Ледниковый период

Этери задумчиво сидела в огромном кресле на кухне, уже в который раз чуть не роняя кружку с кофе из рук. Мыслей в голове было так много, что хотелось, чтобы к черепу и мозгу в комплекте прилагался пульт. Раз — нажал на кнопку — и все тяготы и переживания выключились. Но пульта, к сожалению, не было. Новый соревновательный сезон приближался стремительно, но помимо бесконечной череды проблем с постановками и тренировками душу и сердце Этери занимала еще одна, возможно, гораздо бОльшая и болезненная. Женя не приходила в Хрустальный почти две недели, не брала трубку и не отвечала на сообщения. Их отношения было сложно охарактеризовать одним словом или даже предложением: это было уравнение со слишком большим количеством переменных. Для публики они представали «как мама и дочь», для близкого круга — как тренер и любимая спортсменка. Но кем они являлись друг другу? Конфликт почти четырехлетней давности не мог не оставить свой отпечаток на этой истории: теперь все происходящее невольно пропускалось через калейдоскоп Пхенчхана. Восстановив общение, они пообещали больше никогда не думать о прошлом, но разве это возможно? Разве позволит общество, постоянно жаждущее жарких подробностей, навсегда вычеркнуть те ужасные месяцы? Разве способны на это их израненные сердца? Этери любила говорить, что это было расхождение взглядов родителя и ребенка. В определенный момент они обе дошли до точки, когда их связь стала слишком прочной и ощутимой. Такое развитие событий было недопустимым, но с какого-то времени размышлять об этом стало слишком поздно. Да и хотел ли кто-то из них задумываться? Олимпиада предстала перед ними как граница между светом и тьмой: ночью перед отъездом в Корею они пили какао с корицей и смотрели очередную комедию, прячась под одеялом, а всего через пару недель говорили друг другу такие слова, о которых боялись даже помыслить несколько месяцев назад. В тот момент обе думали, что не смогли пережить серебряную медаль и поломанную мечту, но в глубине души интерпретация происходящего была совершенно иной. Трагедия их удивительной связи состояла в том, что она перерастала в нечто, к чему они не были готовы. И с тех пор любые объяснения и попытки уйти от разговоров с собой и друг с другом больше напоминали бесконечную смену масок и оттягивание неизбежного. И неизбежное, конечно, случилось. Столкнувшись в пустом коридоре Хрустального вечером после контрольных прокатов, они вдруг осознали, что не в состоянии сделать ни шага вперед. В глазах Жени моментально вспыхнули радость, надежда и глубоко спрятанное отчаяние. Женька искрила молодостью и верой, ее раненое сердце дрожало, но было готово любить. В глазах же Этери нашлась смесь давно забытого тепла, недоверия и огромной привязанности. Женщина не излучала открытость и нежность, но любовь, которую она старательно прятала от целого мира, прорывалась наружу. Не было ясно, кто первый сделал порывистый шаг навстречу, но в какой-то момент вдруг не осталось ничего, кроме горячих губ, громких вздохов и рук, не способных остановиться ни на секунду. Это было безумие, поглотившее их в порыве минутной одновременной слабости, но никто не имел сил ни отстраниться, ни прекратить. Женя хотела любить и быть любимой в ответ, а Этери была слишком надломлена, чтобы не принимать эти искренние чувства и заботу. Пройдя через холод и боль, они обе ценили свой хрупкий, но очень счатливый мир как нечто особенное, как то единственное, что делает их живыми. Выкинув страхи и предрассудки из головы, они получили шанс на светлое будущее, но все еще не имели никаких гарантий, что смогут использовать его правильно. Отложив опустевшую кружку и открыв ленту новостей в телефоне, женщина решила хотя бы ненадолго отвлечься. Проверив Инстаграм, Этери стала смотреть мессенджеры, подсознательно надеясь, что там будет больше сообщений, чем обычно. Хотелось поговорить, решить чьи-то проблемы, обсудить животрепещущие события — что угодно, чтобы не думать. Взгляд сразу зацепился за имя Ильи Авербуха, показавшегося на первых строчках. «Этери, идея с Женей и Ледниковым периодом гениальна! Если это твоя задумка, то это же будет бомба! Правда, не знаю, когда вы собираетесь ставить новый показательный, но, наверное, что-то уже придумали. Вариант партнера у меня уже есть, но раскрывать пока не буду. Скажу только, что это полный разрыв!» Чуть ниже было продолжение, присланное на несколько минут позже: «Спросил у Жени, она подтвердила, что идея твоя. Хоть бы предупредили меня, ей Богу :)» Дыхание моментально сперло, а зеленый кружочек около фото улыбающегося Ильи еще больше морально давил. Не было ясно, как будет расценен ее игнор, так что пальцы быстро застучали: «Хорошей работы.» Хотелось написать что-то еще, добавить смайликов, возможно, даже записать голосовое сообщение. Но Этери здраво рассудила, что вместо улыбочек и сердечек она выберет злые и яростные лица, а, начав говорить устно, имеет огромные шансы разрушить отношения и с Ильей, и с Женей. Поставив телефон в режим полета, она быстрым шагом направилась в душ. Напряжение, занимавшее ее голову всего тридцать минут назад, исчезло, оставив на своем месте зияющую пустоту. Все смешалось: Этери не знала, имеет ли она право злиться на Женю и оценивать это как протест или, что еще хуже, предательство. Это ведь просто проект, как любое другое ледовое шоу, которые Женька очень любила. Она уже не в профессиональном спорте, но с коньками прощаться не собирается. Так почему бы и нет? Но что-то внутри противно шептало о том, что девушка все сделала специально ей на зло. Навязчивый осколок сомнений не собирался уходить из ее сердца, с каждым ударом оставляя новые раны. Последний их диалог завершился на скверной ноте, и сейчас Женя снова пропала с радаров. Или же просто решила их сменить? Этери была в смятении, в недоумении, а в какие-то секунды даже в отчаянии. Было некому рассказать о своих чувствах и боли, и, честно говоря, тяжелой задачей казалось банально облечь в слова то, что ее беспокоит. Ее беспокоила Женя, и это была единственно верная формулировка. Но, помимо всего перечисленного, Этери так же, как и всегда, была слишком горда. Боль и неопределенность кромсали ее душу, но невозмутимость и ощущение превосходства жестким панцирем выстраивались снаружи. Нет, она не побежит в «Мегаспорт». И даже не выскажет ни единого возражения против происходящего. Раз Женя снова решила свернуть с их общей дорожки, она не будет хватать ее за руку. Этери была зла и обижена, но вместе с тем ее терзало сильное желание посмотреть, найдет ли Женя под крылом Авербуха то, чего ей вдруг не хватило в Хрустальном? Получит ли она обратно свою честную любовь, о которой хочет катать? Где-то глубоко внутри ей хотелось верить, что Женька получит и любовь, и счастье, и поддержку в обнимку с заботой. А еще глубже была спрятана вера в то, что причиной всего этого станет она сама. Но сегодня выпускать эти чувства совсем не хотелось. Хотелось лишь знать, что придет день, когда Женя обязательно вернется.