Мёртвый город

      Плакать не имеет смысла. Эту непреложную истину Рих знал практически с пелёнок. Ещё его любимая прабабушка, растившая его до четырёх лет и пожертвовавшая своей жизнью ради него, учила этому. Какой смысл реветь, если всё уже случилось? Ты уже ударилась, тебя уже обидели, испугали, сделали больно. Это уже произошло. Теперь нужно думать, что делать дальше, как исправить то, что можно, как смириться с тем, что исправить нельзя. И слёзы этому вовсе не помогают.       К сожалению, он не всегда мог с собой совладать. Он не мог перестать плакать, когда его предал человек, которому он верил, когда лучший друг не принял его искренних извинений и разорвал с ним отношения, когда месяц назад думал, что всё равно умрёт, и, не желая тянуть за собой жену и друзей, пытался убить себя.       Не сдержал слёз и в этот раз, открыв глаза в каком-то заброшенном доме и обнаружив, что прикован наручниками к батарее. — Ну почему опять я? — шептал он сквозь слёзы, пытаясь выдернуть руку из плотно обхватившего запястье металлического кольца. — Я ведь никуда не лез в этот раз!       Он не знал, как оказался здесь. И если остальные уже поняли, что всё произошедшее было всего лишь кошмарным сном, то для него оно по-прежнему оставалось реальностью. Он потерял Тилля, Ридель погиб в огне, а кто-то запер его в комнате, похожей на палату психиатрической клиники с острым скальпелем наедине. И он совсем не помнил, кто, как и зачем вывел его оттуда и приковал к батарее.       Однако ему быстро удалось напомнить себе, что и на этот раз плакать неэффективно. От слёз наручники не исчезнут, а тот, кто это сделал, не разжалобится. Нельзя сдаваться. «Если с тобой что-то случится, подумай о тех, кому это сломает жизнь. Если не можешь беречь себя ради себя самого, сделай это ради нас», — сказал ему Тилль несколько часов назад. Так и сказал: «ради нас». Сейчас это придало сил.       Он вытер ладонью лицо и огляделся. Комната, освещаемая лишь одной толстой закопчённой свечой, стоящей в центре, казалась ей незнакомой. Небольшая, с обшарпанными стенами, когда-то покрашенными в противно-голубой цвет, она могла быть чем угодно: от кухни в какой-то квартире до любого хозяйственного помещения. Никаких остатков мебели, которые подсказали бы её прошлое предназначение, Цвен не увидел. Впрочем, это было не так и важно. Скорее всего, он находился в одном из тех зданий, где они не устанавливали камеры, а значит, надеяться на скорое спасение не приходилось. И тем не менее он попытался подбить ногой несколько досок и камней, чтобы те вылетели в коридор через дверной проём и попали в объектив камеры, если только та там имелась.       Выждав минут десять, он принялся кричать, хотя это, наверное, было ещё более бесполезно. Он мог только привлечь к себе лишнее внимание тех, кого привлекать вовсе не хотел. Одновременно с этим он пытался вытащить руку из наручников, сложив пальцы таким образом, чтобы ладонь оказалась не толще запястья, но его похититель предусмотрел этот ход и затянул наручники так сильно, что даже повернуть руку, не причинив себе боль, оказалось почти невозможно.       И вдруг среди тишины, нарушаемой лишь его отчаянными попытками освободиться от оков, послышался какой-то шум. Рих замер. Чьи-то осторожные шаги доносились со стороны коридора. Если бы это шёл тот, кто притащил его сюда, едва ли он вёл бы себя так аккуратно. — Тилль? — позвал он, прежде чем успел окончательно решить, стоит ли выдавать себя. — Риша? — донёсся до него хорошо знакомый голос, и шаги моментально ускорились.       Несколько секунд спустя в комнате появился и сам Линдеманн. Быстро убедившись, что здесь никого, кроме Цвена, нет, он подбежал к нему, опустился рядом на одно колено и попытался рассмотреть в полутьме его лицо. — Ты в порядке?       Он быстро кивнул, так и не решив окончательно — рассмеяться или снова расплакаться, на этот раз уже от облегчения. Он всё-таки нашёл его. Как всегда. — Да. А ты? — Да со мной-то что сделается? — пробормотал он, озабоченно осматривая прикованную к батарее руку. Наручник выглядел внушительно: крепкий металл, прочная цепь, серьёзный замок. Не игрушка. Чтобы снять, нужен ключ. В его наушнике при этом раздался голос Ахима, который сообщил Алексу и Олли, что он нашёл Рихарда. Сам Тилль моментально забыл о собственном распоряжении передавать всю информацию в эфир, как только увидел его. К счастью, камера, крепившаяся к наушнику, сделала всё за него. — Чёрт, как же тебя освободить? — А ты не можешь? — Рихард испуганно посмотрел на него.       Едва войдя в комнату, он отчего-то решил, что он сейчас всё сделает. Он же всегда делал. Он вытаскивал его из гораздо более опасных ситуаций. По крайней мере, застрять в тоннеле глубоко под землёй и попасться на глаза некроманту или Тёмному Ангелу казалось Рихарду намного более серьёзной опасностью, чем какие-то там наручники. — Ключа у меня нет, ножовки тоже. У меня нет даже пистолета, — Тилль сердито стукнул кулаком по батарее, а потом принялся ощупывать лучом фонаря грязный пол. — Батарею мне не оторвать, а твой похититель не оставил нам никакого подходящего инструмента.       