Все дороги ведут в Рим

Рано или поздно наступает момент, когда ваши пути расходятся.

Каждый выбирает свою дорогу, думая, что когда-нибудь они вновь сойдутся.

Но со временем они становятся всё дальше.

Сначала ты считаешь это нормальным:

«Вы ведь созданы друг для друга; рано или поздно всё вернётся».

Однако этого не происходит.

Вместо этого наступает зима.

И ты вдруг понимаешь, что всё кончено.

Раз и навсегда.

И в этот момент ты понимаешь, что некоторые вещи случаются всего раз в жизни.

И не важно, как сильно ты будешь пытаться почувствовать это снова.

Ты больше никогда не поднимешься на три метра над небом. © «Три метра над уровнем неба» [Tres metros sobre el cielo]

Часто в жизни каждого человека происходит переломный момент, и его настигает точка кипения, когда всё настолько заебало, что довести до истерики может любая мелочь: уроненный карандаш, мизинчик, ударенный об шкаф и даже любой мелкий звук, который максимально раздражает. У Ким Тэхёна таких случаев хоть отбавляй: напряженная работа, папарацци на каждом шагу, перелёты, фотосессии. На самом деле всё это очень выматывает, поёбывает нервную систему, а ещё его бросил друг, укатив хер знает куда и зачем. Такие люди, как Ким Тэхён, быстро справляются с потерями, будь то миллион долларов из-за неудачного контракта или очередная неудачная фотосессия Но таким людям, как он, сложно терять животных и людей, в особенности такого, как Мин Юнги. Каждый человек (ладно, не каждый) в этом мире во что-то верит. Я, например, верю в то, что каждый из нас рождается с меткой цели, которую он должен достичь в этой жизни или с миссией, которую он обязан выполнить. Я встречал много таких людей, что были рождены спасать людей, творить, вдохновлять, убивать. Мин Юнги же был рождён вдохновлять, создавать и, как ураган, с математической точностью разрушать. Для его творений не придумали музея, и даже Лувр плачет в сторонке, будучи недостойным работ этого гения. Никто не знает, что происходит в его голове, как там работают шестерёнки, и иногда сам Мин Юнги не знает, а просто вычерчивает псевдоним «Шуга» под очередным произведением искусства. Тэхён помнит каждую его картину, каждый уголок, и самое главное: он знает историю каждого творения. Впервые Шуга создал для этого мира шедевр в 6 лет, когда нарисовал настолько реалистичный необитаемый остров, чего по сути не могут некоторые художники в более взрослом возрасте. Тогда мать повела его в художественную школу, где он вскоре обогнал даже своего учителя, став лучшим на курсе, а после лучшим в этой школе за последние сто лет. И это всё в семь лет, когда некоторые только начинают понимать, что такое считать и писать. Мин Юнги — современный Леонардо да Винчи. В будущем, возможно, ему будут посвящать стихи, целые книги и даже научные исследования. Возможно… Если он однажды откроет свою личность кому-то. Есть Мин Юнги, а есть Шуга. Эти личности никогда не пересекаются, и никто, кроме Ким Тэхёна и его родни, не знает, что это по сути один и тот же человек. На работе он Шуга, гениальный художник, который даже слепым сотворит шедевр, вне — Мин Юнги, уличный рэпер, который любит путешествовать на всякие фестивали, исполнять разную музыку и наслаждаться стрит-фудом. Днём он художник, но как только ночь вступает в свои права, он становится Мин Юнги, парнем, который боится будущего и который опасается прошлого. Силён духом и телом, но так уязвим перед чувствами. И Тэхён его потерял. Он дал ему захлебнуться в своих чувствах, не подав руку помощи, бросив на произвол. Но он ведь не виноват, не так ли? Виноват Чимин, и только он! Он всё это заварил — ему и расхлёбывать, но что-то подсказывает, что всё не так просто. От вчерашней истерики не осталось и следа. Ким Тэхён прекрасно управляет масками, меняя их, показывая миру каждый раз что-то новое. И сейчас, сидя в одном из кафе с Чонгуком, в кремовом пальто и с очередной чашкой горячего шоколада, он вспоминает вчерашний вечер. Чонгук поступил… правильно. Тэхёну казалось, что тот разговаривает с ним, как с умалишённым, но, успокоившись, он понял, что это была некая терапия. Он видел такое в одном фильме. Когда у человека начиналась истерика, и он нёс несвязный бред, другой стискивал его в объятиях и шептал бред о том, что всё хорошо, что ему не грозит опасность. Умалишённого отпускало, истерика отступала, а метод оказался действенным. Так было и с Тэхёном. Вчера он нёс какой-то бред в руках Чонгука, то смеялся, то проклинал всех, а тот продолжал его прижимать к себе и шептать успокаивающие слова. И тогда шёпот Чонгука казался ему громче всех голосов на свете, и ничто не смогло бы его заглушить. Тэхёну было стыдно, но он не мог этого показать. Слабость не его территория. Он привык быть сильным, прятать свою обиду, которая, к слову, потом сама по себе исчезала, и жить дальше. И даже сейчас он ведёт себя вполне естественно: то улыбается, то становится мгновенно серьёзным, но никакого следа грусти или боли на его лице прочитать невозможно. Король надел новую маску? Они проснулись не в самой удобной позе, всё тело затекло, а Тэхёна захлестнуло смущение, что ему совершенно неприсуще. Чонгук по утрам особенно прекрасен: с бардаком на голове и искренностью в глазах, сладко потягиваясь, он отправился на балкон, забирая с собой кусочек тепла. Тэхён почувствовал себя лишним, и, как только он собрался уйти, его подхватил Чонгук и предложил пойти позавтракать в его любимом кафе неподалёку и поговорить. Поговорить. Последнее, что хотелось Тэхёну, — это обсуждать его вчерашнюю слабость, которая неожиданно напала на него, ещё и на глазах Чонгука. Но тем не менее, Тэхён должен признать, что без Гука ему было бы тяжко вчера. Они сидят в этом кафе уже полчаса, а Тэхён так и не притронулся к бельгийским вафлям, которые уже давно остыли, не получив никакого к себе внимания. Чонгук не спускает с него взгляд вот уже минут пять, а тот не обращает внимание. Он глубоко в себе, копается, пытается остановить ураган, который разъёбывает всё на своём пути. — Тэхён, — осторожно начинает Чонгук, слегка притронувшись к пальцам парня, которые спокойно покоились возле остывшей кружки с горячим шоколадом. Тэхён вздрогнул, явно не ожидая активности со стороны парня, и поднял на него взгляд. — Задумался, извини. Повторишь? — Чонгук вздыхает: он был не прав, Тэхён очень глубоко в себе и тревожить его сейчас преступление, но кто сказал, что Чонгук послушный мальчик? — Ты молчишь уже полчаса, — утверждение, не вопрос. — Прости. Ты вроде хотел поговорить? — Насчёт вчерашнего. Я знаю, что ты думаешь. Но помни, тебе нечего стыдиться. Могу сделать вид, что вчера ничего не было, — быстро говорит Чонгук, чтобы тот не успел его перебить. Тэхён в ответ же одними губами произносит «Спасибо», сжимая покрепче пальцы Чонгука. В мире существуют люди, понимающие друг друга без слов. Это больше, чем соулмейты. Это Тэхён и Чонгук, их внеземная связь. — Что дальше? — интересуется Чонгук, которому, к слову, принесли новую порцию вафель с карамельным сиропом. — Поеду за Юнги или отыщу этого подонка и заставлю пожалеть, не знаю, — пережевывая кусочек вафли, отвечает Тэхён. — Ты знаешь, куда он поехал? Тэхён мнётся. Да, он знает. Юнги как-то обмолвился, что ему предложили работу в Лондоне, но подробности не уточнил. Просто он не думал соглашаться, оставлять Чимина одного в их тесной квартире Сеула и езжать хрен знает куда, но жизнь решила иначе. Проблема в том, что Тэхён понятия не имел, как найти его. Шугу знают все, Мин Юнги — никто, но ты никому не докажешь, что это твой лучший друг, а не просто художественный гений. Что-то внутри подсказывает, что он может Чонгуку рассказать. — Да. Он мог поехать в Лондон, его звали на работу, но я не знаю, как найти его. Скорее всего он сменит номер, чтобы Чимин до него не дозвонился. Я пытался, у него вне зоны доступа. Я даже Чимину звонил, но у него телефон тоже вне зоны доступа. Они оба будто исчезли, — Тэхён грязно выругался на итальянском, а Чонгук про себя отметил, что у Тэхёна хорошие знания итальянских матов. Пробивало на смех, но он в этой ситуации неуместен, поэтому тот неловко кашлянул в кулак. — План действий? — интересуется Чонгук. — Всё просто: для начала отыщу Чимина. Проще найти Чимина в Венеции, да вообще в целой Италии, чем Юнги в Лондоне, — Чонгук не очень понял, но предпочёл промолчать. — Думаю, он вернулся в квартиру собрать вещи или что-то подобное. Ты пойдёшь со мной? — вопрос полон надежды. — Конечно, — Чонгук дарит ему ослепительную улыбку. Аппетит Тэхёна просыпается.

