Ты заслуживаешь любви, Питер Паркер!

— Я такой дурак. Питер сидел по-турецки на кровати и удрученно смотрел на льющий за окном дождь. Питер-Три сейчас где-то там, и ему больно, и это он в этом виноват. Оглядывая свою квартиру, стараниями Питера-Три теперь такую уютную и праздничную, младший отчетливо как никогда ощущал себя неблагодарным засранцем. Да, он ужасно перестрессовал из-за того, что Питер-Три сорвался на его ничего не понимающих друзей. Да, он был в бешенстве, что Питер-Три не потрудился спросить у него хоть что-то, прежде чем закатывать сцену, в которой Пит — главный герой, и все глаза (и две пары самых важных) в ужасе и неверии устремляются прямо на него. Но Питер-Три хотел как лучше. Питер вздохнул и утер глаза рукавом, беспокойно ожидая возвращения старших. Вскоре в окно постучали; Питер выглянул и наткнулся на две промокшие до ниточки фигуры, зависшие под соседским балконом. Он торопливо вскочил с кровати и побежал открывать окно. — Пит! Куда ты встал, у тебя же лодыжка! — возмутился Питер-Два, помогая третьему перебраться вовнутрь. На полу мгновенно образовалась внушительная лужа. Питер поспешил закрыть окно и ощупал свою теперь уже полностью здоровую лодыжку: — Да все пучком. Регенерация, помнишь? — Он ловко подцепил паутиной чистую одежду, аккуратной стопочкой сложенную на кровати: две пары штанов, пара футболок, трусы и теплые носки в придачу. Он передал Тоби-Питеру целый комплект и стыдливо подошел к Эндрю-Питеру, протянул ему одежду. Несмело поднял на него глаза и встретился с вымотанным покрасневшим взглядом. Питер-Три моргнул в ответ и слабо улыбнулся. И Питера тронуло до глубины души. Он все еще пытается подбодрить меня. Питеру стало совершенно наплевать, что Питер-Три стоит мокрый, как мышь — он попросту взял и стиснул его в объятиях. — Прости, прости меня, мне так стыдно, — всхлипывал Питер, утопая в ужасном чувстве вины за свое поведение. — Ты просто помочь хотел, утешал меня, а я заставил тебя чувствовать себя как кусок дерьма… — Ну-ну, мелкий, до таких слов-то еще не дорос, — Питер-Три тут же стиснул его в ответ, умостив подбородок у младшего на макушке. — Да все нормально… — Не нормально! Я же… Я вел себя как последний говнюк, а ты только хотел как лучше. Мне очень жаль, что я не рассказал вам всего раньше. Я, знаете, хотел лишний раз не вспоминать об этом? — Питер глубже зарылся носом в промокшее пальто, надеясь найти там крохи несуществующего тепла. — Мэй больше нет… И мне казалось тогда, что когда не думаешь о том, что тебя все забыли, становится проще. Чем меньше я думаю о том, что в моей жизни больше не будет ЭмДжей и Неда… — Тем меньше болит, — закончил за него Питер-Три, бережно расчесывая влажными пальцами кудри младшего. — Тш-ш, братишка, я понимаю. Знаешь, мне наверняка стоило прояснить всю ситуацию прежде, чем идти на них войной… Сцену я там устроил будь здоров. Прости, мне жаль. — Да уж, было бы… не так стыдно, — Питер слабо засмеялся и потянулся к его пальцам. — Но как бы вы узнали, что заклинание стерло меня из этой вселенной? Типа, такое каждый день происходит… — Пит вздохнул. — Мне жаль, что я испортил вам Рождество. Вы хотели как лучше. — Еще раз, ничего ты не испортил. Нам бы просто всем научиться доносить свои мысли получше. Знаете, поменьше мямлить, побольше разбираться в вопросе и не кидаться в бой сломя голову, чуть что, — и Тоби-Питер заключил всех в огромные медвежьи объятья. И хоть они не самые удобные, зато точно самые правильные. И этот тихий урчащий звук. Совсем не пугающий, даже наоборот: мягкий, успокаивающий, обволакивающий, будто это счастье волнами расползается по комнате и все возвращается на круги своя. Питеры распунцовелись все как один, когда осознали, что именно это был за звук. Они урчали. Обнимались и урчали. Точно как коты. И хоть мокрая одежда по-прежнему липла к телу, на душе было тепло.

