Ты заслуживаешь любви, Питер Паркер!

Единственный в мире повод, который мог бы заставить Питера нестись в местный круглосуточный магазин во втором часу ночи — неотложная нужда в аптечке, ну или, в крайнем случае, неуемное желание чего-нибудь пожевать, когда ночь напролет набиваешь плохим парням задницы. И сейчас впервые в жизни он двигал по ночным улицам в несуразном огромном дождевике прямо на пижаму. Старший брат тоже напросился идти и теперь гримасничал и кривлялся без умолку, а Питер вовсе не старался сдерживать смех. Дождевая вода словно очищала его душу. Питер был влюблен в каждое мгновение того, что происходило с ним. Знаете, как в типичном подростковом сериале — вот главный герой наконец «вылетает из гнезда» и познает вкус свободы, гуляет с друзьями под дождем, смеется во весь голос и живет на полную, и пускай хоть весь мир подождет. Питер нуждался в этом, как в воздухе. Но он быстро отмахивается от подобных мыслей, когда на пару с Питером-Три они наконец добираются до ближайшего мини-маркета. Публики здесь немного, так что парни наскоро отряхивают дождевики и тут же бросаются к ближайшей пустой тележке. — Раз уж вы, молодой человек, всю дорогу твердили мне, что мой солидный — а то есть, старческий — возраст мне под дождем бегать не позволяет, извольте теперь прокатить старика по мини-маркету. — Эндрю-Питер шустро забрался в тележку и довольно глянул на ошалевшего от такой наглости Питера. — Кто первый встал, того и тапки! — Знаешь, после того, как Питер-Два чуть не защекотал меня до смерти, отмазка со старостью больше не авторитетная. — Питер взялся двумя руками за тележку и толкнул так, что у Питера-Три даже дыхание перехватило. — Что? Я правда сильный! — Да я и не сомневался, бро. — Эндрю закинул ногу на ногу. — А и да, ты знаешь, что у него от любви до ненависти секунд шесть? Пф-ф, да парень — родитель года. — Питер фыркнул на это резонное замечание и согласно кивнул. — Кстати, ты и правда сильный — вообще-то, как по мне, самый сильный из всех нас. И я говорю не о мышцах, — торопливо добавил он. Питер даже перестал на секунду толкать тележку. Названный брат смотрел на него серьезно и открыто. — Ты… Ты правда так считаешь? — от повзрослевшей версии самого себя это звучало довольно внушительно, надо сказать. — Я думаю, ты нас всех перещеголяешь, когда подрастешь, малец. И я рад, что мы будем рядом, когда это случится. Питер спрятал смущенный взгляд между носками своих ботинок. Эндрю, решив сбить градус неловкости, разворошил пятерней непослушные вихры младшего и ткнул в сторону прилавков: — Ну все, с меня хватит телячьих нежностей. У нас есть работа! Питер кивнул со всей готовностью: — Печеньки! — Та-ак точно. Рождественские печеньки! — подтвердил Питер-Три, подставляя нос ветру. Боже, как хорошо, что желающих посетить мини-маркет во втором часу ночи так мало. До отдела с выпечкой они добрались не сразу, предварительно объездив весь остальной маркет вдоль и поперек. Проносясь между рядами, они сгребали все, что попадалось под руку («Чувак, я ничего не вижу!» — «Никто тебя в тележку насильно и не сажал!»): чипсы, содовую, пару сендвичей, молоко, даже умудрились собрать внушительную кучку подарков — разумеется, кому какой, никто не признавался. В душé они надеялись, что совместных пятидесяти долларов хватит, чтоб оплатить все это добро. — Печеньки-печеньки-печенюшечки, — приговаривал