Вместо ужасов

Дин проводит кончиком пальца по его ключице — и Сэм теряется, захлёбывается, тонет. Тянется, судорожно дрожа, за поцелуем, да вжимается в него всем телом, смотрит так — открыто и любяще, что сердце заходится в сумасшедшем ритме в груди. Изгибает брови просяще, ластится, тупит взгляд и утыкается лбом в братово плечо — Дин всё равно замечает слабый, практически не видный румянец на щеках, и едва слышно хмыкает. Сэм молчит. Позволяет себя обнять, вплести пальцы в спутанные от кошмара волосы, стереть выступившие капельки пота на шее. Поцеловать, обжигая кожу, в плечо. Сэму хорошо — все воспоминания, сожаления, Дьявол, выпытывающий «да» отходят на второй план, и главное сейчас -да и всегда в общем-то- Дин, тянущий его за собой в бездну удовольствия и тишины. От Дина пахнет кофе, слегка отдаёт выпитым вечером виски — и, как и всегда, слабым привкусом ментоловой жвачки. Сэм улыбается. Вместо ужасов в голове только блаженная пустота, и обволакивающая всё сознание одна-единственная мысль — и та о Дине. Сэм фокусируется, Сэм фокусируется только на нём однём, Сэм впивается внимательно глазами, впитывает в себя каждый вздох, каждое прикосновение, каждую секунду, оставляет слабые полосы коротко подстриженными ногтями. — Я люблю тебя. -шепчет. Дин изгибает губы в слабой улыбке в ответ, и прижимается к нему губами — Сэм всё понимает без слов. Диново «я люблю тебя» тонет в нежности движений и поцелуев на раскрасневшейся коже.