пусть это будет зваться любовью?

      тысяча шрамов на душе и ещё пара-тройка на предплечье; и все — от ожогов. нечаянно сложенные ладошки, меж которых оставлена зажигалка — и та не горит уже; полыхает ясным пламенем, грозясь испепелить тут всё. нечаянно прошенный взгляд, который колючими иглами забирается под кожу и пробивает ознобом, пускает электрический ток по венам. и мажет похлеще любого наркотика.       фёдор знает — это точно не любовь. они вспыхнули оба, как спички, и погаснут также скоро, как только закончится весь этот сюр, который андрей гордо зовёт «отношениями».       андрей хочет, чтобы это звалось любовью, потому что знает — не догорит. сгорит полностью.       андрей думал — частями паззла сложились, аккуратно так, красиво, и поджигали друг друга. да так, чтобы гореть. потому что могли гореть вместе. потому что красиво горели вместе — почти дотла, но плевать; вспыхнут вновь. хоть из пепла восстанут, но останутся двумя влюблёнными фениксами, чтобы сиять.       фёдор знал, что суждено когда-то им потухнуть. переболеют этим — и конец. потухнут, не вспыхнут больше так, как раньше, потому что дальше — нельзя.       касания — обжигают; кончики пальцев — как работающая зажигалка. опаляют пёрышко за пёрышком. шептать молитвы — уже табу, каменные стены воняют одиночеством, они не слышат ничерта, и вслушиваться не хотят. пропускают мимо, прямо в щелки между камешками, пропуская на воздух, растворяя где-то вне. да и не поможет.       пусть это будет зваться любовью. хотя бы нелепой, сжигающей, земной, но любовью. андрей и не чувствует чего-то другого, не может уловить. слепо верит. верит и ведётся. с завязанными глазами идёт по лабиринту, подчиняясь лишь одному «доверься мне». и доверяет. потому что иначе — никак.       держит за руку, сжимает, переплетая пальцы, чувствует чужое тепло. не хочет верить, что это может закончиться. ему хорошо тут, с фёдором, потому что тот забрался уже под кожу, отравляя весь организм, каждую клеточку тела, исключительно собою. его вирус любви — ядовит, и андрей готов испить этот яд до дна.       всё так странно и как будто уже вечно. все слова — давно напрасны. всё — деструкт. разрушают друг друга по очереди, оставляя мелкие царапинки лезвием бритвы на запястьях. одна лишь искра — и всё взорвётся. потому что не умеют любить тихо. игра на выживание — кто первый сгорит, тот проиграл.       горят — нет, сжигают всё абсолютно дотла, превращая выдуманное поле боя, где насмерть бились за место под солнцем, в пепелище. плавятся под летним зноем. под дьявольским зноем.       — ты просишь всё больше огня, но ты станешь щепоткой пепла. — шепчет прямо на ушко, тихо так, почти беззвучно, но андрей разбирает каждое слово. все вонзаются острыми когтями в сердце. впиваются жадно, заставляя истекать кровью. потому что знает — фёдор чертовски прав.       сгорит, как сухая трава — кострищем. и начинает думать, что именно это ему послано свыше. он хотел до конца — проклиная, бледнея от страха, но, блять, любя.       любя.       с г о р е л.