Ледниковый период

Женя с несвойственной ей силой пнула ногой железную дверь раздевалки, которая с грохотом врезалась в стену, наверняка оставляя заметные вмятины. Большой палец пронзило острой режущей болью, левое колено саднило, а руки, еще совсем недавно воспроизводившие восхитительную хореографию, мелко дрожали и неотвратимо намокли от стекающих слез. Ситуация, о которой она старалась не думать последние пару недель, обрушилась на нее тяжелой грудой множества свинцовых плит, придавливая к земле и не оставляя шансов подняться. Она была, нет, обязана была быть сильной, и все в ее жизни в конце концов привело к тому, что у нее это очень хорошо получалось. Но прежде всего Евгения Медведева являлась обычным земным человеком, подвластным эмоциям, чувствам и очень сильным переживаниям. Иногда, к ее сожалению или счастью, тревоги и радости захлестывали горячее сердце гораздо более цепко и крепко, чем это было необходимо для трудной ежедневной работы. — Что с тобой, Жека? — ставший по-своему родным, высоковатый и вечно радостный мужской тембр достиг ее ушей в тот самый момент, когда она вздохнула в десятый раз, стараясь взять себя в руки. «Ничего особенного», — как обычно хотела ответить Женя, но, подняв голову и встретившись и искренне сопереживающими ей, чистыми и светлыми, как горная речка, глазами, она обреченно приняла свою полную капитуляцию. Молча подвинувшись в сторону и освобождая немного места на усыпанной вещами скамейке, девушка вытянула ноги вперед, растирая холодные кисти. — Дела сердечные, Дань. Все как всегда, — нервно рассмеялась она, не зная, что и как сказать дальше, и существует ли в этом хоть какая-то малейшая необходимость. Парень задумчиво и немного скованно почесал голову и осторожно прикоснулся к ее чересчур напряженной спине, стараясь аккуратно погладить в успокаивающем жесте. К его громадному облегчению, кажется, Женя не возражала. — Да, бывает, — медленно протянул он, позволяя девушке устроиться на его остром плече. Они оба все еще были одеты в уже порядком поднадоевшие сценические костюмы, от которых веяло напряжением и усталостью. Хотелось поскорее переодеться в удобную сухую одежду и покинуть гудящую от нескончаемых разговоров арену. — Зато мы отлично откатали номер, который ты очень хотела, — он попытался улыбнуться, но быстро вернул себе серьезное выражение, заметив, как резко девушка побледнела. — Значит, не фильм все-таки тебя тогда впечатлил, — шепотом, почти одними губами добавил Даня, уже резче прижимая ослабевшее тело к себе. — Женя, Женя, что же это такое ты сделала, — он бормотал это куда-то в пустоту, пытаясь разгадать загадку, к решению которой девушка не собиралась давать подсказки. Наступила минутная тишина, прерываемая только редкими всхлипами и постепенно выравнивающимся женским дыханием. — От тебя когда-нибудь уходили молча, без слов? — вдруг резко спросила она, не поднимая головы и осматривая ничего не видящим взглядом полки с игрушками и цветами. — Э-э, нет. Я всегда говорил, — парень, будто не совсем осознав глубины вопроса, ответил первое, что пришло на ум. — Да причем здесь ты, — нахмурив брови, Женя продолжила уже громче: — Если человек решил замолчать и не объяснять свои действия, то какое уж тут дело до твоих желаний и мыслей. Он ушел. Молча. Не прощаясь. — А почему молчать должен я? — Даня задумчиво посмотрел в потолок, подпирая голову кулаком. — В каком смысле? — В прямом. Позвонить, написать, увидеться, поговорить. Задать вопросы, — он сделал паузу. — Попрощаться, если все так печально. Я такой же участник этих взаимоотношений. Почему вдруг у меня резко отняли руль? Женя смотрела на него огромными глазами и не могла понять, говорит он серьезно или снова решил начать издеваться. — И ты бы хотел начать разговор? После предательства? Ножа в спину? — Женя, тебя не поймешь. То ты утверждаешь, что уйти молча — ужасно, то фыркаешь на мои предложения о беседе, — девушка лишь раздраженно закатила глаза. — А если заблокирован номер? — Купить левую сим-карту, — Даня усмехнулся, заметив такой знакомый яростный блеск в глубине ожившего взгляда. Живые эмоции и настроение возвращались, и