***

В окно негромко стучался дождь, и ветер пел свою привычную песню. Рождественские гирлянды разгоняли вечерний мрак, а в воздухе витали ароматы пиццы, попкорна и пряного горячего шоколада. Питеры смастерили себе из подушек и спальных мешков домашнее гнездышко и уютно в нем пригрелись. За окном опускалась ночь. Наобнимавшись вдоволь, ребята первым делом скинули свою промокшую одежду и достали новую прямиком из сушилки. Эндрю-Питеру на этот раз несказанно повезло, и насморк обошел его стороной. Экран телевизора приятно светился в темноте, сегодня — по обоюдному согласию — Питеры смотрели рождественскую классику, «Один Дома». Один любимый фильм на троих — забавный, очаровательный и, что главное, родной, ведь каждый смотрел его когда-то с дядей Беном. А теперь они смотрят его все вместе. Питер умостился меж двух своих братьев, Питер-Два оказался слева, Питер-Три — справа. У каждого в руках грелась чашка с какао, а вокруг на тарелках и салфетках красовались снэки и пицца (да, МакДональдсом одним сыт не будешь, когда у тебя супергеройский метаболизм). Ведь мизерная зарплата не предполагает такой роскоши как обеденный стол, верно? «Базз!» «Ты что, не знаешь, что надо стучать, заморыш?» Эндрю-Питер фыркнул: — Господи Иисусе, этот парень точь в точь Флэш. Помню, я в средней школе называл его Баззом, потому что однажды он сказал мне, что я задротыш, и неплохо приложил об шкафчик. Веселые были времена. Питер чуть попкорном не поперхнулся: — Ф-флэш?! — Ну да. А у тебя нет Флэша, что ли? — У меня есть, — отозвался Питер-Два, увлеченно выслушивая историю Базза о старике Марли. — Помню, как случайно унизил его при всех, когда получил свои силы, будто это было вчера. — О, расскажешь? Мне теперь до жути любопытно, — заинтересовался Питер-Три. — Толкнул его неудачно, аккурат в ланч учителя, — Питер-Два с довольным видом поглощал попкорн. — Сразу после того, как он и компания попробовали меня поколотить. У Питера, сидевшего посередине, голова крутилась как у китайского болванчика, того и гляди отвалится. Что за? — Боже мой, — хрюкнул Питер-Три. — Помню, как я опозорил его на глазах у всей баскетбольной команды. Не давал ему забрать мяч чересчур уж долго. Ну и, может быть, разнес вдребезги щит… С кем не бывает. — Что?! — Воу! — поразился старший. — Ага. Флэш. Флэш. Юджин. Кстати говоря, забыл ответить на сообщение ему. Он писал, что возвращается после праздников и побудет с матерью. — Дай угадаю: его определили в Техас? — Вообще-то, да. Ему пришлось залечь на дно после того случая, реабилитация и все такое. Но сейчас он в порядке. — С моим так же, только мой Флэш ушел с военной службы и сейчас живет с женой и дочерью. На прошлых выходных посидели с ним за чашечкой кофе, — улыбнулся Питер-Два, возвращаясь к приятному воспоминанию. — О, круто! Мой не любитель кофе, зато боба-чай — другое дело. Питеру пришлось поставить кино на паузу, потому что он никак не мог поверить своим ушам. — Простите, но что? Вы что, с Флэшем друзья? И он пошел… в смысле, идет в армию? — Да, ну… — Эндрю-Питер пожал плечами. — Мы подружились после колледжа, так что вполне возможно, что и вас, ребята, жизнь потом сведет вместе, а там и до дружбы недалеко? — Ну не знаю, — скривился Питер. — Он начал делать вид, что мы дружим, только после того, как узнал, кто я. Даже книгу об этом написал! Да я не могу поверить, что ваши Флэши вас постоянно колотили, мой-то меня и пальцем не тронул. Старшие Питеры аж какао поперхнулись. Питер-Три мог поклясться, что проглотил свою пепперони целиком. — Что?! — Я извиняюсь, книжку? Он написал книжку? — Ну, я сомневаюсь, что она до сих пор существует, но так-то да. — Я не верю, честное слово. У тебя есть его фотка? — Питер-Два наклонился к младшему