Эндрю-Питер, жадно обегая глазами длинные ряды разноцветных упаковок. Нет, он совершенно точно не писался от счастья при мысли, что за ними тут никакого наблюдения. — Надеюсь, нам с тобой хватит деньжат, потому что, бро, мы с тобой на мели-и-и! — вдохновенно пропел он. — Тише ты, сейчас призовешь еще Питера-Два с его виброчуйкой… — А у него такая есть? Я думал, парню и органической паутины хватило, но боже, как же это крутецки! — Аха, так ты реально купился! — захихикал Питер, наблюдая, как вытягивается от удивления лицо брата. — Чува-ак, здесь так много разных! И как выбрать? И денег-то не много осталось… Эндрю-Питер перевесился через бортик тележки и принялся тщательно исследовать весь ассортимент мороженного теста: — Итак, что тут у нас: арахисовое масло, пекан, орехи макадамия, шоколадные чипсы… — Клубника, арахисовое драже, имбирный пряник и сахарное печенье. О, я люблю сахарное печенье! — у Питера чуть голова не кружилась от мысли, что они будут печь все сами, а не брать готовое. — Ой да чувак, давай просто разных наберем! Была не была! — А куда подевалось «денег-то не много осталось»? — Эндрю окинул широким жестом забитую тележку. Его ноги по щиколотку затерялись в еде, и это веселило Питера страшно. — Да просто бери и все! — Моя школа, мелкий. Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — тут Питер-Три крепко зажмурился, растопырив руки, сгреб в охапку все, что попалось, и забросил в тележку. Потом открыл глаза, уставился ими на Питера — и оба захихикали, как нашкодившие дети. Это было как во сне, самом прекрасном сне на свете. Увы, несколько пачек пришлось (не без боя, шоколадные чипсы все-таки победили) оставить на прилавках, и парни поспешили на кассу. Рабочая была только одна, и всю дорогу до ленты кассирша наблюдала за ними с неизменно усталым взглядом на лишенном всяких эмоций лице. Наверняка ее раздражала парочка сорванцов, свалившихся бедняге на голову аккурат в ее ночную смену. Наверняка она думала, где, черт возьми, носит их родителей. У самой кассы что-то привлекло внимание младшего. — Пит, что там? — Питер-Три повернулся, чтоб поглядеть в ту же сторону, и вдруг очень обрадовался: — О, смотри какие веселенькие, да и удобные! Возьми нам пару, думаю, денег хватит. Питер вдруг раскраснелся и помотал головой: — Да нет, я просто так смотрел, я совсем не… Они же такие детские, ну! Эндрю-Питер схватился рукой за сердце и сделал оскорбленное лицо: — Детские? То есть, ты называешь меня ребенком? И Питера-Два? — Что? — Питер удивленно моргнул. — Фактически, мы щеголяем по городу в ползунках. Я их даже носил зимой пару раз, знаешь, для нас, паучьих, это совершенно необходимо! Правда, сходить отлить — целая проблема, но это ничего. — Эндрю, ни капли не сомневаясь, закинул на кассовую ленту три плюшевых пижамы-комбинезона веселенькой Рождественской расцветки. — Проведем завтрашний день со всеми удобствами, а? Спорить младший не стал. Питеру-Три таки пришлось вылезти из тележки и помочь выгрузить на кассу все, что они понабирали, а понабирали-то они от души… Женщина на кассе, не переставая улыбаться, пожелала этим двоим веселого Рождества и сделала себе мысленную пометочку доплатить в кассу за то, на что она незаметно сделала «рождественскую скидку» — и это явно того стоило. Братцы чуть от радости не расплакались, когда услышали заветное «с вас сорок долларов и двадцать семь центов».