это определенно являлось хорошим знаком. — Ты невыносим, — Женя коротко выдохнула и стряхнула его руку со своей спины. Парень лишь улыбнулся, заметив, что голова девушки так и осталась лежать на его плече. — Ответы на вопросы нужны тебе, ведь так? — Даня терпеливо и настойчиво ждал ответа, и, почувствовав слабый кивок где-то в районе шеи, заговорил вновь: — Что бы ты ни услышала, тебе станет легче. Потому что перестанет мучить неизвестность. Тебе будет нужно смириться с существующими ответами… Или же обрадоваться им. Это всегда лучше, чем много лет гадать о случившемся. — Ты что, начитался глубокомысленных постов в группах ВКонтакте по психологии? — Женя улыбнулась, приподнимая брови. Даня говорил верные вещи, но ей все еще нужны были силы, чтобы заговорить с Этери. Оценив шутку, парень раскатисто засмеялся. — В общем, кто бы это ни был, поговори с ним. Разговор — это хорошо. Видишь, мы с тобой побеседовали, и ты вновь улыбаешься. И попробуй теперь доказать мне, что я не прав! — Спасибо тебе, — Женя старательно изучала взглядом свои ладони, но ее голос наконец-то излучал такую обожаемую Даней искренность и теплоту. — За что? — Не знаю. За то, что, несмотря на нашу почти полную противоположность друг другу, ты всегда появляешься в правильные моменты и подбираешь правильные слова, даже если я сама не в курсе, что хочу услышать именно их. Возможно, этот проект был в равной и очень сильной степени нужен нам обоим. Ты так не думаешь? — Уверен, — он вновь рассмеялся, и это был один из самых заразительных и смешных звуков среди Женькиных будней. Могла ли она подумать, что проект и человек, которые по всем канонам должны были развести их с Этери, становились ключом к примирению и, возможно, гораздо более глубинному понимаю друг друга? Она заблокировала когда-то самый дорогой в телефонной книге контакт еще на прошлой неделе, не будучи способной смотреть на десятки пропущенных вызовов, игнорирование и ту ужасную, отвратительную фотографию. Но, возможно, Даня был прав, и все на самом деле происходило совсем не так, как виделось Жене с ее стороны. Конечно, она все еще любила Этери, и если именно ей придется стать тем, кто сделает первый шаг, она могла бы с этим смириться. Давая обещания о борьбе за любовь, люди часто не понимают силы произносимых слов, и еще чаще быстро осознают трудность и ответственность, скрывающиеся за этими красивыми клятвами. Их с Этери история была пропитана болью, отчаянием и тянущей вниз безнадегой, но вместе с тем все равно была самой яркой и чудесной частью Женькиной жизни. Все плохое рано или поздно становится прошлым, через которое можно перешагнуть, которое можно навсегда отпустить. А истинная любовь — она останется здесь, в твоем настоящем, помогая быть, вероятно, лучшей версией самого себя. Они смогли побороть тяжелые оковы Пхенчхана, растопить холодные канадские льды, и если бы это необходимо было повторить вновь, Женя бы, не раздумывая, согласилась. А это действительно было нужно, и она бесконечно благодарила Даню за то, что он смог стать тем человеком, который ей об этом напомнил. *** Календарь на телефоне Этери показал ненавистную и чересчур ужасающую цифру «15». Обещанные неожиданно ворвавшимся в ее жизнь незнакомцем три недели сегодня подходили к концу, и тянуть с решительными действиями было нельзя. Ни разу не взяв трубку отчаянно пытавшейся связаться с ней Жени, женщина рассудила, что это аккуратно взрастит чувство обиды и злости в ее чересчур эмоциональной, еще совсем юной Женьке. В таком случае вероятный разрыв предстанет не такой страшной болью, ведь гораздо легче смириться с потерей, если ты убежден, что виноват другой. Ненависть часто способна заглушить боль, но Этери бессовестно просчиталась, думая, что за такой короткий срок сможет повернуть чувства девушки на сто восемьдесят градусов. Угрозы мужчины в темном пальто не были безосновательными, даже если на самом деле не являлись такими жуткими и разрушительными, какими он озвучил их в ресторане Лас-Вегаса. Все время их отношений они с Женей были весьма осмотрительными, понимая последствия неаккуратных и необдуманных действий. И