ближе. Питер выудил свой разбитый телефон и быстро нашел фотографию. Хоть воспоминания о Флэше у него были смешанные, улыбка все равно выползла на лицо. — Вот он, Флэш, единственный и неповторимый. Последовала минута гробовой тишины. Потом старшие Питеры молча переглянулись и в следующую секунду взорвались безудержным смехом. — Постой-постой. Не может быть, чтоб это тот самый единственный и неповторимый Флэш Томпсон, — Тоби-Питер прикрыл рукой рот, стараясь придержать не унимающийся хохот. — Да ни за что. — Вот этот шибздик? Флэш? Боже, это же лучшее! Пит, да ты его на лопатки уложишь хоть сейчас! Да этот дрищ на ветру ровно не выстоит! Питер-Три вдумчиво вгрызался в свой кусок пиццы, стараясь переварить новую информацию. Потом он потянулся за своим телефоном. — Вот, я провел сравнительный анализ твоего Флэша с нашими. Питер вздернул бровь: — Ты провел сравнит… О боже, да они же огромные! И блондинистые! — Да-а, рядом с ними твой Флэш такой безобидный. — Ну, он по-прежнему мудак, — проворчал Питер. — Он называл меня Пенисом Паркером и говорил, что по сравнению с Человеком-Пауком я никчемен. Старшие загудели недовольно. — Да не обращай ты внимания. Он всегда ведет себя как мудак, это норма. Даже приятно, что он забыл о твоем существовании. Уж я бы точно радовался, будь я с ним знаком, — кивнул Питер-Три, утягивая из коробки последний кусок своей пиццы, но тут его глаза внезапно расширились. — Ой-йой, Питер, наверное, я слишком рано сказал о… Пуф-ф! Подушка медленно съехала с его лица и плюхнулась на колени. Он увидел коварно улыбающегося Питера, мелкий предусмотрительно прикрывался второй подушкой. — Эй, он чуть мою пиццу не задел! — выкатил губу Питер-Три, задирая руку с вышеупомянутой пиццей как можно выше. — Ты хотел лишить меня заслуженных нутриентов? — на секунду он умолк, и его губы растянула мстительная ухмылка. — Да просто проверял, сработает ли твоя чуйка… — невинно присвистнул Питер. Эндрю-Питер понимающе покачал головой, отложил в сторону пиццу, откинул одеяло и поднялся на ноги, нависая над Питером. — О, ты не представляешь себе, что только что начал, малыш Пит. Питер-Два из последний сил сдерживал смешки, помалу отодвигаясь вместе с едой и одеялом в более безопасное место. Прицельным выстрелом паутины он включил в комнате свет. В ту же секунду в руках у каждого Питера материализовалось по подушке. Теперь не хватало только легендарной музыки из вестернов. — Последнее слово, мои миниатюрные клончики? — Питер-Два занес над головой подушку. — Огонь! И да начнется Подушечная Война. Следующие двадцать минут кругом летали перья и звенел безостановочный смех; Питеры, совершенно забывшись в пылу игры, швырялись друг в друга подушками, а от вражеских либо шустро убегали по потолку, либо притягивали к себе дополнительные перьевые «щиты», либо падали на колени и слезно молили о пощаде. Последнего, кстати, пока не случалось. В какой-то момент Питер подметил, что старшие забились в дальний угол и о чем-то шушукаются, то и дело бросая на него многозначительные взгляды. — Эй! Вы там что, силы объединяете? Так нечестно! — наигранно возмутился Питер, отползая в противоположный угол и обдумывая тактику боя против двоих соперников сразу. Питеры Два и Три ничего не ответили, но всем видом напоминали двух котов перед прыжком. — Окей, ладно. Командная работа это все равно не ваше! Питер-Два неожиданно пульнул в мелкого паутиной, тот ловко увернулся. — Воу, это что вообще было? Ха! Попробуйте-ка поймать меня, старперы! — Питер очень по-взрослому высунул язык и надул щеки. — Ах-ох, он назвал нас старпе-ерами, — Эндрю-Питер цокнул языком и притянул к себе с пола пару подушек. — И что же мы сделаем, Большой-Я? Питер-Два задумчиво хмыкнул, а потом