Ледниковый период

— Женя, это плохо! — звонкий крик чересчур строгой сегодня Этери Георгиевны в очередной раз рассек воздух Хрустального, заставив невольно содрогнуться и Даниила Марковича, который в порыве чувств повторял за ученицей движения рук, и даже невозмутимого Сергея Викторовича, наблюдавшего за действом из-за бортика. Музыка, как ни странно, никаким образом не отреагировала на напряженную тренировочную атмосферу. Только скрипка, кажется, зазвучала громче. Резкого взмаха длинной изящной руки хватило, чтобы один из мужчин отвлекся от танца кистей и побежал к колонкам создавать тишину. Женя, будто не обращая внимания на происходящее, как ни в чем не бывало продолжала программу, намеренно перестраивая маршрут дорожек, чтобы избежать столкновения с приближающимся тренером. — Женя! Медведева! Остановись! — слова вылетали как искры. — Оттого, что ты проедешь эту часть еще пять раз, лучше не станет. Пока ты меня не услышишь, ничего не изменится! Но Женя не слышала. Она словно вошла в вакуум, будто не существовало ни Хрустального, ни тренировки, ни людей, ни музыки. Ни даже воздуха и льда. Женя металась от борта к борту, набирая скорость и раз за разом выполняя скольжения, вытягивала поочередно руку и ногу, одновременно желая замереть и никогда не останавливаться. Ее карие глаза потемнели еще на пару оттенков, а лицо выражало несгибаемую решимость. Вся тренерская компания без труда определила, что задумала их самая непредсказуемая спортсменка. Но их взгляды были непохожими друг на друга: глаза Глейхенгауза искрили азартом, Дудаков выражал смирение и понимание, а Этери Георгиевну поглотила… ярость. Евгения Медведева, уже много месяцев не выступавшая на соревновательном льду, имеющая серьезные проблемы со спиной и растерявшая всякую способность рационально мыслить, собиралась заходить на тройной лутц. Это тяжелый прыжок, исполняющийся в неудобную для Жени сторону, и, идя на такой риск, она могла больше никогда не выйти на лед. Но в голове у девушки не осталось ни страха, ни боли, ни пустоты: жизнь достигла точки, когда ей больше нечего было терять. Возможность показательных выступлений привлекала, но не могла целиком и полностью удовлетворить ее душу. Ведь Женя была спортсменкой, а спорт — это борьба. И она не имела ни возможности, ни желания ее завершить. Женя хотела доказать, что все еще способна сражаться, что еще умеет быть той Женей, которая два года подряд не спускалась с пьедестала. Не было ясно, был ли этот порыв обращен к тренерам, к конкуренткам по команде, к Федерации или самой себе. Женя хотела просто быть, жить в той версии себя, которая подарила ей любовь всего мира и место в истории. Но, проезжая последний круг, она вдруг встретилась взглядом с ней. Теплые глаза цвета молочного шоколада, впервые за последний час освобожденные от шторки из неукротимых кудрей, смотрели на нее со смесью непонимания, злости и… страха. Этери Георгиевна уже не пыталась сократить расстояние, просто замерев в середине катка. В воздухе слышался лишь только шорох металла по льду, но между ней и ее ученицей повис долгий отчаянный крик. Сейчас они снова были соединены невидимыми нитями, которые часто путались и становились тонкими, но всегда удерживали их вместе. Женя смотрела в глаза, в которых утопала всю сознательную жизнь, каждый раз находя спасение и надежду. Вакуум резко наполнился воздухом, мир вернул свои краски, а под коньками снова стал ощущаться лед. Женя сбросила скорость. Они замерли, тяжело дыша и будучи не в силах разорвать зрительный контакт. Их разделял холод и несколько метров льда под ногами, но вакуум вернулся на место. Только теперь в нем было двое людей. Этери сделала легкое движение рукой и даже дернулась вперед, отчаянно желая что-то сказать. Дудаков и Глейхенгауз смирно стояли около дверки, ожидая взрыва похлеще атомной бомбы. Но, к их огромному удивлению, ничего не произошло. Женщина так и осталась стоять на месте, нечитаемым взглядом осматривая запыхавшуюся девушку с головы до ног. Она злилась, она чувствовала страх, от которого становилось обидно. Ей хотелось выговорить, накричать, поругать — сделать что угодно, чтобы Женя поняла, какие последствия влекут ее действия. Сейчас она была тренером, а перед ней — ее спортсменка, но в последнее время эти рамки не приносили ничего, кроме давления и боли. Этери очень хотелось быть человеком, обычным, который имеет права на чувства. И чтобы второму человеку, которому эти чувства посвящены, было не все равно. Как тренер, она была обязана устроить взбучку за непослушание, немедленно отправить на дополнительное занятие в тренажерный зал, заставить выполнять ее нелюбимые упражнения бесчисленное количество раз подряд. Но как человек, у которого есть сердце, отзывающееся на каждый Женькин тяжелый вздох, она понимала, что девушка остановилась. И что это именно она остановила ее. Женя подчинилась не строгому тренеру и не начальнику. Женя послушалась человека, который был ей дорог. Так и не произнеся ни единого слова, Этери легко оттолкнулась и направилась к выходу, намеренно проезжая всего в каких-то тридцати сантиметрах. Желание оставить напоследок шлейф своих духов было детским и эгоистичным, но разве у нее нет на это права? Почувствовав легкий фруктовый аромат, Женя будто вышла из транса, окончательно возвращаясь в реальную жизнь. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она бросилась с катка так отчаянно, как не убегала даже после самых тяжелых тренировок. На ходу надевая чехлы, предусмотрительно оставленные прямо на краю длинной скамейки, она направилась в единственное место, куда могла так быстро ретироваться Этери Георгиевна — в тренерскую. Покидая каток, Женя уже не слышала, как обреченно, но понимающе по очереди вздохнули оба мужчины. *** Влетев в небольшую комнату, на адреналине чуть не снеся дверь с петель, девушка удивленно замерла: Этери здесь не было. Кожаная сумка одиноко стояла на стуле возле стены, на диванчике были разбросаны какие-то бумаги и сиротливо оставлена мягкая спортивная кофта. Но была деталь, которая утверждала то, что Женя не ошиблась: на краю стола на нее смотрел стакан с только что сделанным чаем. Так и замерев у порога, девушка вздрогнула от резкого прикосновения к плечу. — Не стой на проходе, — в голосе Этери, как обычно, эмоции считать было очень тяжело. — Этери, я пришла сказать… — Женя приняла решение не оттягивать момент объяснений, но вдруг услышала резкое: — Георгиевна. Уставившись на женщину с нечитаемым выражением лица, девушка на секунду потеряла дар речи, пока не услышала уже более мягкое: — Пожалуйста. Так проще. По крайней мере, пока мы в этих стенах, — шоколадные глаза смотрели на Женю с глубокой невысказанной печалью. Где-то далеко в коридоре снова послышалась музыка: наверное, Глейхенгауза посетило вдохновение. Проглотив навязчивое ощущение приближения чего-то плохого, Женя продолжила, сведя зубы: — Я пришла сказать, что была неправа, — она непроизвольно сжала руки в замок, показывая, что эти слова стоят ей усилий, но вместе с тем сделала небольшой шаг вперед. Женя была готова переступить через себя, чтобы сохранить их и так неустойчивый мир. Была ли Этери готова это принять? — Я с тобой согласна, — две пары глаз одновременно метнулись друг к другу, испуская маленькие искорки. — Не смотри на меня так, Женя. Если ты пришла, ожидая, что я пойду с тобой за ручку вспоминать каскады из двух тройных, то ты ошиблась, — чай в кружке уже остыл, и женщина поморщилась, попробовав его на вкус. — Нет, но я бы хотела услышать что-то более доброжелательное, — минутная слабость взяла верх, и эмоции полезли наружу. Женя прикусила язык. — Мне кажется, ты забыла, где находишься и чем мы здесь занимаемся. Подготовка к показательным — это не развлекательное шоу. А я не клоун. И не психотерапевт, — Этери говорила на удивление спокойно и ровно, что злило девушку еще больше. — Если ты вернулась в Россию за мягкостью и юмором на тренировках, дорога тебе в, — она запнулась, проглатывая неприличное слово, — в Ледниковый! В комнате повисла тяжелая тишина. — Знаете, почему «Эхо любви» так полюбилось публике? — Женя отвела руки за спину, чуть наклонив голову вбок. — И почему же? — Этери имела сразу несколько предположений, но ей очень хотелось послушать, что ответит ей Женька. — Потому что это номер о любви, в которую веришь. Он дал людям увидеть, что даже в самый темный час рядом остается что-то, что тянет тебя к себе, даря смысл жить. И что так бывает не только в красивых фильмах и сказках. Это реальная жизнь, и в ней есть любовь. Всегда есть, даже если кажется, что она давно умерла. — Постановок о любви бесчиленное множество, Женя, — Этери снова потянулась за кружкой, но рука невольно остановилась на полпути. — Да. Но лишь единицы рассказывают правду, — девушка вздохнула, но не смогла отвести взгляд. — И «Эхо любви» — как раз из таких. В ней нет места для лжи. И создана она была в истинной… — Женя бы очень хотела произнести слово «любви», но, глядя в немигающие шоколадные глаза, не имела на это сил. — Искренности. — Жень, — стальной до этого голос все-таки дрогнул. — Чего ты от меня ждешь? Ты собиралась зайти на прыжок, который мог посадить тебя в инвалидное кресло, а теперь делаешь меня виноватой в излишней холодности? — Наверное, я просто хочу, чтобы все было так, как раньше, — взгляд темных глаз впервые ушел в сторону. Этери так и не дотянулась до кружки. — Знаешь, а я не хочу, — женщина полностью развернулась к ней лицом, пытаясь вернуть обратно зрительный контакт. — Цепляться за прошлое плохо, Женя. Лучше создавать хорошее настоящее, — Этери сделала едва заметное движение рукой в порыве коснуться подрагивающей кисти, но передумала, вернув ладонь на колено. — В одиночку это слишком тяжело, Этери Георгиевна, — в глазах девушки теперь тоже не осталось ничего, кроме давно заглушенной боли. — Женя… — Этери все же поднялась со своего места, делая порывистый шаг навстречу, но вместо теплого запястья ощутила в руке… пустоту. Отойдя к порогу, девушка произнесла: — Наверное, вы правы. Мы слишком сильно цепляемся за прошлое, и поэтому ничего не выходит. Но и не думать о нем мы не можем. Так что… Зря это все, — на последних словах голос предательски задрожал, но Женя хотела договорить: — Но мы с вами честно попытались. Так что даже не придется жалеть, — она положила руку на дверь, стараясь не смотреть в шоколадные глаза напротив. Потому что понимала, любая теплая искра в их глубине — и она снова бросится в омут. — А Ледниковый — это правда хорошая идея. Чем не постройка нового настоящего? — закончила Женя, покидая тренерскую и оставляя высокую строгую женщину наедине с собой. С собой и одинокой слезой, плавно обогнувшей уголок губ.