чаще всего дело было вовсе не в потенциальном падении ослепительных карьер, исчезновении заработка или славы. Те одиннадцать лет, что они обе вложили в то, что весь мир именует «Великой чемпионкой и фигуристкой», и тот результат, который они получили в итоге, были слишком неприкосновенными и тщательно оберегаемыми. Женины прокаты остались в истории этого спорта, привели на катки множество замечательных детей, вдохновили и вдохновляют миллионы людей по всему земному шару. Возможно, если бы мир вокруг был иным, если бы отношения такого рода не приравнивались к преступлению, то все могло быть иначе, гораздо легче, гораздо правильнее, человечнее. Но Этери не сомневалась, что, узнай о них свет, все то искусство, которое продолжала творить Женя на льду, будет осквернено злыми и мерзкими языками людей, не способных взглянуть дальше собственного носа. Ее безусловный талант, ее чистое и открытое сердце будет изранено словами и действиями тех, кто никак не может смириться с всеобъемлющей силой любви. Быть может, когда-нибудь, спустя много лет, человек сможет взглянуть на других без осуждения или беспочвенной, незаслуженной ненависти. Этери не знала, что именно и как собиралась сегодня сделать: позвонить Жене и выложить все, как есть? Без лишних слов заявить о необходимости разойтись? Подключить знакомых юристов и поставить наглого мужчину на место? Голова женщины трещала по швам. Длинный поток мыслей был прерван настойчивым стуком в дверь: вздрогнув и на ходу пригладив лохматые волосы миниатюрной расческой, Этери щелкнула металлическим замком, впуская нежданного гостя. К ее огромному удивлению, посетителем был доставщик цветов, который держал в руках букет такого размера, что у женщины не было ни единого шанса рассмотреть лицо. Молча шагнув в сторону и позволив молодому парню аккуратно уложить композицию на кровать, она безучастно расписалась в предложенном документе. На вопрос об имени таинственного заказчика Этери услышала явно заготовленное «Приказано не разглашать!» Она осторожно подошла к подарку поближе, с плохо удерживаемым восхищением рассматривая превосходно подобранные друг к другу цветы самых разных оттенков и видов. Потрясающий аромат мгновенно заполнил скромно обставленный гостиничный номер, создавая ощущение перемещения на бескрайнее ирландское поле вдали от цивилизации и забот. Между стеблей тут и там были воткнуты множество записок, старых конвертов и потертых открыток различных размеров. Но к ленте, перевязывающей всю эту сказочную красоту, была прикреплена самая крупная, с большими и яркими буквами, выложенными в слово «ПРОЧТИТЕ!» Слегка желтоватый листок бумаги был от начала до конца исписан ровным изящным почерком, не оставившим почти ни одного свободного места. Этери, Вы держите в руках послание, которое я никогда не собирался писать. Но жизнь, как, я уверен, вы знаете, часто преподносит нам самые разные неожиданности, с которыми нужно бороться, соглашаться или мириться. Тридцать четыре года назад со мной случилась одна такая — я встретил свою единственную любовь и будущую жену, прогуливаясь по ярмарке. С этим событием я решил согласиться. Четыре года назад меня настигла история с совсем противоположным финалом: мою Марию поразила болезнь, и она покинула меня, наших сыновей, нашу семью. Чуть не погибнув от горя, я все-таки решил, что смогу смириться. А два года назад судьба принесла мне подарок: нашелся мой родственник, сирота-племянник. Он был другим, непохожим ни на кого из нашего круга, во многом не согласный со мной и моими детьми. Он сумел занять свое место в мире, имея за пазухой лишь одну только веру в себя, в человека, в наш мир. Он невольно стал тем, кто рассказал мне всю правду третьего слова — бороться. И, в конечном итоге, именно Даня явился причиной того, что сейчас вы читаете это письмо над букетом цветов, а не просыпаетесь завтра с еще одним шрамом на сердце. Моя жена много лет пыталась сказать мне, что любовь победит все. И, я думаю, сегодня пришел тот день, когда эта фраза отожглась у меня на сердце, наконец обретая смысл. То, как Даня рассказывал о чувствах Жени к «кому-то, о ком он не