*****

Спустя двадцать минут они подходят к подъезду съёмной квартиры парней. На лестнице сидит мужчина в полицейской форме с какой-то папкой в руках. Увидев Тэхёна, он поднимается, достаёт удостоверение и представляется. — Здравствуйте, я офицер полиции Монтера, у меня к вам есть пара вопросов, — голос офицера звучит хрипло, видать он слегка подмерз, ожидая парней. — Конечно, прошу в квартиру, — Тэхён делает приглашающий жест рукой, и они поднимаются на нужный этаж. Квартира встречает их теплом, не выветренным запахом сигарет и приглушенной музыкой. Они заходят в гостиную и усаживаются на диване и кресле, Тэхён поднимает взгляд в немом вопросе. — И так. Вы знакомы с человеком по имени Пак Чимин? — Чонгук чует неладное, причём сразу же. У Чимина никогда не было проблем с законом, он, можно сказать, самый законопослушный гражданин, которого когда-либо знал Чонгук. — Да. Он что-то натворил? — офицер заметно замялся. Ещё очко интуиции Чонгука. — Сегодня приблизительно в 4:56 утра в воде возле набережной спасатели выловили тело едва живого человека. Его отправили в местную больницу, но потребовалась экстренная транспортация в Милан. Сейчас, вероятно, — он кидает взгляд на наручные часы, — этот человек лежит под ИВЛ в больнице Святого Марка. Документы, найденные в его пальто, принадлежат гражданину Южной Кореи — Пак Чимину. Недолго поискав, я обнаружил, что он остановился здесь. Звук разбившегося сердца оглушает всех на долю секунды. Не то чтобы Тэхёну очень полюбился Чимин, но он очень полюбился Юнги, а значит, у Тэхёна нет выбора. — Прошу прощения, но Вы уверены? — Абсолютно. Ошибки не может быть. Я могу поговорить с его родственниками? — Я, — Тэхён теряется. Он нихуя про него не знает, твою мать, кроме того, что он Пак Чимин, бывший парень его лучшего друга, полиглот и переводчик. Ничего о родных, ничего о его жизни, ни-хе-ра. — Его родственники живут в Корее и связаться с ними, к сожалению, я не могу. Я могу оставить вам старые контакты его матери, но не гарантирую, что они актуальны, — отмечает Чонгук и лезет в карман за своим маленьким блокнотом. Аккуратным почерком выводит старый номер матери Пака (да, он всё ещё помнит его наизусть) и адрес её дома. — Попробуйте связаться с корейской полицией и передать им эти данные. Скажите, что конкретно с ним и какое у него состояние? — У него обморожение конечностей, сердце было в шаге от остановки и пара сломанных ребёр. — Сломанных? Что? Догадка Чонгука настигает в ту же секунду. — Попытка самоубийства, — не вопрос, а утверждение, и офицер кивает. Если бы Пак случайно упал в воду, то не сломал бы рёбра. А вот удар с большой высоты в воду может выбить даже органы, не говоря о рёбрах. — Как долго он пробыл в воде? — Сложно сказать, — хмурится офицер, — но могу сказать, что спасатели очень вовремя его нашли. Какая-то женщина из окна своей квартиры увидела, как с крыши соседнего дома кто-то сиганул в воду, и позвонила в полицию. Ещё пара минут, и мы бы не успели. Между ними воцаряется тишина, а Тэхён и дальше не верит в происходящее, надеясь, что это сон и он скоро проснётся. Незаметно для всех, он щипает себя за руку, но не просыпается от кошмара. Осознание реальности больнее, чем кажется. — Скажите, — продолжает офицер, — по вашему мнению, что могло подтолкнуть его на такой поступок? Парни теряются одновременно. Прошлый Чимин никогда бы такого не сотворил. Он любил жизнь, а жизнь любила его, и они периодически поебывали друг друга, но не без наслаждения. К Тэхёну приходят мысли о том, что отъезд Юнги повлиял так, выбил почву из-под ног. Но у него в голове не укладывается, почему он, если так его любит, не побежал за ним, а с разбегу помчал навстречу смерти? — Мы не знаем, — отвечает Чонгук вместо Тэхёна, который так и не смог составить предложение в голове. — У него была вполне здоровая психика и хорошая жизнь. Конечно, возможно было то, что мы не знали. Мы не очень близки. О разрыве с Юнги он тактично промолчал, не желая впутывать красноволосого в порыв Чимина, который мог закончится весьма плачевно. — Хорошо, — устало вздыхает офицер. — И последний вопрос: у вас есть возможность поехать в Милан? Я думаю, хотя бы присутствие одного из вас поможет ему. К тому же нужно поговорить с докторами и оплатить услуги, а так же подписать некоторые документы. — Мы поедем, — теперь отвечает Тэхён, и Чонгук мысленно с ним соглашается. Он едет не ради Чимина, а ради Тэхёна и Юнги. Он едет ради себя, потому что если отпустит Тэхёна одного — потихоньку сойдёт здесь с ума. — Хорошо. Возьмите, это адрес больницы, в которой он находится. Вы ещё успеваете на поезд, часа 3 и будете в Милане. Если у вас есть возможность — известите родственников, а если нет, я сделаю это сам, но только предупредите меня заранее, — говорит Монтера и вручает парням в руки его визитку и адрес с больницей. Он прощается и выходит из квартиры. — Я ничего не понимаю, — шепчет Тэхён, подойдя к окну. Погода будто злилась на поступок Чимина: облака нависли над Венецией, как беда над головой. — Я тоже, — так же шёпотом отвечает Чонгук. — Собирайся, я закажу билеты. Если мы не поедем, то, возможно, Юнги никогда тебе этого не простит. Встретимся через час на вокзале, мне нужно собрать вещи, — подойдя ближе к Тэхёну, говорит Чонгук. Он слегка сжимает его плечо на прощание и выходит через ту же дверь, через которую несколько минут назад вышел офицер. Ким дрожащими руками достаёт телефон и находит номер «Чон Хосок» и, не задумываясь, набирает. Спустя долгие гудки на том конце отвечает сонный голос. — Я слушаю. — Ты вообще где, блять? — Ким отчего-то злился, и Хосок попал под раздачу. — Я вообще-то, блять, сплю, ты время видел? — Тэхён переводит глаза на настенные часы. Девять утра. — Плевать, у тебя полчаса на сборы и столько же, чтобы доехать до вокзала. Мы едем в Милан. — Что? Какой Милан? Тэхён, ты ебнулся? Да, он давно тронулся, и такие личности, как Пак Чимин, ещё больше разрушают его и без того расшатанную психику. — Чимин… — Ким отвешивает себе мысленно пощечину. Они же блять лучшие друзья, без понятия, как отреагирует Чон. — В больнице, в Милане. Все вопросы потом, просто приезжай быстрее. И Ким отключается, оставляя Хосока без объяснений. А как еще объяснишь, что лучший друг хотел откинуться? Взял и отправился в объятия холодной воды? Наплевав на всё, на всех, на лучшего друга. Если бы Юнги так поступил с Тэхёном, тот бы никогда и ни за что не простил его. Он быстро набирает Намджуна, просит отменить все фотосессии на этой неделе и следом отправляться за ним в Милан, мол всё там объяснит. Время поджимает: Тэхёну отчего-то кажется, что чем медленнее они двигаются, тем ближе Чимин к смерти. Он торопливо собирает чемодан.

