каналы с шаблонными речами глав государств. Календарь показывает третье января, когда ему звонит незнакомый номер. Его желудок делает сальто, когда тот нажимает на кнопку "Ответить". — С новым годом, мелкий! — проговаривает звонкий голос на том конце и это точно не Тэхён. Чимин. Чонгук невольно улыбается. — Если ты не подрос на добрых двадцать сантиметров, то мелкий здесь ты. — Я сейчас сброшу, Чон Чонгук! Я тебя не слышал почти год, а ты мне про рост. Фу, я с тобой больше не дружу, — притворно обижается Чимин. — Как ты? — Чонгук прерывает его дешевую дораму прямым вопросом. — Голова раскалывается. Корпоративы в такой огромной компании дают о себе знать. У нас тут так холодно, даже снег выпал. Среди «лета»! Австралийцы в шоке. — Ты давно не звонил. Ничего не случилось? — его голос выражает беспокойство. Они оба нашли, что искали. Поэтому нет места обидам. — Много работы, новые знакомства, переводы и прочее. Утомляет, у меня не было даже времени на Снежинку, ты представляешь? Кошмар. Снежинка — это его белая кошечка, шотландской породы. Он скидывал пару фотографий, где она спокойно спит на его подушке, а тот её не ругает. (Чимин раньше очень не любил чужие волосы и шерсть на своей подушке). — Она тебе это не простит, дружище, — откровенно смеется над ним Чонгук. — Думаю, килограмм корма всё порешает. Ещё и кролик в сливочном соусе. Вообще ляпота, — Чимин всегда знал, как подкупить кошку. — Ты там как? Вы так и не связывались? — Чимин в курсе его ситуации с Тэхёном, в которой, между прочим, они виноваты сами. Он часто общается с Тэхёном, но так и не виделся с ним в этом году из-за нагруженности. Он много раз пытался дать Тэхёну чонгуков номер, но тот отмахивался и говорил, что ему это не нужно. До их встречи осталось не так много. — Закрыл окна, потому что на улице очень шумно. В этом году мракобесие началось куда раньше. Ты же знаешь, что нет, Чиминни. Осталось пару месяцев до нашей встречи. Не будем портить момент, окей? — настойчиво просит Чонгук, и Чимин с ним соглашается. Он не может не согласиться. Это их выбор, пускай и глупый, но он отчего-то верит в них. — Хосок рвался приехать ко мне на празднование. Но я отказался. Не то чтобы я не хочу его видеть, но ему тут не понравится, да и его девушка мне не очень нравится. — Она милашка. — Конечно, милашка. Когда не орёт на Хосока, чтобы тот вырубил телефон, потому что свет мешает ей спать. — Она беременна, логично, что она капризничает. Да, сюрпризы случаются. Хэсу, девушка Хосока, на четвертом месяце беременности. Это случилось неожиданно, но Хосок был на седьмом небе от счастья и через два дня предложил выйти за него. Свадьбу они еще не справили, так как решили, что после родов будет лучше и проще (учитывая капризы девушки, так подавно). Но они счастливо живут вместе в Сеуле, изредка отправляя фотографии и видеосообщения Чонгуку и созваниваясь с Чимином чуть ли не каждый день. Последнему, к слову, они уже поднадоели, но каждый раз он радуется снимку УЗИ больше, чем Хосок. Он станет дядей, и его это вдохновляет. — Ладно, мне пора бежать. Не оставайся в этот вечер один, сходи куда-то. Не скучай, я позвоню на этой неделе. — Пока, Чимин, — ласково прощается и откидывает телефон на диван. В чем Чимин прав, так это в том, что оставаться одному ему не нужно. Он заходит в гардеробную, скептически осматривает её и надевает первое попавшееся. Берёт в прихожей пальто и ключи, выходит на улицу. За год в Венеции ничего не изменилось. Возможно, она ушла на пару сантиметров под воду, а может наоборот? Кто его знает, Чонгук за этим не следит. Здесь всё те же туристы, те же местные жители и потрясающий запах венского кофе, который буквально поселился среди этих улиц. И всё так же нет Тэхёна. Ленивой походкой он направляется на площадь, глубоко зарывшись в свои мысли. А ближе к утру придёт домой, зачеркнет в календаре, который висит на холодильнике, очередной день и будет ближе к встрече, которую ждет уже вечность. И так изо дня в день, пока не приходит время карнавала.