Он попытался сосредоточиться, перебирая в голове варианты и надеясь, что что-то пропустил, но голос Пауля в наушнике отвлёк его: — Эм, ребята, я тут вижу двух двойников. Тилль, кажется, они направляются к вам. — Mist, только этого не хватало… — он коснулся кнопки на передатчике: — Далеко они? — Ну так, за пару минут доберутся даже со своей скоростью. Алекс и Олли идут к вам, но они дальше. — Кто это? — спросил Рих, разглядывая его лицо и пытаясь понять, что ему сказали. Судя по озабоченному виду, едва ли это было что-то хорошее. — Это Пауль. К нам идут мёртвые двойники. Вессельски и Ридель тоже, но они дальше и не успеют, — Тилль зло дёрнул кольцо наручников, которое крепилось к батарее, как будто надеялся разорвать его руками. — Ридель? — Цвен даже забыл о своём посиневшем и начавшем распухать запястье, которое он всё ещё отчаянно пытался освободить из железных объятий. — Он же… — он не договорил, полагая, что тот и сам догадается, а очередной раз произносить это вслух было слишком тяжело.       Линдеманн рассеянно посмотрел на него, а потом наконец понял, что тот пока ничего не знает. — Это долго объяснять, но Оливер жив. В этом месте не всё реально. Вот двойники оказались реальными. Надо что-то делать…       Он искренне пытался думать, но мысли разбегались из мечущегося в панике мозга. Тилль пытался напомнить себе, что страх — всего лишь эмоция, а значит, его можно контролировать, но привычная мантра не работала. Когда дело касалось Рихарда, его эмоции выходили из-под всякого контроля. — Тилль, они уже вошли в дом. У тебя секунд тридцать на то, чтобы уйти, потом окажешься в ловушке, — снова сообщил Ландерс. — Да пошёл ты, не мешай! — рявкнул тот, сдёргивая с себя передатчик и швыряя его на пол. Он снова принялся осматривать наручники и батарею в поисках хоть какой-то уязвимости.       Рихард не слышал, что сказал Тиллю Пауль, но о примерном содержании его слов смог догадаться. Он ещё отчаяннее задёргал рукой, но наручники, казалось, только сильнее въедались в кожу. — Тилль, попробуй ты, — Рихард протянул ему свою руку. — Сожми ладонь так, чтобы она пролезла. Я не смогу, слишком больно, долбанный инстинкт не позволит.       Не давая себе задуматься о том, что делает, он предпринял честную попытку сделать так, как сказал Цвен, но, когда тот застонал сквозь плотно стиснутые зубы, он остановился. Дальше оставалось только ломать кости, а этого он сделать не мог. — Прости, не смогу, — Тилль непроизвольно погладил его руку, словно извиняясь за только что причиненную боль. — Они сейчас уже будут здесь. — Тебе нужно уходить, — прошептал тот, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Он панически боялся снова остаться один, но это был единственный выход, чтобы спасти хотя бы его. — Слышишь? Уходи. — Я отсюда без тебя не уйду, — отрезал Линдеманн, всё ещё пытаясь заставить себя придумать другой выход. Вот только приглушенные шаркающие шаги в коридоре мешали это сделать. — Какой смысл тебе оставаться, если ты всё равно не можешь меня спасти?       Тилль замер, переставая бессмысленно суетиться и на мгновение прикрывая глаза. С точки зрения логики, он не мог оспорить его слова. Если бы на его месте был кто-то другой, он бы с ним согласился, но сейчас парировал, посмотрев на него, как обычно — спокойно и уверенно: — Если я всё равно не могу тебя спасти, какой смысл мне уходить?       Рихард встретился с ним взглядом, но едва ли успел осознать весь смысл его слов: из темноты дверного проёма появились две фигуры. Весьма предсказуемо ими оказались очень бледный парень с чёрным ёжиком на голове и мужчина с простреленной головой. Круспе инстинктивно отпрянул ближе к стене.       Тилль сделал единственное, что пришло ему в голову: встал и вышел на середину комнаты, пытаясь преградить двойникам путь. Те действительно немного притормозили, ему даже показалось, что на их пустых лицах появилось лёгкое удивление, но это могла быть только иллюзия.       Может быть, если ему удастся хотя бы ненадолго их задержать, Алекс и Оливер успеют. Алекс наверняка сможет что-то сделать. Если только получится их остановить…       Однако остановить мертвецов ему не удалось. Стоило двойнику коснуться его, как перед глазами взорвалась яркая вспышка, прошибая голову такой сильной болью, какую Тилль ещё не испытывал ни при одном видении. Наверное, так и ощущается пуля, которая, с бешеной скоростью вырываясь из дула пистолета, ломает кости черепа и проходит сквозь мозг, превращая сложнейший человеческий орган в бессмысленную кровавую кашу. Сознание мгновенно померкло, в нём пронеслась только одна мысль: на этот раз действительно всё?