      *****

Спустя час Чонгук на вокзале ждал Тэхёна, и, как он позже узнаёт, Хосока. Последний прибежал запыхавшийся, с небольшим чемоданом в руке и футляром с гитарой в другой. — Где Тэхён? — вместо приветствия выдает Хосок. Чонгук вдалеке замечает Тэхёна, который быстрым и широким шагом направляется в их сторону. У него лишь маленький чемодан со всем необходимым, но и париться ему об этом незачем: Намджун привезёт все остальное. Пока Чонгук бежал домой, он предупредил Лоренцо о его неожиданной поездке (чему тот, кстати, весьма удивился, учитывая, что Чонгук никуда не вылазит из Венеции, но тактично промолчал) и обещал Сесилии тройную оплату, если она пару дней посмотрит за лавкой. С последним проблем не было, девушка быстро согласилась и пожелала хорошего путешествия. Да уж, путешествие вряд ли будет хорошим. — Я опоздал? — нервно спрашивает Тэхён, на что Чонгук мотает головой. — Идём, посадка уже началась. Они заходят в вагон поезда и спешно находят свои места. Спустя пять минут поезд трогается, и в динамиках звучит голос, сообщающий о том, что рейс Венеция-Милан отправляется. Примерное время прибытия через три часа. Долгих, мучительных и полных расспросов с стороны Хосока, часа. — А теперь вы оба, — Хосок по очереди тыкает в одного, а затем в другого, — объясните мне, что происходит, и какого хрена мой друг оказался в больнице Милана. Его голос твердый, стальные нотки проскальзывают в словах. От милого и невинного вида не осталось и грамма, и взгляд, которым он прожигает парней, вполне мог бы убить. — Около часа назад с нами связалась местная полиция и сообщила о том, что Чимина утром выловили из воды, и в связи с тем, что ему нужна была более квалифицированная помощь, его экстренно отправили в Милан. Что с ним произошло — неясно, но он был близок к остановке сердца, — поясняет Чонгук, упуская деталь про попытку самоубийства. Зачем Хосоку это знать? Чонгук считает, что ни он, ни Тэхён не имеют права говорить о таком. — Что? Какого хера он забыл в воде? Блять, какой же я хуевый друг, я ведь даже не поинтересовался, как он и где, — Хосок зарывается руками в свои каштановые волосы, будто пытается найти ответы на свои же вопросы. — Ты не виноват. Возможно, он споткнулся и упал. Знаешь ли, у берега очень скользко, — говорит Чонгук, а Тэхён всё так же молчит, лишь переводит взгляд с одного на другого. — Стоп, где Юнги? Какого хуя он не едет с нами? Он уже там? — поток вопросов накрывает парней. Тэхён умоляюще смотрит на Чонгука, но тот лишь мотает головой, мол: он твой друг, тебе решать. — Хосок-а, — осторожно начинает Тэхён, неловко теребя в руках салфетку, — Юнги не в Милане. — А где? — недоумевает Хосок. — Он... я не знаю. Они расстались с Чимином, я думал, ты знаешь. Мне жаль, — Тэ бросает на него извиняющийся взгляд. — Жаль? Тебе, блять, жаль? Тебе никогда не нравился Чимин, ты считал, что он не заслуживает твоего драгоценного Юнги. Тебе блять жаль?! — голос Хосока срывается на крик, и на них оборачиваются другие пассажиры. Чонгук быстро лепечет им слова извинения на итальянском, поговаривая, что подобного больше не повторится, и кладет руку на плечо Хосоку в успокаивающем жесте. Тот лишь откидывает её и уходит в другой вагон, предположительно, в буфет. Тэхён бросает на него грустный взгляд и продолжает теребить салфетку. Поездка проходит в мучительной тишине, которая сопровождается сотней мыслей и стольким же количеством уколов вины, хотя он виновен лишь в том, что не смог подружиться с Чимином. Но он и не обязан был, правда? Тэхён в раздумьях, он не знает, стоит ли говорить Юнги об этом. Возможно, он включит телефон и увидит его сообщение, а возможно, он никогда не узнает о дальнейшей судьбе Чимина. Он тяжело вздыхает и печатает три простых слова, которые могут разбить Юнги в пух и прах: «Чимин в больнице». Бросает телефон на стол и не уделяет ему внимания до конца поездки. Экран телефона так и не загорается. Хосок не возвращается до конца пути. Голос в колонках сообщает о прибытии в Милан.