*****

Чонгука пробивает на воспоминания о том, как он познакомился с Тэхёном, и что в тот же момент этот демон забрал его сердце раз и навсегда. Такой таинственный и красивый он зашёл в его бар с маской в руке, а вышел с Чонгуком и похитил навсегда. Последний не понял как это случилось, а теперь как верный пёс ждёт встречи. В этом году никаких масок. Он решил это лично для себя, когда заходит в "Индиго" пропустить по стаканчику с Лоренцо. На Лоренцо неизменный черный костюм, белая рубашка и черная маска. Он постарел на год, но внешне помолодел на тридцать. Любовь, живущая в его сердце, служит ему эликсиром молодости. Чонгук же в этом году отдал предпочтение красному костюму и чёрной прозрачной рубашке, утопая в воспоминаниях, ведь в примерно таком же амплуа он увидел Тэхёна в первый раз. Они устраиваются возле барной стойки и подзывают бармена. Это невысокий парень, с оголенным торсом и маской на пол лица. Они заказывают двойной виски и оглядывают помещение. Темное помещение с голубым неоном. В центре стоит диван, несколько кресел рядом и столик. В этом году тема представлений — Адские похоти. Очень ироничное название, учитывая, что останется от этого представления спустя полчаса. Горячие девушки, разодетые в демониц ада, и такие же горячие парни-демоны расхаживают вокруг центра в каком-то диком, адском танце. Они идеально управляют своим телом, плавно сгибаясь и показывая нужные прелести и движения, завораживают своим видом. На лице стандартная маска, которая потом слетит в порыве страсти и похоти. Место идеального преступления, откуда преступник выйдет героем, а пораженные будут молить о продолжении ещё несколько дней, извиваясь под чужими телами, в унисон постанывая. — Завораживает, — говорит Лоренцо, и Чонгук с ним соглашается. Это правда красиво. Хорошо подобраны актеры, костюмы и идеальная постановка. — Танец смерти, не иначе, — хмыкает Чонгук. Тем временем к ним подходит какая-то дама и вручает Чонгуку конверт. Белый конверт, обычный, без рюшек и подписей. "Жду на террасе", гласило письмо в нём и ничего больше. Ни имени, ничего. Сердце забилось в несколько раз быстрее, но Чонгук быстро себя успокоил, так как был более чем уверен, что это не Тэхён. Возможно, это один из посетителей, который приметил его и захотел провести с ним ночь. Возможно, кто-то из знакомых снова приехал на праздник, но не хочет светиться и желает поговорить наедине. В общем, не придёшь — не узнаешь, говорит себе Чонгук и прощается с Лоренцо, говоря о том, что ненадолго отойдёт, а после поднимается по недалеко стоящей лестнице. Голубой неон больно бьёт по глазам, пока тот подымается на второй этаж. Тут и там по коридору можно заметить зажимающихся парочек. Некоторые целуются, а некоторые уже в открытую лезут в трусы друг к другу. Карнавал мракобесия, мать вашу. Он сворачивает налево по коридору, в конце которого красивая и большая терраса, которая открывает вид на море, и издалека можно увидеть костёл. У края расположены столики, но сейчас они все пустуют кроме одного: в самом углу за столом сидит красноволосый парень со стаканом виски и нетронутой (видимо, не первая) пачкой сигарет. Он всматривается в морскую гладь, не замечая гостя. — Юнги? — недоверчиво спрашивает Чонгук, разглядывая лицо позвавшего его человека. — Доброй ночи, Чонгук, — отвечает ему парень, поднимает на него взгляд и неожиданно улыбается. Юнги изменился. В глазах нет той страсти, а сам он похудел. Длинные, худые пальцы, обхватывают стакан и преподносят к губам, слегка смачивая их. Чонгук присаживается напротив и тянет руку к его пачке, подкуривает. Он старался бросить, но каждый раз срывался от накопившейся грусти. — Ты как тут оказался? — спрашивает Чонгук после первой затяжки. Его вишневые сигареты неприятно горчат. Чонгук привык к ментоловым. — В прошлом году мы так и не сходили в Индиго. В этом году я решил исправить это недоразумение. — Ты приехал на карнавал? Юнги кивает. Он закончил свою работу в Лондоне еще полгода назад и скитался по Европе как бездомная собака. Побывал во многих городах, его список пополнила Вена, Мадрид, Барселона, Берлин, Брюссель, Марсель, Леон. Ему полюбилась Испания, жаркие испанцы и кухня. Возможно, он бы там остался, но желание повидать весь мир, было больше. — Решил по пути заехать. Я возвращаюсь в Сеул. Не знаю, надолго ли, — отвечает парень и снова затягивается. Он заметно нервничает, Чонгук понимает это по тому, как дрожит его рука, держащая сигарету, и как часто он смачивает губы противным виски. — Где пропадал? — невзначай бросает Чон.        — Работал, в Лондоне. — Год? — Полгода. Потом путешествовал по Европе. Венеция — моя последняя остановка перед отъездом. Напряжение в воздухе можно ощутить рукой, но Чонгук не жалуется. Ему думается о том, что сейчас делает Чимин и как он бы отреагировал на то, что двое его бывших сидят на террасе в богом забытом городе и мило беседуют. С нового года Чимин так и не позвонил, лишь отправил пару сообщений о том, что с ним всё хорошо. Чонгуку почему-то не верилось. — Как... ты? — осторожничает Чонгук. Ему хочется узнать нашёл ли Юнги любовь своей жизни и счастлив ли он, но слишком боится озвучивать. — За полгода я заработал на достойную жизнь себе и своим будущим внукам, поэтому грех жаловаться, — нервно усмехается и тушит сигарету о пепельницу. — А ты? — Издал книгу, которая разошлась первым тиражом за несколько часов, моя лавка стала больше, и в целом всё нормально. Живу, не жалуюсь. — А Тэхён? Общаетесь? Юнги бьёт по больному, сам того не зная. — Нет. Но надеюсь, что мы скоро встретимся. Юнги понимающе кивает и в воздухе висит вопрос, который он не осмеливается задать. Спустя несколько мгновений, Чонгук не выдерживает: — Спрашивай. — Что? — Чонгук встречается с его вопросительным взглядом. — Я знаю, что ты не позвал меня узнать, как я поживаю. Ты хотел узнать про Чимина, верно? — Да, — отвечает Юнги и стыдливо отводит глаза. — Зачем? — Что зачем? — Зачём ты про него разнюхиваешь? Узнать, где он или жив ли он? Вот так, прямые вопросы, без увиливания и предостережений. Получите — распишитесь. — И то, и другое. — Хм, ну что же, — Чонгук делает задумчивый вид и упирается подбородком о кулак. — С ним всё хорошо, работает и скоро должен открыть приют, о котором мечтает последний год. — Приют? Что? — неверяще таращится на него Мин. — Приют — это такое место, где содержат бездомных животных, кормят и дают новую жизнь, — принимается объяснять Чонгук, и Юнги его грубо прерывает. — Я знаю, что такое приют. Каким боком тут Чимин? Он никогда не любил шерсть на своей подушке и вещах, — раздражается, и это видно невооруженным взглядом. — Скажи это шотландке, которая оставляет белые волосы на его любимых штанах или футболках черного цвета. — У него есть кошка? — Да. — Охуеть. Соглашусь с Юнги, это полное охуеть. Ты можешь быть с человеком много времени и лишь через год после расставания узнать, что у него появилась кошка. — Где он сейчас? — спрашивает и теребит край своей рубашки. На террасе прохладно, и это ощущается даже под пальто. — Я тебе не скажу, Юнги. Ты не у того пришел допрос устраивать. — Но, почему? — Я не хочу, чтобы мне потом позвонили и сказали соскребать его тело с асфальта, потому что однажды ты появишься перед дверью его квартиры на тридцатом этаже и потом так же позорно сбежишь, как с больницы, — невозмутимо и с толикой злости отвечает Чонгук и поднимается на ноги. — Мне жаль, что всё так вышло. Я хотел бы извиниться, — говорит Юнги и чуть ли не плачет. Ему правда чертовски жаль. — Мне тоже жаль, Юнги. Тебе остаётся лишь надеяться на то, что однажды все ваши дороги приведут в Рим. Бывай, — он склоняет голову в почтительном поклоне и покидает террасу, оставляя растерявшегося парня одного. Что он, чёрт возьми, имел ввиду?

*****

Праздник весны — поистине великолепное зрелище. Потрясающая сакура, разные представления, девушки в традиционных костюмах. Токио — мега современный город, но даже здесь чтят традиции, ходят в храм, молятся и справляют традиционные праздники. Цветение сакуры в этом году в Токио припало на конец марта, и все улицы города преобразились в приятный розовый цвет, разнося свой чудесный аромат. В этом году много туристов, которые желают попасть на праздник весны и вкусить немного настоящей Японии, той самой, которая не утопает в пробках города и высоких небоскребах. Та, которая живет в сердцах японцев, которая благословляется местными храмами и божествами. Той Японии, которую Чонгук всегда любил. До официального праздника остается день, и он решает пустить его на шоппинг. Он проходится по разным торговым центрам, присматривается к традиционным костюмам, даже примеривает, но ему все равно не нравится, и он останавливает свой выбор на обычных черных джинсах и рубашке с принтом сакуры. Старомодно? Отнюдь, Чонгуку очень нравится. Возможно, эта рубашку самая яркая вещь в его гардеробе. Его любовь к черным и темным цветам ничего не изменит. Когда он возвращается в отель, на улице уже темнеет, и он невольно любуется ночным Токио. Город, в котором он всегда хотел пожить хотя бы капельку, вкусить новейшие технологии, которые живут бок о боком с древними традициями и легендами. Он раскладывает свою покупки в шкафу и заказывает себе еды в номер. Не хочется никуда спускаться, лишь есть и смотреть на ночной город. На журнальном столике лежит свежая газета, которая оповещает о том, что самое большое массовое празднование произойдет в Садах Химы Рикью. Чонгук не очень в курсе, но когда-то это было резиденцией сёгунов Токугава, где охотились на уток. Погуглив, он нашел это место невероятно красивым и таинственным. Он представил, как эти деревья окутывают праздничные фонари, под которым будут расхаживать женщины в традиционных костюмах, будут радостно бегать дети, а по бокам устроются ярмарки, продавая разные мелочи, начиная от оберегов, и заканчивая теми же традиционными костюмами или печеньками с предсказаниями от местных храмов. Он мысленно закидывает Японию в список мест, "нужно определиться где жить на старости лет", доедает свой ужин и ложится спать. Завтра важный день.