***

Спустя никак не менее двух часов безудержных экспериментов печенье наконец было готовым. В реальности, конечно, на готовку ушло минут сорок, но это не считая времени, затраченного на облизывание теста с венчика, уборки растекшихся по полу битых яиц — представляете, оказывается, яйцами в противных братьев не кидаются, вы знали? — и отмывание остальных частей кухни. — Ауч! — Да Питер, никто не трогает печенье, только достав его из духовки! Ты как, в норме? — обеспокоился младший. — Это что, кровь?! — Я просто хотел проверить, готово ли, — выкатил губу Эндрю-Питер, засовывая пострадавший палец в рот. — Думаю, просто обжегся. Не смертельно же? — Нет, конечно, иногда обжечь язык даже бывает вполне полезно. Эндрю сощурился и демонстративно вытер измазанные в муке пальцы о Питерову шевелюру. — А не многовато ли гонора для такого юнца? — Что сразу гонор, я же правду сказал. И вообще убери руки, я с этим гнездом целую вечность мучался! — Питер хлопнул его по пальцам, белесоватое облачко осело вниз. Эндрю-Питер щелкнул его по носу и насыпал себе муки на макушку: — Ну вот, ты больше не одинок. Теперь мы с тобой как двое из ларца, след муки на пол-лица. Назовемся, хм-м… назовемся Сахарные Пончики! Они нагребли полные жмени уже подостывших печенек и завалились обратно на спальные мешки; Эндрю-Пит захватил упаковку молока, потому что макать в него печеньки было в разы вкуснее, чем есть их просто так. Питер задумчиво жевал очередную печеньку и поглядывал на мирно сопящего Питера-Два. — Ему что, не пахнет? — он поднес печенье к самому носу старшего, помахал туда-сюда. — Он там совсем в отключке! — Потому что он дедуля-пастор для молодежи. Но ты это ему не говори, а то опять защекочет до смерти. — Эндрю скривился от напоминания о своем недавнем позоре. Недолго думая, он выхватил два печенья и аккуратно разложил у старшего Питера на лбу. — Эй Пит, смотри. У нас теперь есть журнальный столик. Интересно, как скоро он заметит… — Поаккуратнее там, а то соскользнет ненароком прямо в рот, — заметил Питер, бессовестно выстраивая у старшего брата на лбу Пизанскую башню из печенек. — Еще решит, не дай бог, что его тут атакуют… Один из блинчиков соскользнул Тоби-Питеру на нос, и Эндрю, не сдержавшись, хрюкнул. — Это дженга. По фактам. И тут зазвонил телефон. — Какого черта?! — младшие Питеры разом вскочили на ноги, как всполошившиеся коты, на лету подхватывая падающие Питеру-Два на лицо кусочки печенья. Питер-Три сориентировался первым и начал искать в темноте источник переполоха. — Там, на диване. — Эндрю извлек из-под подушек мобильник, и тут глаза его расширились. — Доктор Октавиус? Он выскочил на кухню и снял трубку, Питер хвостиком выскользнул за ним: — Здорово, док! — шепнул Эндрю. Младший отметил, что тот постарел в лице с их последней встречи, но зато выглядел куда счастливее. — Хм-м, как я вижу, мое устройство сработало на ура, — разулыбался док, завидев мельтешащего сзади Пита. — Привет, мальчики. Питер помахал ему рукой: — И вам добрый вечер, доктор Октавиус! Счастливого раннего Рождества! Как жизнь? Выглядите просто отлично. Отто мягко рассмеялся, обезоруженный напором парнишки. Такое искреннее любопытство было ему приятно. — И вам счастливого Рождества! А благодаря тебе, мой мальчик, я… я живу. Живу и радуюсь, пытаюсь сделать этот мир лучше, — Питер засиял как начищенный пятак. На трехдневной щетине Отто плясали теплые тени, словно он сидел у камина, попивая вечерний чай. — Надеюсь, я ничему не помешал, мы еще не выяснили разницу во времени между соседними вселенными… — Все в порядке, док. Мы тут с Питером пекли печенье. — Эндрю-Питер отобрал назад