*****

Милан встречает их палящим солнцем (посреди февраля это удивительно), старинной и прекрасной архитектурой и большим потоком людей. Машины, словно муравьи, передвигаются быстро, изредка пропуская пешеходов, останавливаясь на красный свет. Троица не роняет ни слова, лишь покорно ждёт, пока Чонгук поймает такси. Хосок вернулся перед выходом из поезда, ничего не сказав, забрал свой багаж и всё. У Тэхёна впечатление, что мысленно Хосок его расчленил. И он прав. Наконец, такси найдено, и они едут в ещё более неловкой обстановке. Им попался весьма разговорчивый водитель, как те самые коренные итальянцы со своим юмором, который понимает только их мир. Чонгук, сидящий спереди, старается вести беседу с водителем, пока сзади назревает буря. Тэхён и Хосок уперлись взглядами в окно, но лишь слепец не заметит это напряжение, что повисло в воздухе. Чонгук мысленно молится доехать до этой чертовой больницы и наконец-то растолкать эту парочку по разным углам. Спустя тридцать минут езды, они доезжают до большого стеклянного здания с вывеской «St. Marko Ospedale». Чонгук рассчитывается с таксистом и забирает маленький чемодан из багажника автомобиля. Тэхён не выдерживает напряжения, хватает свой багаж и первым заходит в здание, оставляя парней на улице. А Чонгук пользуется моментом, чтобы заговорить с Хосоком. — С ним всё будет хорошо, я уверен. Чимин и не из такого дерьма выбирался, — Гук давит из себя вымученную улыбку. Хосок раздражается в долю секунды, и в его глазах можно прочитать нотки агрессии (кажется, нотки не то слово). — Объясни мне пожалуйста одно, Чон Чонгук, какого хуя ты приперся в больницу к своему бывшему, который не упустил возможности унизить тебя перед всеми, бросив тебя, плюнув в лицо жалкие слова про три года любви? — его голос напоминает острый нож, которым он режет Чонгука. — Не строй такие глазки, мне все известно, и знаешь что я тебе скажу? Что ты — нихуя не знаешь, ни почему он так поступил, ни зачем, и вернув время вспять, он поступил бы так же. Сейчас даже Чимин не понимает своего хуевого поступка, но когда придёт время и он прозреет, он поймёт, что поступил правильно. Чонгук на секунду теряется. Правильно? То есть он бросил его после трёх лет счастливой жизни, оставив с огромной дырой в сердце? Это называется правильным решением? Чонгук всегда понимал правильные решения так: если они несут благополучие обеим сторонам — это и есть правильное решение. Тогда каким ебаным чертом это правильное решение, если засыпая, он мечтал не просыпаться, и каждый раз, пересматривая их совместные фотографии сердце, разбивалось на миллиарды осколков? Тогда каждая доза, которая растекалась по его венам — это правильное решение, тогда каждый случайный трах в пьяном бреду — правильное решение, и каждая пророненная слеза — более, чем правильное решение. Чонгук молча кивает, не имея никакого желания спорить и доказывать что-либо. Зачем? Во-первых, придётся рассказать о качелях жизни, на которых он покатался. А во-вторых, даже если расскажет — Хосок не поймёт. Он тактично молчит, наблюдая как парень заходит в здание. Доля секунды, и Чонгук заходит следом. Тэхён стоит возле регистратуры и разговаривает с медсестрой, видимо, пытается узнать в какой палате Чимин. Чонгук подходит ближе, вслушиваясь в разговор. От Тэхёна веет нервозностью. — Подождите, пожалуйста, пару минут. Мне нужно подтвердить вашу личность, я не могу пустить вас к пациенту, поймите, — девушка смотрит умоляющим взглядом. Чонгук подходит ближе к Тэхёну, опаляя его ухо дыхание и говорит: — Давай мы отойдем, выпьем чаю, пока девушка разбирается с формальностями. Тэхён лишь отрешенно кивает и позволяет увести себя к автомату с напитками. — Что известно? — Впрочем, ничего, — отвечает Тэхён, забирая стаканчик с зелёным чаем. — Эта мадам отказалась мне что-либо рассказывать, пока она не проверит мою личность, бла-бла-бла. — Это их работа, Тэхён, — понизив голос говорит Чонгук, осторожно касаясь его запястья в успокаивающем жесте. — Да, конечно, но я почему-то волнуюсь. Знаешь, раньше я не особо обращал внимание на присутствие или отсутствие Чимина. Для меня он был как элемент декора или часть стиля Юнги, который где-то всегда рядом. Пока мы ехали, я думал о том, сколько раз мы выбирались вместе в горы, я их таскал с собой на всякие недели моды, сеансы фильмов. Но про него я так ничего и не знал. Это был Чимин, который здоровался со мной, любезно предлагал мне попкорн, когда мой заканчивался, и пытался завести какой-нибудь диалог. Но он остался закрытой книгой. И понимаешь, я понял, что как бы я себе не врал, на самом деле я поладил с ним и сам того не заметил. И Тэхён не врёт. Он правда поладил с ним, но эта их мнимая дружба проявлялась лишь в те моменты, когда они компанией куда-то выбирались. Да, у него был номер Чимина, его инстаграм и прочее, но не было никакого общения вне тусовок, никаких разговоров по душам, он даже не знает, когда у того день рождения. Мозг выдает вердикт двумя словами: это пиздец. — Чимин такой, — Чонгук усмехается, и Тэхён поднимает на него взгляд. — С ним невозможно не поладить. Даже если ты не хочешь — он возьмёт и поладит с тобой, и тебе уже придётся плыть по течению. — Тебя это в нём и зацепило? — неожиданно спрашивает Тэхён и отпивает немного чая. Чонгук задумчиво прикусывает губу. — И да, и нет. Знаешь, бывает такое, что смотришь в витрине на красивую куклу и хочешь её. И ты её получаешь. Все о ней мечтают, а у тебя она есть. Он был чертовски красив. Сначала снаружи, потом внутри. Но потом что-то сломалась и осталась красота лишь снаружи, от которой уже тошнило. Красота, которая была запятнана другими, — Чонгук равнодушно пожимает плечами, будто рассказывает о погоде, а не о человеке, который где-то в этом здании борется с лапами смерти, утаскивающими его в ад. — Отношения с ним. Каково это? — Как прокатиться по американским горкам в нетрезвом состоянии. Поначалу тебе кажется, что эта авантюра классная. Когда аттракцион набирает обороты — тебе весело, классно, а выпитый алкоголь добавляет перчинки. Но когда с бешеной скоростью ты летишь вниз, а алкоголь выветривается, наступает страх, пустота и тошнота. Ты боишься разбиться, боишься остаться один, и в это же время тебя тошнит от того места, где ты находишься. Все писатели называют это банально «начали за здравие, закончили за упокой». Тем не менее это опыт, — заканчивает Чонгук. Тэхён мысленно с ним соглашается. Опыт — это важная в жизни вещь, незаменимая, хоть и не всегда приятная. — Интересное у тебя мышление. Ты