вдруг заскочил на потолок и стремительно пополз к младшему Питеру. — Атакуем мелкого! Пит ловко уворачивался от залпов паутины старшего, скача по квартире как обезьяна, но в какой-то момент попался в подлейшую ловушку — кто-то расставил свои сети в одном из углов, да такие липкие, что Питер намертво приклеился к ним пальцами. — Эй! — теперь он беспомощно болтался на потолке, как легкая добыча. — Иногда очень полезно иметь органическую паутину, знаешь ли, — внизу ликовали старшие Питеры. — Мне нужно было всего-то отвлечь тебя, пока Питер-Три надежно спрятал комок паутины в месте, где тебе будет трудно его заметить. И раз уж моя паутина сделана не в лаборатории, любому, кроме меня самого, будет весьма непросто из нее выбраться. — Вау, так это же, получается, у тебя настоящая кастомная паутина! Это та-ак круто! — Питер с восхищением поглядел на комок паутины, даже забывая, что раньше она казалась ему достаточно противной. — А то, — Тоби-Питер довольно зажмурился. Нечасто его паутине отвешивали такие комплименты. — Э-э, я так понимаю… У нас объявлено перемирие? Питер-Три снова цокнул языком, подходя к младшему ближе. — Хмм. Как по мне, твои слова о старперах заслуживают очень, очень серьезного наказания. — Питер беспокойно проследил за тем, как взгляд Питера-Три скользнул по его задравшейся футболке вверх, до участка оголенной кожи на животе. Взгляд Питера-Два повторил его путь. — Э-э… Какого? — пискнул Питер. Питер-Три коснулся его своими длинными пальцами и потянул футболку дальше вниз, являя миру полностью оголенный живот. — Так-так, что у нас тут? Питер-Два, смотри-ка, какое отличное рождественское украшение! С карамельными палочками смотрится просто улетно, — и Питер-Три невинно ткнул его пальцем в бок, заставляя Питера инстинктивно втянуть живот. — О, в чем дело? Карамельной палочке весело? — продолжал он как ни в чем ни бывало. — Понятия не имею, о чем ты. Я тут просто, знаешь, дышу, существую… Питер-Два недобро сощурился, и тогда прилепил одну из его ног к веревке, закрепленной к полу. — Эй, ты что делаешь? — Ты будешь просить прощения за то, что назвал нас старперами? — Тоби-Питер подошел на шаг ближе и подцепил пальцем край Питеровой футболки, подтягивая еще выше. Питер прекрасно осознавал, что от ответа зависит его дальнейшая судьба. Но зачем-то все равно сказал: — Зачем просить прощения за то, что и так правда? — и бесстыдно захихикал. Питеры Два и Три ахнули от возмущения. Но не растерялись — в следующую секунду быстрые пальцы начали мелко щипать его за бедра, другие щекотно побежали вверх по животу. Внутри Питера что-то щелкнуло — не понятно, то ли воспоминания из детства, когда дядя Бен его щекотал, то ли просто недостаток физического контакта, — но он почувствовал, что в любой момент может просто разорваться на части. — Воу-воу… Эй! Не-аха… Хватит-хватит! — верещал Питер, пытаясь выпутаться из дурацкой паутины. — Прекрах-хах-а-атите! — Оу-у, он так мило хохочет! — сюсюкался Питер-Три, продолжая щекотать младшему живот. И все было бы проще, не будь у этих Человеков-Пауков на пальцах крючковатых цепких щетинок! — Кто бы знал, что ты боишься щекотки, мелкий? — Да, особенно вот здесь, — Питер-Два безобидно ткнул его пальцем в пупок, едва сдерживая довольную улыбку. Питер краснел самым отчаянным образом. Боже, ему что, снова пять? — Что… Погоди ты что дела-нет-нет-нет, там не нужна-а-а! Э-эй! — Мы можем делать это часами, — Питер-Два продолжал водить пальцем круги вокруг пупка, местечко было нежное и мягкое, как у ребенка — а еще ну очень чувствительное. — Это… не-не-е-ечестно! — задыхаясь от смеха, отчаянно протестовал Питер. — Ути-пути-пути! — о ужас, Питер-Три добрался до Питеровых подмышек. — У тебя еще есть шанс