телефон и продемонстрировал в камеру пару полупустых противней. — Думаю, поднявшийся уровень глюкозы еще долго не даст нам уснуть, так что вы как раз вовремя! — А я волновался, как бы не пробудить всяких паучьих от спячки. — Док придвинулся ближе, чтоб разглядеть печенье в дерганой картинке. — Выглядит аппетитно! Хотите сказать, ребятки, вы испекли это сами и даже умудрились не спалить дом? Питеры затянули обидчивое: «Э-э-эй!»; док расхохотался. — Мы не такие безнадежные, — насупился младший Питер. — Почему вы еще не спите, док? Я думал, для пожилых людей время уже позднее… — Ты поосторожней со словами, малец, — пригрозил Отто шутливо. — Я просто хотел убедиться, что все сработало как надо, и оба Паркера добрались в целости и сохранности. Насколько я понял, все прошло отлично. — Питер услышал в его тоне нотки легкого беспокойства. Кроме того, он заметил нервно бегающий взгляд Отто, словно док искал что-то за их спинами и не находил. Ах, точно. Не просто же так он позвонил именно Питеру-Два. — Вы хотели поговорить со Вторым Питером? — шепнул младший. — Его нет с вами? — Отто стушевался, словно не хотел создать впечатление, что позвонил только ради старшего. — Он спит. — Очевидно, на слово док не поверил, потому Эндрю развернул камеру в сторону мирно посапывающего на диване Паркера, по-прежнему с башней из печенья на лбу. Отто невольно улыбнулся и приподнял бровь. — Скажем, это мирная ответочка за то, что он выкинул ранее… — Эндрю невинно посвистывал, словно он тут совершенно не при чем. — Да-да, естественно, я ничего не видел, — заверил док. Не заметить отеческую любовь к старшему Паркеру в его взгляде было бы сложно. — Мой дорогой мальчик… — обоим Питерам вдруг стало страшно неловко, словно эти слова предназначались совсем не для их ушей. — Он действительно вымотался за эти дни. Питер нахмурился и собрался было спросить, над чем Питер-старший так усердно трудился, но тут Отто устало вздохнул и продолжил: — Что ж, пора и мне закругляться. Проект по сортировке ждать не будет. С Рождеством еще раз, мальчики! — Я знаю, вы заняты, но может быть все-таки найдете минутку… — застеснялся Питер. — Спасибо, Питер. Может, как-нибудь в другой раз. И я уж точно надену что-то более торжественное, — он опустил камеру на свою пижаму пестрой гавайской расцветки. Тепло распрощавшись, они повесили трубку и вернули телефон на стол. — Напомни мне поговорить об этом позже. — Эндрю окинул взглядом спящую фигуру на диване. — Док сказал, что он сильно вымотался. — Хм, — многозначительно ответил Питер, уселся на спальный мешок, снял со лба Питера-Два одну печеньку и закинул в рот. — Значит, нам повезло, что он не проснулся. Оставшееся печенье они распихали по бумажным пакетикам. Когда на часах засветилось три тридцать утра, сон начал помалу брать свое; Питеры забрались обратно на прохудившийся диван, потеснив сопящего брата. Стоило младшему улечься посередине и перестать ворошить одеяло, как в тишине явно раздался звук довольного урчания. Эндрю и Питер переглянулись. — Похоже, кое-кто соскучился, — умилился Эндрю, придвигаясь к братьям тесней. — Он урчит громче всех во время наших коллективных обнимашек, я заметил. Тоби-Питер наощупь обнял их обоих рукой и довольно вздохнул, как будто прижимал к себе огромного плюшевого медведя. Или сам был огромным плюшевым медведем. Эндрю и Питер завозились, устраиваясь рядом удобнее, и наконец удовлетворенно затихли, присоединяясь к мягкому урчанию. — Спокойной ночи, Питер. Счастливого раннего Рождества. Я люблю тебя, — сонно пробормотал Эндрю. Сердце у Питера сделало неожиданный кульбит. — Я… Я тоже тебя люблю, — шепнул он в ответ, и наконец провалился в тихий, спокойный сон, окруженный со всех сторон теплом и заботой. Ох и давно с ним такого не случалось…