книги не пытался писать? — Было такое по приезде в Италию. Красота завораживала, и вдохновение поджидало везде, но я никогда не заканчивал свои книги, если и начинал их писать. Я смирился, из меня дерьмовый писатель. Тэхён хочет задать еще вопрос, но Хосок подзывает их, и они возвращаются к регистрационной стойке. — Прошу прощения за задержку. Такова процедура, мы не можем пускать непроверенных людей. Ваша личность подтверждена. Пак Чимин лежит в палате номер 17, это на втором этаже. Состояние стабильное, но он ещё не пришел в себя. Там же вы найдете его лечащего врача. Удачи. Парни благодарят медсестру, а Хосока уже не видать. Он на всех порах бежит к своему другу, наплевав на то, что нарушает устав больницы. Чонгук и Тэхён принимаются его догонять. Коридор на втором этаже пустой, лишь кое-где можно заметить проходящих мимо санитарок или медсестер, выносящих капельницы. Палата номер 17 находится в самом конце коридора. Из неё выходит мужчина лет сорока, бейдж на халате которого гласит «Альберто Риччи». — Здравствуйте. Мы бы хотели узнать о состоянии пациента, который лежит в этой палате, — выпаливает запыхавшийся Хосок и упирается рукой о стену, пытаясь отдышаться. — Здравствуйте. Для начала успокойтесь. Кем вы приходитесь ему? — Он мой лучший друг. — Что же, вам надо было лучше беречь своего лучшего друга. Его состояние стабильное, но в себя он не придёт до утра. У него сломано пару ребер, ушибы по всем телу и гематомы. Хорошо приложился о воду, даже не представляю, с какой высоты. Его вовремя выловили, иначе была бы остановка сердца. Кислород долго не поступал в мозг, а удар о воду всё только ухудшил, — отвечает врач. Хосока будто обливают холодной водой. Хорошо приложился? С какой высоты? Что? Он ни черта не понимает. — Прошу прощения, я не очень понимаю, — недоумение в глазах парня сменяется разочарованием, когда врач выдает следующее: — Ваш друг пытался закончить жизнь самоубийством, спрыгнув с весьма приличной высоты в море. При ударе он приложился ребрами о воду. Его вовремя нашли. Еще пара минут, и его было не спасти. Самоубийство. Его друг, его самый родной человек чуть не погиб. Тот самый, который всегда считал самоубийц трусами, который считал, что это самый легкий путь, решил по нему же пойти?! Что за ебаный бред?! Это сон, определенно. Это чертов кошмар, которые ему часто снятся. Этого просто не может быть. Он сползает по той же стене, за которую он держался, и Чонгук мгновенно подбегает к нему, протягивая руку. Тот с яростью откидывает её, крепко встаёт на ноги и стреляет глазами полными ярости. Одна непрошеная слеза всё же стекает по его щеке. — Если с ним что-то случится, — шепотом начинает он, переходя на более повышенный тон, — то вы об этом пожалеете. Оба. Ты, за то, что так и не принял его, а ты, за то, что не понял его. Вы, блять, вы оба у меня пожалеете! Я это так не оставлю. Хосок пинает ни в чем не повинный рядом стоящий диванчик. — Я прошу вас успокоиться, иначе мне придётся применить силу. — Да спокоен я! — рявкает Хосок и протирает лицо ладонями. — Он очнётся? — До утра точно нет. Мы вкололи ему сильное обезболивающее, что он проспит до утра. Вы можете связаться с его семьей? В случае чего понадобится их разрешение. Блять, нет. — Какое разрешение? — заикаясь, произносит Хосок. — На принудительное лечение в психиатрической больнице. Попытку суицида нельзя игнорировать. Ему нужна помощь специалистов. Тэхён прикрывается ладонью, пряча за ней болезненное выражение лица. Его тревожность повышается, и он начинает незаметно дрожать. Каждое напоминание о психиатрической больнице — это как удар по свежей ране. Это отчетливые воспоминания перед глазами, которые мелькают с огромной скоростью, напоминая о самом мерзком периоде его жизни. Рука, которой он прикрылся начинает дрожать сильнее, и Чонгук берёт за вторую руку, нежно поглаживая большим пальцем костяшки. — Вам нехорошо? — интересуется врач, заметив манипуляции Чонгука. — Я в порядке, — убирая ладонь с лица, отвечает Тэхён. — Мы можем навестить его? — Конечно, но не все вместе. Можете дежурить у его палаты, но он всё равно будет спать. Если что, я нахожусь в кабинете рядом, — парни кивают в ответ и остаются втроём в коридоре. — Я... — начинает Тэхён, но Хосок грубо затыкает его, подняв ладонь. — Я не хочу тебя слышать, Ким Тэхён. Никого из вас. Я хочу побыть со своим другом, ясно? Тот лишь кивает, и Хосок открывает заветную дверь. Его друг лежит фарфоровой статуей, бледный, как сама смерть, и подключен к многочисленным трубочкам. Он берёт стул и осторожно присаживается у его кровати. Аккуратно берёт друга за руку, слегка сжимая её, будто боясь, что тот сейчас растворится. — Чимини, как ты мог? Ты решил, что можешь оставить меня? Ты же понимаешь, что я теперь Юнги уничтожу? Я от него мокрого места не оставлю, раскидаю все его части тела по всему миру. Я не верю, что ты пошёл на такой поступок. Я не верю, — как будто в бреду шепчет Хосока, прижимаясь лбом к его руке. Слеза предательски катится по щеке. С Чимином они знакомы с самого детства, но в последние два года их дружба набрала колоссальные обороты. Они случайно пересеклись в одном из клубов, в котором развлекался Чимин. Он был не в состоянии, и Хосок уберёг его от необдуманных поступков (как мы знаем, Чимин любит ошибаться). И с тех пор они стали ближе, сеансы в кино, совместные поездки к морю и в горы, долгие вечера, посвященные копаниям в своих же душах. Когда Чимин наконец-то познакомил Хосока с Юнги, тот ему сразу не понравился. Знаете, видите людей и мозг автоматически производит: он тебя погубит. Так говорили принцу Франциску, который был влюблён в Марию Стюарт. И не ошиблись: та любовь его погубила. Теперь Хосок не сомневается в своих словах. Он видел, как они смотрят друг на друга. Взрослые люди, а взгляды школьников, которых поймали, когда те держались за руки. И атмосфера любви, эти долбанные розовые сердечки и летающий рядом Купидон всегда были сопровождением этой парочки. А Хосок чувствовал беду каждый раз, когда видел их вместе. И пускай Юнги любил его, но кому, как не Хосоку знать, что такое пострадать от этой же любви. И теперь, сидя у кровати в больничной палате, он в сотый раз убеждается в своих словах. Возможно, временами это была дружеская ревность, но здравым рассудком Хо никогда не был обделён. И он прекрасно читал людей. Не зря он был лучшим на своем курсе. Он был рождён понимать людей, слушать их и помогать. Психология в его ДНК. Усталость настигает его, и он засыпает в этом же полулежачем положении.