передумать! Признайся, что ты был неправ, и — возможно! — мы пощадим тебя, малыш. Сам Питер уже натурально завывал; от щекотки по телу расходились волны тепла, и, что самое важное, они согревали Питерово сердце. После смерти Мэй никто не обнимал его, некому было целовать его в лоб и ворошить на макушке волосы. Так что как бы активно Питер не протестовал, в глубине души он был невероятно счастливым вновь испытать подобные чувства. Его старшие двойники с головой восполнили все его тактильные нужды этими своими щекоталками — стыдно до ужаса, зато работает! — и Питер был уверен на все сто, что это теперь для него как самого младшего станет привычным делом. Но как же ему не хватало настоящих обнимашек! Питеру вообще-то никогда не нравилось тискаться, но сейчас он благодарен за каждое касание, которыми его так щедро одаривают старшие. — Признай это! Ты был неправ! — Нет! Я от своих слов не отступаюсь, во имя Паучьей чести! Счастливый хохот их младшего брата словно посылал в мозг Питеров Два и Три радостные сигналы: их братишка в хорошем настроении и больше совсем не одинок, и это счастье непонятным образом распространяется на всех сразу. — Ну, тебе же хуже, мелкий! — Питер-Три прилип к полотку и теперь говорил с Питером глаза в глаза. — Мы с Питером-Два будем продолжать хоть ночь напролет, пока ты не призна… Вжух! Питер не смог удержаться и расхохотался в голос при виде совершенно пораженного лица Питера-Три, когда он с легкой руки Питера-Два оказался подвешен на потолке точно тем же образом, что и младший. Предательство, подлое предательство! Оставлен беспомощно болтаться на потолке. Как легкая добыча. — Эй-эй, Питер-Два, ты что творишь?! Я думал, у нас с тобой все серьезно! Тоби-Питер фыркнул. — А как же искра чувств, что пробежала между нами? Она тоже для тебя ничего не значит? — обиженно продолжал Питер-Три, вяло дергаясь в своей ловушке. Как букашка в паучьих сетях. А, постойте. — Хм-м, ты знаешь, я думал об этом. Серьезно думал. Оба моих мелких братца подшучивали над моей старостью, и где они теперь? В моих сетях. И что же мне с ними делать? — Тоби-Питер задумчиво постучал пальцем по подбородку, подходя к Питеру-Три и медленно задирая и его кофту. Питер-Три почувствовал, как запылали его щеки при виде удовлетворенной лыбы младшего. — Нет-нет-нет. Я совершенно абсолютно точно не на это подписывался, когда говорил, что хочу себе братьев… Питер-Два не стал тянуть и тут же принялся активно щекотать Питеру-Три его голенькие бока. Тот предпринял попытку задержать дыхание — увы, тщетную, потому как это раззадорило старшего только сильней. Он буквально заставил Питера-Три визжать, как мелкую девчонку. — Не-е-ет, боже! Это. Так. Сты-ыдно-аха! Я сейча-асштаны себе о-обмоч-у-а-а! Не надо-не надо-не на…

***

Когда крики и смех помалу начали стихать, младшие выбрались из своих паутинных ловушек и неожиданно напали на Питера-Два с групповыми обнимашками. Конечно, они тщательно спланируют самую извращенную месть — но это все потом, а пока… Они стр-р-рашно устали! — Но я еще бодряком, — возразил Питер. — Да и я. И, в отличие от некоторых, у меня еще не отбой. Тоби вздохнул, выключил свет и разложил на диване одеяло. — Ну я вот лично устал и хотел бы встречать Рождество свежим и выспавшимся. Так что вперед, на боковую. С недовольным бурчанием двое младших все же умостились на общем диване, Питера как самого мелкого снова зажали посередине. Тепло одеяла и тел рядом расслабляло, заставляя лениво смежить веки и довольно заурчать. — Спокойной… — неразборчиво пробормотал Питер-Два и мгновенно отключился. Несколько минут все было тихо. А потом Питер и Питер-Три, у обоих сна ни в одном глазу, лукаво переглянулись. — Рождественские печеньки? — Рождественские печеньки.