***

— Чт… А?.. — Тш-ш, мы тут повозимся немного, — сказал чей-то спокойный голос, и Тоби-Питер тут же расслабился. В нос пробился отдаленный аромат Рождественского печенья, но Питер-Два мысленно отмахнулся от него. Подождет. Он сонно моргнул, пытаясь рассмотреть возвысившуюся над ним фигуру. — Но… — Обязательно, Питер, обязательно, мальчик мой. Но неужели ты хочешь сказать, что я вырядился в этот красно-белый кожух и притащил сюда целую кучу подарков совершенно зря, а? — Фигура ткнула пальцем в шапку с белым бубоном на своей голове, и Питер-Два не удержался от колкого замечания: — Расскажу всем, что в этом году ко мне приходил Санта. — Знаю, знаю, борода, пузо и все такое… — фигура похлопала себя ладонью по животу. — Эй, ты же знаешь, я не это имел ввиду. — Тоби-Питер потер глаза, стараясь привыкнуть к утреннему полумраку. У их несуразной елочки теперь красовался огромный краснобокий мешок. — О, так Рождество уже наступило. С Рождеством тебя, Отто! — шепнул он, покосившись на сопящих под одеялом братьев. Отто радостно засмеялся и действительно запустил ладонь в его волосы, взлохмачивая утреннюю прическу. Сердце его по-отечески теплело при взгляде в эти радостные голубые глаза, они словно делали Питера еще моложе. — С Рождеством, мой мальчик. Надеюсь, ты со своими паучишками отлично его проведешь. — Он подоткнул под младшими разметавшееся одеяло и собрался было уходить, оставив у себя в руках единственную коробочку, но голос Тоби-Питера остановил его: — Ты не обязан проводить Рождество в одиночестве, Отто. Отто улыбнулся, вспоминая свой недавний разговор с самым младшим Питером. Он подошел обратно к дивану, утер рукавом оставшиеся крошки со лба Тоби-Питера и ответил: — Знаю, сынок. Знаю. Но тем не менее, у меня полно забот с новыми установками для «Оскорп», ты и сам видел мой план работы. И кроме того, ты должен праздновать с семьей! А мои двери открыты для тебя всегда, ты же знаешь. — Но ты — моя семья. Отто тяжело вздохнул, глядя в жалобные глаза Тоби-Питера и вспоминая того юнца, какого он когда-то взял себе под крыло. Мальчик повзрослел, это верно; но фирменный щенячий взгляд никак не растерял, и что Отто мог поделать? Конечно, он не устоял. — А знаешь что? Как насчет составить мне компанию в Новый Год, а, ребята? Закатим небольшую вечеринку. — Это было бы прекрасно, Отто, — тут же оживился Питер-Два. — Только без экспериментальных фейерверков в лабораторной, да? Щупальца за спиной дока одобрительно загудели, когда он подавил очередной смешок. В памяти всплыл калейдоскоп воспоминаний юного Питера, всех их новогодних празднований — но док благоразумно оставил ностальгию на потом. — Я тебе говорил, сорванец, что они называются «экспериментальными» не просто так. А Фло просто хотела получить нагоняй. — Фло, одна из механических рук, ласково потрепала Тоби-Питера по макушке. — Ну, мне пора. Ты отлично справляешься, сынок. Так держать. — Док окинул веселым взглядом сопящих Человеков-Пауков, ловя краешек улыбки Питера-старшего. — Увидимся на Новый Год, пап… Док! Отто с нежностью засмеялся, махнул рукой и тотчас исчез в портале, активировав свою коробочку. Тоби тихонько вздохнул. Боже, серьезно? Так глупо оговориться? Прокручивая эту мысль в своей голове, он огляделся. Маленькая Рождественская елочка, оставленный Отто огромный мешок подарков, свежеиспеченное рождественское печенье и еще немного всяких снэков — видимо, парни вчера потрудились. Тоби-Питер поглядел на свою мирно спящую семью. Да, Рождество наконец наступило.