знает», сумело поразить меня до самых глубин души. Я чувствовал это, Этери. Любовь — единственное, что делает меня человечным. И я не могу ступать против Вашей. Ужасный день из Лас-Вегаса я запомню как тот, в который ошибся сразу три раза: насчет чувств племянника, насчет своих убеждений и Вашей с Женей историей. Все фотографии, о которых шла речь, уничтожены. Ваш секрет в безопасности. Можете ненавидеть меня или никогда не прощать, можете сжечь и письмо, и подарок. Но прошу Вас, не делайте глупостей, о которых потом пожалеете. Жизнь бывает слишком коротка. Между цветов вы сможете найти фотографии меня и Марии, если пожелаете удостовериться в моих словах. В свое время она очень любила подписывать их на обороте. Прочитайте, я думаю фразы, которые Вы найдете, Вам очень понравятся. Бороться — вот, чему меня смог научить мой не по годам мудрый племянник. Боритесь, Этери. Любовь — одна из немногих вещей, что по-настоящему этого заслуживает. Искренне Ваш, Алексей Дочитывая последние строчки, женщина не заметила, как ее длинные руки затряслись от эмоций и чувств. Не имея ни малейшего представления, что произошло за последние три недели, она вдруг почувствовала резкое желание познакомиться с этим юным героем, так ловко предотвратившем, возможно, самую большую трагедию ее жизни. Раздался звук телефонного звонка. Обычно Этери не отвечала на неизвестные номера, но события этого утра знатно встряхнули привычную калибровку ее головы. Нажимая на зеленую трубку и поднося телефон к горячему раскрасневшемуся лицу, она чересчур хриплым, почти не своим голосом выдавила тихое «Да?» — Этери, не сбрасывай вызов. Если я что-то для тебя… значу, ответь на единственный вопрос, — образовалась секундная пауза, пока женщина соображала, не начались ли у нее галлюцинации, — Какой у тебя номер в отеле? — Девятьсот сорок второй, — как под гипнозом выдавила она, заикаясь. Спустя мгновение комната наполнилось выкриком «Женя!», но в ухо один за другим уже били короткие гудки. «Это все сон, мне это снится, мне это снится», — женщина в ужасе отбросила письмо на кровать, обнимая себя руками и больно щипая за плечи. «Невозможно, невозможно. Прошу, я хочу проснуться. Это невыносимо. Это слишком», — со стороны могло показаться, что она потеряет сознание и упадет, если кто-то ее не поймает. Но кто-то уже стоял за спиной, с испуганным возгласом спасая ее от соприкосновения с полом. — Осторожно, тише, — знакомый, любимый голос нежно, но настойчиво пробирался сквозь задворки засыпающего сознания, прося вернуться в реальность. Последнее, что она видела перед тем, как голова погрузились в бархатную темноту — две пары огромных, родных и безумно теплых шоколадных глаз. *** Женя ворвалась в незапертый номер как раз в тот момент, когда высокая женщина, пошатнувшись, в опасном наклоне полетела назад. В мгновение ока оказавшись рядом, девушка крепко обняла исхудавшие плечи, поддерживая ее слегка вспотевшую спину. Не переставая шептать слова поддержки и какие-то бессвязные глупости, она с ужасом поняла, что янтарные глаза опасно прищурены, расфокусированы и почти закрыты. Аккуратно уложив женщину на пол, Женя прощупала пульс. «Потеряла сознание». Не видя и не замечая ничего вокруг, она обхватила ее за талию и за плечи, приподнимая над полом и делая два широких шага к кровати. Бесцеремонно отпихнув огромный букет цветов, печально свалившийся на пол, Женя уложила Этери поверх покрывала, без колебаний начиная расстегивать пуговицы на ночной рубашке. Дав ей больше возможности для дыхания полной грудью, она потянулась за графином с холодной водой и, смочив руку, коснулась слегка влажных висков, шеи и лба. Этери дышала спокойно и ровно, и девушка решила просто подождать несколько минут. Такое уже было раньше — падения в обмороки являлись одной из самых частых реакций Этери на сильный стресс. Обведя взглядом комнату, Женя почувствовала, как руки сами собой сжимаются в кулаки. Огромный шикарный букет цветов — впрочем, чего она ожидала, приезжая сюда, ведь так? Ей нужны были ответы, и в голове вновь зазвучали Данины мысли о том, что любой исход будет лучше, чем итог совсем без