*****

Хосок просыпается от легкого прикосновения к плечу. Потирает глаза и замечает склонившегося над ним Чонгука, где-то у двери стоит Тэхён. Они всё в той же одежде, с кругами под глазами и явно уставшие. Часы показывают пять утра, а Чимин всё так же спит. — Почему он ещё не проснулся? — голос после сна хрипит. — Врач сказал, что через час проснётся. Не хочешь сходить выпить кофе? Тебе нужно взбодриться. А Тэхён побудет с Чимином, — ласково обращается Чонгук, как с ребёнком. Но Хосок не был ребёнком, он взрослый и в данной ситуации очень злой человек. Но он лишь кивает, кидает предупреждающий взгляд на Тэхёна и выходит следом за Чонгуком из палаты. Они останавливаются у того же кофейного аппарата, и Хосок падает на рядом стоящий диванчик. Всё такое белое и режет глаза. Хо никогда не любил белый цвет. Все считают белый цвет чем-то совершенным, чем-то чистым. Но если присмотреться, можно заметить пятна, и он уже не такой совершенный и чистый. И если кто-то считает, что белый — цвет спасения, то Хосок видит в нём трагедии больше, чем в чёрном. Ведь многие отсюда не возвращаются, тогда почему белый должен вселять надежду? Чушь. — Держи, — Чон протягивает американо без сахара, Хосок благодарно кивает в ответ. — Почему ты приехал? — неожиданно спрашивает Хосок. — Насколько я успел понять, вы ненавидите друг друга? — Всё не так критично, Хосок. Возможно, ты прав, и я его не так понял. Но это не уменьшает его вину, но возможно, может объяснить её, — Чонгук не врёт, это одна из причин. Глубоко в душе он волновался за Чимина. Они прожили три года вместе, это невозможно вырвать с корнем. Даже если он захочет, Чимин не сможет стать ему чужим человеком. — Ты приехал ради Тэхёна? — Ради него тоже, — и Хосок кивает в ответ. Он и так это знал. Возможно, он хотел это услышать. — Ты сообщил его матери? — вспоминая о госпоже Пак, спрашивает Хосок и чувствует укол вины. Её драгоценный сын при смерти, а она даже не знает. — Не думаю, что госпожа Пак захочет меня слушать. Я думаю, тебе лучше сделать это самому, — Чонгук пожимает плечами. Хочется завалиться и проспать сутки. Он очень устал. — Да, я думаю ты прав. Вернись к Тэхёну, я попробую связаться с ней, — отвечает Хосок, посматривая на часы. В ту же секунду Чонгук оставляет его одного. Он заходит в палату к Чимину, кидая взгляд на Тэхёна, который сидит на том же месте, что и Хосок десять минут назад. У него чертовски уставший вид: его вечно прекрасная укладка растрепана, лицо слегка осунулось, взгляд пустой. Он не выспался, и жутко болит левая лопатка. Они спали не в самой удобной позе: на белом диванчике в коридоре, прижавшись друг к другу головами и сцепив руки в замок. — Хэй, он не проснулся ещё? — тихонько проговаривает Чонгук. Тэхён отрицательно мотает головой. — А если он не проснётся? — Чонгук в долю секунды оказывается возле Тэхёна и берёт его руки в свои. — Что за мысли? Ты слышал врача? — Тэхён слабо кивает. — Вот и славно, не думай о таких глупостях. Юнги… не писал? Тэхён снова отрицательно мотает головой и вытаскивает телефон. Сообщение так и остаётся непрочитанным. — Мне нужно будет поехать за ним, Чонгук. Он должен знать. Пускай делает, что хочет с этой информацией, но он обязан о ней знать, я… Тэхён замолкает, услышав едва заметный звук со стороны лежащего Чимина. На секунду его ослепил свет комнаты, и он закрыл глаза обратно. — Чимин? — первым подаёт голос Чонгук, слегка наклоняясь над ним. — Я позову врача. И Чонгук ретируется с палаты, оставляя их наедине. — Где… я? — шепчет Чимин. Всё ужасно болит, в районе рёбер будто взорвали бомбу и дышать катастрофически тяжело. Каждый звук даётся с неописуемой болью. — Ты в больнице, в Милане. Чимин, что же ты наделал? — запинаясь, отвечает Тэхён. Чимин едва заметно стонет. Просыпаться неприятно, и если честно, не хотелось. Ему нравилось, как он летел в объятия воды, как она его приняла и гладила в ответ. Ему нравилось чувствовать холод под своими ребрами, который проникал под кожу и поражал жизненно важные органы. Но ему не нравится лежать здесь, с Тэхёном. — Блять, ты мне даже умереть не даёшь, — с трудом произносит Чимин, наконец поднимая глаза на Тэхёна. В них — море, которое так бессовестно хотело забрать его с собой. И он хотел. Но жизнь решила иначе. Знаете, она та ещё сука. — Тебе не нужно разговаривать, пожалуйста, дождись врача, — слегка привстает Тэхён, чтобы поправить Чимину подушку, но тот взглядом затыкает его манипуляции. — Не. Трогай. — Почти по слогам говорит Чимин, и Тэхён лишь кивает в ответ. — Ты мне жить не давал и даже умереть не даёшь. Тэхён, это эгоизм. Тэхён с ним в корне не согласен, но ничего не говорит, и в ту секунду в палату заходят врач и Чонгук. Тэхён встаёт и кидает на Чимина последний взгляд, покидая палату и шепча Чонгуку не идти за ним. — Как Вы себя чувствуете? — врач начинает осматривать Чимина и спрашивать о состоянии. Тот что-то бормочет, сообщает о боли в ребрах и о том, что ему сложно говорить. Врач проверяет показатели — те оказываются в норме. — Вам нужно отдыхать и меньше говорить. У Вас сломано несколько ребер, отсюда и тяжесть при разговорах. Сведите их к минимуму, пожалуйста. Чонгук благодарит врача, и тот выходит из палаты. Чон мнется и неуверенно подходит ближе, садясь на стул. — Почему? — без вступлений, метафор и уточнений. Он знает, что Чимин его поймёт. Он знает, что другое тут будет неуместно. Чимин едва заметно приподнимается на подушке и блаженно откидывается головой на нее. Он молчит несколько минут, а затем отвечает, и голос его ужасно хрипит: — По той же причине, по которой и все сводят счёты с жизнью, не так ли? Родители не понимают, финансовые трудности, неразделенная любовь, буллинг? Причин сотни. — Но ты ни под какую не подпадаешь, Чимин. Если ты не расскажешь, что случилось, тебе не смогут помочь. Чимин усмехается: помощь, а она ему нужна? Тем более от Чонгука, которого он разбил и уничтожил, но он этого не заслужил, он просто не оказался тем самым человеком для Чимина. — На третьем году наших отношений, когда всё пошло по пизде, — Чонгук вздыхает: начинается тот самый разговор, которого он хотел бы избежать, — я познакомился с Юнги. Что тогда, что сейчас, потрясающий красноволосый Юнги, который, как монстр, читает рэп, а по ночам шепчет глупости о любви. Ты знаешь меня лучше всех, и ты понимаешь, что я не мог пройти мимо него. Скребут кошки, но не так яростно, как ему думалось. Он готов к правде, он хочет знать всё. — Он тебе понравился? — Понравился это не то слово. Но понял я это потом. Я был очарован им: взрослый и умный, уж куда больше знающий о жизни, чем я. Это как падать в бездну. По началу тебе страшно, ты пытаешься зацепиться руками за воздух, но знаешь, что это бесполезно и добровольно ныряешь. И тебе нравится, а внизу тебя ждёт нечто невероятное. Так и было с Юнги. Я нырнул и не пожалел. Почти. Говорить трудно, но Чонгук заслужил правду, а Чимин заслужил покаяние. — Мы проводили много времени вместе, он знал о том, что у меня есть ты. Но не знал, кто ты и как тебя зовут. И его мучила совесть каждый раз, когда я