*****

Утром, на другом конце города, сладко потягивается мировая модель Ким Тэхён. Из-за сна на его голове устроился беспорядок, но он выглядел бодрым и счастливым. Он возлагает большие надежды на этот день. Он быстро умывается, забегает в гардеробную и наспех выбирает одежду, будто опаздывая. Но до начала праздника еще несколько часов, потому что он начнется после 16:00 вступительным танцем гейш. Кажется, это какой-то древний танец, олицетворяющий начало весны и цветение сакуры, но Тэхён не особо уверен, поскольку его мысли занимает совершенно другое. Он одевается, берёт ключи от машины и выходит из дома пораньше, потому что боится попасть в пробку. От его дома до парка сорок минут езды, но он доезжает за тридцать, уверенно лавируя между потоком машин. Он боится упустить момент, поэтому спешит. Но Ким Тэхён, не торопите время, ему это не нравится. Он доезжает до нужного места и входит в парк через мост. Его взору открывается красивая зеленая усадьба, украшенная в преддверие праздника весны, а также много сакуры. Она чудесно пахнет, манит своим сладким запахом и Тэхён, зажмурившись, втягивает запах полной грудью. В прошлом году он хорошо поработал, несколько дней назад закрыл контракт и теперь прощается с Японией, надеясь вскоре оказаться в любимых объятиях. Он обходит территорию, любуется установленными ларьками с разными безделушками. Какая-то пожилая женщина пихает ему в руки шар с предсказаниями, и Тэхён, улыбаясь, засовывает руку и достаёт сверток. Разворачивает и читает. "Цель совсем рядом. Не останавливайтесь". Тэхён улыбается ещё шире, благодарит старушку и даёт ей денег. Она не зря появилась на его пути с этим предсказанием, он более чем уверен. Ближе к вечеру собирается всё больше народу, и Тэхён начинает волноваться. Возможно, это было глупо пытаться найти друг друга сквозь сотни людей, которые пришли на праздник. Но тем не менее, он подходит ближе к чайному домику, на мосту которого начнется празднование. Спустя несколько мгновений начинает доноситься японская традиционная музыка, которую Тэхён едва узнает, и на мост плавными движениями выходит девушка. Гейша, разодетая в кимоно с цветением сакуры. Она начинает свой танец, вертит веером, призывая других гейш. И так спустя несколько мгновений, мост заполняется девушками, которые танцуют в такт музыки и творят невероятную красоту. Они одеты в почти одинаковые кимоно с цветением сакуры, но лишь когда они становятся в форме полукруга, можно заметить, что каждый костюм дополняет друг друга и формирует одну большую сакуру. Выглядит это потрясающе. На улице слегка темнеет, горят местные фонари, которые украшены всякими мелкими дополнительными фонариками и рюшечками. На фоне всего этого танец выглядит просто безупречно. Музыка доходит до конца, звучит последняя нота, и Тэхён слышит звук фейерверков. Он поворачивает взгляд направо к озеру, в отражении которого можно увидеть сотни разноцветных огней, которые сейчас удобно устроились на небе и полыхают всё сильней. Тем временем люди отправляются по своим делам, а Тэхён остаётся смотреть на разноцветные огоньки в небе. — В этом озере отражается целая вселенная, — Тэхён слышит рядом родной язык и поворачивается. А потом млеет. Перед ним стоит Чонгук с двумя стаканчиками в руках, и он невольно узнает свой любимый какао и его извечный капучино. Тот улыбается, а в его глазах Тэхён видит отражение тех самых огней. — Ты нашёл меня, — облегченно бросает Тэхён и кидается ему на шею, не боясь разлить напитки, потому что сейчас это чертовски неважно. — Я же обещал тебе. Тебе чаще нужно доверять судьбе, — усмехается Чонгук и прижимает его ближе к себе. — Боже, я не верю своим глазам. Я так сильно по тебе скучал, — говорит Тэхён, слегка отстранившись, и смотрит на него долгим пытливым взглядом. — Я скучал по тебе больше, — отвечает Чонгук и накрывает его губы своими, пока на фоне вспыхивают последние яркие огни. Так начинается их путешествие длиной в три года. А три ли?