него. Заставив себя подняться и пройтись вдоль кровати, Женя тут же заметила большой лист, из аккуратных строчек которого она выхватила имя Этери и… свое собственное? Убедившись, что женщине не становилось хуже, она схватила уже порядком измятый кусок бумаги, принимаясь читать. *** Этери открыла глаза, как ей показалось, спустя целую вечность, с удивлением и почти ранящим разочарованием обнаруживая себя на постели. «Значит, это все-таки был сон», — пронеслась болезненная, жгучая мысль. Потянувшись к горячему лбу, она вдруг почувствовала, что не имеет возможности пошевелить правой рукой. Испуганно дернувшись, она осознала, что, в целом, двигаться стало слегка тяжелее. Поразительно сильно мешали лишние сорок пять килограмм. В неверии опустив взгляд еще слегка неосмысленных глаз, Этери увидела, как знакомая каштановая макушка уютно устроилась у нее на плече, длинная рука невесомо замерла возле талии, а ее собственная ладонь покоилась на Женином, черт-его-побери, бедре. Она умудрилась попасть в рай или сойти с ума? Моментально уловившая шорохи и движение под головой, Женя тоже открыла глаза и вскочила, поворачиваясь к Этери лицом и сканируя на остатки проблем со здоровьем. Женщина выглядела хорошо, и Женя бы даже употребила давно забытое восхитительно. Почувствовав, как неуверенно и немного испуганно холодная рука медленно сползает с ее ноги, она вдруг резко рванулась вперед, обхватывая длинную шею ладонью и притягивая ничего не понимающую Этери к себе. Она не была уверена, что именно хочет сделать, но первое прикосновение губ явило собой их совместную и обоюдную капитуляцию: издав полурык-полустон, женщина скользнула ладонью на удобно изогнувшуюся поясницу, прижимая Женю ближе к себе. Поцелуй не получился ни невинным, ни нежным: Этери, захватив зубами нижнюю губу, настойчиво попросила девушку приоткрыть рот. Первое касание языков стало началом катарсиса. Издав звук, подозрительно похожий на мурлыканье и одобрительное мычание одновременно, Женя провела кончиками пальцев по затылку Этери, с удовольствием захватывая несколько светлых кудрявых прядей. Слегка оттянув ее голову для лучшего доступа, девушка отпустила безупречные, а теперь еще и припухшие от ее внимания губы, сосредотачиваясь на пульсирующей венке на шее. Она старательно выцеловывала каждый дюйм этой потрясающей, почти бархатной кожи, один за другим оставляя маленькие укусы и тут же извиняясь нежными движениями языка. Перекинув свою ногу через ее и оказавшись в почти полностью прилегающем положении, Женя застонала от ощущения идеального соприкосновения их тел. Одежды, состоящей лишь из брюк и футболки, мгновенно оказалось чересчур много. Опустив голову и встретившись взглядом с всецело обожающей и любящей ее парой янтарных глаз, она вновь издала звук, похожий на болезненный стон, и, прижав длинные руки к подушкам, наклонилась к чувствительной точке за ухом. Если это был сон, то Этери молилась о том, чтобы никогда больше не просыпаться. Освободив одну руку из железной хватки Женькиной кисти, она мгновенно протянула ее под свободную хлопковую футболку, блаженно выдыхая, ощутив, что девушка была без бюстгальтера. Мгновенно получив реакцию на свое действие в виде чувственного укуса ключицы, Этери выдернула вторую руку и выгнулась, стремясь сделать их контакт плотным настолько, насколько это было физически осуществимо. Поняв, что требовательные губы добрались до груди, она резко вздрогнула от неожиданного прикосновения языка, старательно обводившем оба ее соска. Вскрикнув и запустив пальцы в мягкие темные волосы, она отдаленно услышала свой голос, умоляюще выдохнувший одно слово — «сними». Без труда уловив ее желание и порыв, Женя рывком стянула с себя футболку, помогая Этери сбросить уже ничего не прикрывающую хлопковую рубашку. Осознав, что на женщине остались лишь тонкие пижамные шорты, она быстро, почти теряя контроль, влажными поцелуями проследила дорожку до плоского живота, остановившись у кромки сильно мешающей ткани. Опустившись чуть ниже, она оставила два маленьких нежных укуса на молочной внутренней поверхности бедер, осторожно проводя пальцами по приятной на ощупь