зажимал его в какую-то стену, а он оставлял те самые пятна на моем теле. Но он никогда не переходил границу. Были поцелуи, страсть, но не было секса. Организм взял своё, и я похаживал налево, меня мучила совесть, и чувства к Юнги только росли. Слышать такое неприятное, но чувство свободы окрыляет, и Чонгук готов летать. Камень падает с души, ибо он знает: он ни в чем не виноват. А ещё, возможно, потому что где-то там рядышком Тэхён, но сначала — облегчение. — Я понимал, что делал тебе больно, но не мог остановиться. Юнги прошелся как ураган и утащил с собой. И тогда я наткнулся на ту самую книгу, прочитал её от корки до корки и испугался. Извини, Чонгук, но я испугался, что с Юнги будет так же. Я увидел в авторе себя, свои поступки и свое состояние. Та самая книга, которая сейчас лежит в гостиной квартиры Чонгука в Венеции, которая перевернула его жизнь. И жизнь этого сломанного парня, именуемого Пак Чимином. — Я тем же вечером сел подсчитал, нам оставалось недолго. Когда мы расстались и я сошёлся с Юнги, всё было отлично. Первый год самый прекрасный, но у нас даже второй был — чудесный, пока в один момент Юнги не стал задерживаться на работе. Я думал, что он мне изменяет, но я... Я так и не знаю правду, возможно, он и правда был на работе. От нехватки внимания я снова ушел в пляс. Как-то вечером я одолжил у него ноутбук и увидел анонимные письма на почте. Чонгук, там везде были запечатлены мои измены. Он всё знал, но не уходил. Он знал, но не говорил. Молча терпел и жил со мной, спал в одной кровати и ел за одним столом. Мне стало мерзко от самого себя. Чимин закашлялся, и Чонгук любезно протянул ему стакан с водой, который стоял на тумбочке рядом, ожидая своего звездного часа. Тот сделал пару глотков, и Чонгук вернул стакан на своё место. В уголках глаз Чимина начала собираться влага. Каждое слово выходило с огромной болью (не физической), но облегчение от исповеди настигало быстрее. — Мне было стыдно и больно, и после той ситуации я больше ни с кем не был. И начал замечать. Мой Юнги изменился. Теплота во взгляде давно сменилась холодом и презрением, он не позволял себя касаться и обнимать во сне, и диалоги сошли на нет. Затем я решил попробовать найти нам занятие для души. Я умел петь, а он читал, и все это вместе с гитарой стало отличным трио. Но Юнги не оттаивал, и сейчас я понимаю, что все сломал. Когда мы жили вместе, я однажды увидел в интернете объявление про Венецианский маскарад. Юнги согласился сразу. Чимин уже даже не скрывает свои слезы, лишь аккуратно убирает их с влажных щёк и едва слышно шмыгает носом. Ненависть в груди Чонгука сменяется... состраданием? Да, именно им. Он не смеет жалеть Чимина. Жалость — мерзкое чувство, а он, наконец, понимает Чимина. Возможно, не полностью, но однажды. — Я не знал, что встречу тебя. Я не планировал когда-либо с тобой увидеться. Прости. Я поступил мерзко, но я не нашел бы в себе силы извиниться и признать то, что я виноват. Но Юнги изменил меня, благодаря ему я иначе смотрю на мир. Благодаря ему я понял, что на самом деле я в него чертовски влюблен. Есть люди, которых ищешь всю жизнь. И это далеко не соулмейты. Просто однажды Вселенная пошутила, создав двух людей, которые обязаны быть вместе. И ты ищешь, ищешь и вот однажды находишь. Чонгук, мне жаль, что ты не тот самый человек, но я кажется нашёл его и сразу же потерял. Чонгук с ним согласен. Им было хорошо, но они не та самая шутка Вселенной. Неудачный эксперимент, который закончился так, как должен был закончиться. — Я, кажется, тоже. Нашёл. Неожиданно, в том городе, где я спрятался от всего мира. Но Юнги... Чимин, что ты будешь делать дальше? Почему ты решил покинуть мир? Я не понимаю. Чимин уже не плачет, и жалость к себе прошла. К чему жалеть себя, если ты, как долбаеб, в последний момент понимаешь то, что бросается в глаза долгое время? Он пожимает плечами. — Юнги бросил меня, и знаешь, он правильно сделал. После нашей брани с тобой я сидел на одной лавочке и на меня со стены пялилась нарисованная девушка. Она была так сильно знакома мне, и эта подпись. Я потом понял, Чонгук. Это Юнги, он её нарисовал. Это его почерк. Я, блять, даже не знал, что он рисует. Но я узнал его почерк, это то, что я никогда не спутаю. Я стоял на крыше одного из домов и смотрел на морскую гладь. И я так хотел ощутить себя в объятиях воды. Я разбежался и прыгнул, и пока я падал, до меня дошло несколько вещей. Во-первых, я влюблен в Юнги всю свою осознанную жизнь. Во-вторых, все мои проблемы решаемы, кроме того, что я лечу в руки смерти. Становится больно от этих слов, потому что Чимин прав. Банально, но мы ценим лишь когда потеряем. Банально, но мы все осознаем, когда уже летим в пропасть. Банально, но таких потеряшек, как Чимин, много. Чонгук трет переносицу и переводит взгляд на Чимина. Он смотрит на потолок и продолжает говорить. — Я помню, как ударился о воду. Поначалу я хотел бороться, но слова Юнги настолько сильно вписались в моё сознание, что я понял: бороться нет смысла. Не ради кого. Я не мог дышать, по привычке открыл рот вдохнуть и вода хлынула в легкие. Кислород заканчивался, а мое сознание уплывало. Последнее, что я помню, это Юнги, который вытаскивает меня из воды. Это был спасатель, но на пороге смерти я отчетливо видел его лицо. И Чимин замолкает. Слов больше нет, сил нет. Он сказал всё, что копил, все, что должен был знать Чонгук. И даже больше. Он признался себе, Чонгуку, этой чертовой Венеции, что он любит Юнги. Что они та самая шутка Вселенной. Да только что-то пошло по пизде, без возможности возврата к заводским настройкам. Чимин недолго молчит и снова подаёт голос: — Если можешь — прости меня. И не упусти того самого человека. Ты больше всех заслуживаешь быть счастливым. Больше меня. Чимина клонит в сон, и последнее, что он слышит, прежде чем уснуть: — Все заслуживают счастья, ты — в первую очередь. Чонгук тихонько выходит из палаты и натыкается взглядом на Тэхёна, который вопросительно смотрит на него. Рядом на диване спит Хосок, упершись головой о стену. — Как он? — Он будет жить, — именно жить, счастливо и получит желаемое. Не просто выживать, прятаться и жалеть себя, а жить. — Он тебе что-то сказал? — спрашивает Тэхён, пока Чонгук аккуратно перебирает его пальцы своими. — Хосок был прав, Тэ. Я его не понял, но теперь понимаю. Я просто был не тем человеком, поломка в системе, и сам за это поплатился. Но теперь... Чёрт, Юнги не ответил? — Нет, я буду звонить его матери, возможно, у неё есть связь с ним. Чонгук кивает, и тем временем просыпается Хосок. Он сонно потирает глаза и оглядывается по сторонам. — Он проснулся? — Да, но кажется уснул обратно. Ты можешь зайти, — Хосок вихрем заходит в палату, оставляя парней наедине. — Нам нужно заселиться в отель, сходить в душ и переодеться. Думаю, Хосок справится тут пару часов один, что скажешь? — предлагает Тэхён, и Чонгук не смеет отказать. Он сообщает об этом Хосоку, и они выходят из здания, ловят такси и едут в первый попавшийся отель. Центр встречает их шумом, но он никогда не заглушит мыслей, что витают в головах этих людей.