***

Снег хлопьями сыпался с неба, в то время как город вовсю наполнялся веселым духом праздника. Кругом слышался перезвон рождественских звоночков и детский смех. Детвора на улице играла в снежки, а Питер вышагивал по холодному полу своей квартиры и чувствовал, как в животе рождается это чудесное теплое чувство; в воздухе витали ароматы шоколада и готовящегося завтрака, а пятки согревала плющевая пижама, которую вчера на кассе захватил для них Питер-Три. Нет, он не забыл, что это его первое Рождество без любимых людей, Рождество, которое он рассчитывал провести в полном одиночестве. Но он вдруг осознал кое-что. Это будет его первое Рождество с Питером-Два. Это будет его первое Рождество с Питером-Три. И хоть прежняя семья навсегда останется глубоко в его сердце, теперь он будет проводить праздники с этой новой, правда, немного сумасшедшей семьей. Да, с мультивселенского провтыка прошло уже несколько месяцев. Со встреч и схваток с суперзлодеями, с попыток их излечить и знакомства с двумя альтернативными версиями самого себя… Подумать только, он в самом деле повстречал двух своих альтер-эго, он смог помочь настоящим злодеям людям, совершившим ошибки, все исправить и наконец обрести в жизни долгожданное счастье! Вряд ли у кого-то выпускной класс вышел бы более улетным. У Питера голова кружилась от одного взгляда на собственную квартиру: вездесущие Рождественские украшения, праздничная еда, музыка — все это он сделал себе не сам, нет, сам бы он ни за что… Но… Но это сделали его братья. Они напомнили ему, что, на самом деле, он заслужил все это. Рождественские украшения. Заслужил свою маленькую елку. Заслужил хорошее Рождество. Рождество, которое он проведет со своей маленькой паучьей семьей. Праздничную утреннюю побудку, торжественный завтрак, распаковку подарков. Танцы под рождественские песни в дурацких пижамах и осознание, что нет, они больше не одни, и в эту самую секунду мир не взвален на их плечи. Мэй, должно быть, улыбается где-то там, наблюдая за ним сверху, гордится, что Питер не опустил руки несмотря ни на что. — Я всегда с тобой, даже если меня нет рядом, — заверяла его Мэй, когда маленькому Питеру было пять и он впервые пошел в садик. — Я не думаю, что это возможно, Мэй, — всхлипнул Питер, цепляясь за ее ногу. Воспитательница стояла в стороне и терпеливо ждала, когда малыш наконец будет готов присоединиться к остальным. — Я… Мне так страшно, Мэй. Я не хочу, чтобы ты уходила. Мэй медленно опустилась перед ним на колени и поцеловала в макушку. — Я знаю, малыш. Знаю. Поначалу это страшно. Но ты обязательно заведешь себе новых друзей, познакомишься с преподавателями. И помни, что я всегда вернусь за тобой, да? — Конечно, вернешься. Я ведь не живу в детском саду, — серьезно ответил Питер, и сердце у Мэй налилось любовью, она подхватила Питера на руки. — Ну вот видишь, значит, я всегда вернусь, когда тебе станет одиноко, Питти. А еще я буду здесь. — Мэй нежно ткнула пальчиком туда, где у Питера было сердце. Они счастливо распрощались, и последнее, что Питер помнит — как по коридору разносилось эхо его собственного радостного смеха. — Эй, Пит! Фильм уже начинается, давай сюда! Я взял попкорн и содовую! — Кстати, Третий, не забудь помыть свои руки. Я видел, как ты ними ковырял в… — Ничего я не ковырял! Питер юркнул в их общее подушечное гнездо и устроился на пригретом местечке. Тоби-Питер отточенным движением выключил верхний свет, и фильм начался, оставляя Питеру запахи свежей еды и беззлобную перепалку на фоне вместо голосов далекого прошлого. Питер довольно вздохнул, чувствуя, как братья по очереди оставляют теплые поцелуи на его макушке, и закутался сильней в мягкое одеяло. Похоже, он все-таки заслужил кое-что хорошее. И ему стоит брать от жизни все, что она дает ему сейчас и собирается предлагать в будущем. И теперь, в Рождество, Питеру наконец-то спокойно.