и очаровательно промокшей ткани коротких шорт. Этери вцепилась руками в простыни, до крови закусывая губу. — Иди сюда, — Женя услышала почти умоляющий выдох, пока поясница женщины вновь изогнулась, — пожалуйста. Не имея ни способности, ни желания сопротивляться этому голосу, она быстро вернулась на один уровень с этими великолепными, чуть приоткрытыми губами, тут же захватившими в плен ее собственные. Улыбнувшись сквозь поцелуй, она медленно протянула руку между их волнообразно двигающихся тел, настойчиво проникая под тугую резинку шорт. Этери отстранилась и глухо застонала ей в шею, прихватывая кожу зубами и оставляя первую яркую метку. Спустя несколько точных движений сильными пальцами женщина закричала, до боли прикусывая немного соленое от пота запястье. Закрыв глаза и откинувшись на подушки в абсолютном бессилии, она ощутила, как Женя аккуратно поцеловала ее раненную кисть, прошептав что-то похожее на «Не делай так больше» и, в очередной раз коснувшись ее пылающих губ, протянула длинную руку себе между ног, в ту же секунду присоединяясь к ней в долгожданном и восхитительном освобождении. *** — Что это только что было? — слабо пролепетала едва пришедшая в себя женщина спустя пару часов, когда они обе во второй раз открыли глаза. Обратив свой взгляд к Жене, она увидела, вероятно, самую красивую и довольную улыбку, которая была посвящена и доступна лишь ей одной. — Я соврала Илье, что болею, прилетела к тебе в Японию*, чтобы поговорить, спасла тебя от удара об пол, узнала, что ты не хотела делать мне больно, и мы помирились. А ты как думаешь? — шоколадные глаза осматривали все еще шокированное и чересчур бледное, но такое же идеальное, как и раньше, лицо Этери, пытаясь считать любую появляющуюся эмоцию. — Я думаю о том, кто из нас двоих больший идиот, — положив голову девушки себе на грудь, она наконец позволила себе глубоко выдохнуть и вдохнуть, не ощущая при этом болезненного ощущения неотвратимо надвигающейся трагедии. — Прости, — Женя потерлась носом о выпирающую ключицу, — если бы я позвонила тебе сразу же, как увидела ту фотографию… — Какую фотографию? — Этери удивленно вздернула бровь, заглядывая фигуристке в лицо. Тяжело вздохнув, Женя ответила: — Тина запечатлела тебя и этого, — она кивнула в сторону значительно подпорченного букета, — в тот день. Я чуть не свихнулась от ревности и оттого, что ты ничего не сказала. — Вечно от Канады одни проблемы, — несмотря на очевидную серьезность этого разговора, Женя звонко рассмеялась от шутки и облегчения. — Я верно понимаю, что ты уже прочитала письмо? — Этери ощутила кивок и едва слышимое «угу». — Мы… нам нужно все равно поговорить об этом? Или… информация на бумаге была… исчерпывающей? Молчание длилось почти пять минут, и Этери позволила себе мысль о том, что Женя снова уснула. Но ответ все-таки прозвучал: — Да, я хочу с тобой поговорить. Я все еще хочу знать, почему ты не ответила ни на один мой звонок. Мы бы могли решить это вместе! — ее голос обрел оттенок старательно заглушенной обиды. — Я думала… Я думала, что тебе будет легче уйти, если ты будешь меня ненавидеть. Женя резко оторвала голову от ее груди, с возмущением всматриваясь в ее глаза. Неужели Этери была такого низкого мнения о силе ее чувств? — Я никогда не смогу тебя возненавидеть, — отчеканила девушка, прислоняясь к спинке к кровати. — Никогда, понимаешь? Даже сейчас, когда я ехала сюда с мыслями, что встречусь с тобой в последний раз, я все равно отдавала себе отчет в том, что люблю тебя, — она произнесла это на одном дыхании, не поворачиваясь и игнорируя издавшую пораженный вздох женщину. — И еще. Если бы он исполнил свои угрозы, — она сделала паузу, впиваясь ногтями в ладонь, — мне было бы все равно, — взгляд темных глаз упорно не двигался с замерших в одном положении рук на коленях. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Люди уничтожили бы нас. Тебя, — совсем тихо выдохнула Этери. — Я бы спасла тебя, а ты — меня. Никто не сможет противостоять любви, если она настоящая. И я не могу поверить, что ты готова была расстаться только по этой глупой причине! — «Только»? «Глупой»? Женя, я очень прошу тебя хорошо подумать, прежде чем… — Я отлично подумала! У меня было целых три недели в абсолютной тишине! — она выкрикнула это громче, чем ожидала, и Этери виновато потупила глаза, сжимая губы в полоску. Вздохнув, Женя добавила уже мягче: — Этери, я просто хочу, чтобы ты поняла, что я не хочу с тобой спорить или убеждать в том, что думаю. Я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в том, что я поставлю тебя выше мнения окружающих. Что я поставлю нас выше мнения окружающих. Мы будем продолжать вести себя осторожно и не делать глупостей, но я не собираюсь прыгать в пропасть или толкать туда тебя при малейшем намеке на бурю. И при буре тоже. Мы слишком много прошли вместе, чтобы так бессовестно сомневаться друг в друге. Разве нет? — Извини, — женщина выговорила это слово устало, почти разбито, и Женя беспокойно повернулась к ней лицом, напугавшись такой резкой перемены в голосе. — Все это, — она неопределенно махнула рукой, — моя большая ошибка, которую удалось исправить по чистой и счастливой случайности. — О, нет, Этери. Мы бы все равно, так или иначе вернулись друг к другу, пусть не так скоро и просто, но этот момент бы пришел. Спасибо Дане и биографии этого, — она испустила раздраженный вздох, — Алексея, что все сложилось именно так. Но мы бы все равно были вместе, понимаешь? Я бы собралась с мыслями и достала тебя в квартире, тренерской, по дороге в машину — где угодно, но я бы все равно пришла, потому что мое сердце, — Женя вдруг потянулась вперед и коснулась левой стороны груди Этери, — твое. — Иногда я думаю, что быть рядом со мной — испытание гораздо более тяжелое, чем подготовка к Олимпиаде, — женщина судорожно сжала Женину руку, не желая отрывать взгляд от ее открытого, искреннего лица. — Ты гораздо дороже Олимпийского золота, — Женька произнесла это, не задумываясь, неосознанно придвигаясь на несколько сантиметров ближе. — И прекрати думать о себе так! Просто не нужно больше принимать решения за меня, — она пробежала кончиками пальцев по открытой ключице, и Этери невольно выпустила ее руку, придвигаясь ближе. — Да, — сказала она почти шепотом. — И… я тоже тебя люблю. Они смотрели друг другу в глаза, без слов получая ответы на множество оставшихся мелких вопросов, постепенно отпускающих их сердца. Было так окрыляюще снова сидеть рядом и знать, что все снова превращалось в прекрасное хорошо. — Ты великолепна в роли Джульетты, — вдруг выдохнула Этери, слегка опустив голову. — Я вдруг осознала, сколько твоих несыгранных ролей так и останутся ждать своего часа. — Тебе что, правда понравилось? — Женя недоверчиво сдвинула брови, отодвигаясь на десять сантиметров назад. — Не сомневайся, — женщина протянула руку и нежно коснулась изящной шеи, наслаждаясь долгожданным ощущением этой кожи под собственными пальцами. — Ну, у меня есть еще парочка интересных вариантов, как можно использовать мой… потенциал, — она проговорила это в опасной близости от желанных губ, едва удерживаясь, чтобы не сократить дистанцию до нуля. — Знаешь, я думаю, что Даня определенно заслужил постановку с вашим с ним поцелуем, — Этери многозначительно выгнула левую бровь. Женя же, напротив, испуганно округлила глаза и приложила руку к теплому лбу: — С тобой все хорошо? Жара нет? — Женя! — женщина рассмеялась, перехватывая мягкую руку и закидывая себе на шею. — Мы слишком много прошли вместе, чтобы так бессовестно сомневаться друг в друге, — спародировала она голос девушки, прозвучавший всего двадцать минут назад. — Он неплохой парень. Вижу, хороший друг. Вы достойно смотритесь вместе на льду. Рискните и заставьте Илью поставить что-то провокационное! В конце концов, я же не зря воспитывала этот чемпионский характер? — она с удовольствием вернула ладонь к нежной девичьей шее, пробегаясь пальцами по затылку. Вместо ответа Женя смогла лишь выдохнуть что-то нечленораздельное, практически падая на Этери и прижимаясь к ее губам в отчаянном поцелуе. Любовь победила. Барьеры, разделявшие их друг от друга, наконец окончательно пали. Через пять часов девушка отправится на самолет. Через две недели они обе приедут в Россию. Все будет хорошо.