*****

Юнги только что закончил работу, которую он рисовал последние полгода. На него с полотна смотрит Чимин с яркой улыбкой и не менее ярким цветом волос: розовым, а сам он лежит среди поля с такими же розовыми цветами. Эта картина должна была стать подарком для Чимина на его день рождения и день прощания. Юнги собирался уйти, закончить всё на хорошей ноте и попытаться забыть его. Он может выжечь его имя себе под кожей, но он никогда не забудет его. Впервые за несколько часов он включает телефон, и экран загорается разными уведомлениями. Он быстро отвечает матери, что у него всё хорошо, и замечает сообщение от Тэхёна, в котором три слова. «Чимин в больнице». Он судорожно набирает номер своего друга, но слышит в ответ лишь назойливое «Абонент не абонент» и яростно швыряет его на стоящее рядом кресло. Какого хуя, в смысле в больнице блять?! Вся злость и обида которая накопилась, сразу отошли на второй план. Он снова хватается за телефон и с дрожащими руками начинает набирать номера Тэхёна и Хосока. Противный голос всё так же сообщает о том, что абонент вне зоны доступа. Он хватает ключи от квартиры, телефон и кошелёк. Картина так и остается смотреть ему в спину посреди студии, пока Юнги на ходу заказывает такси в аэропорт. На него смотрит прекрасный Чимин и такие же прекрасные цветы, но, насколько мы знаем, красивые цветы хороших плодов не приносят.