Мёртвый город

      Тилль всегда думал, что после смерти ничего нет. Ни боли, ни страха, ни райских врат, ни адских котлов. Он редко задумывался об этом, но во время инцидента на МКС повторял для себя в качестве успокоительной мантры, что скоро всё закончится, а холод, удушье и страх уйдут. Оказывается, он ошибся.       Головная боль никуда не делась, только превратилась из пронзительно острой в приглушённую, тупую, пульсирующую. Такой она часто становилась после видений, и только пара таблеток обезболивающего могли справиться с ней. Может быть, так выглядит его персональный ад? Мысль о вечной головной боли так испугала его, что он даже открыл глаза, то ли снова проснувшись, то ли просто очнувшись после обморока.       Окружающая его обстановка резко контрастировала с последними воспоминаниями, поэтому в первый момент Тилль растерялся. Он помнил, что находился с Рихардом в заброшенном здании, помнил мёртвых двойников, помнил, что все они оказались в ловушке города-призрака, поэтому смутно знакомая комната, похожая на кабинет, яркий дневной свет за окном и задорная песенка на чешском, тихо лившаяся из радиоприемника, определённо выбивались из контекста. — А почему Вы так уверены, что непременно попадёте в ад после смерти? — по-чешски спросил знакомый голос.       Этот голос стал последним толчком, стимулировавшим его память. Тилль сразу узнал и кабинет, и песенку, и даже кушетку, на которой сейчас почему-то лежал. Ведь раньше на принудительных консультациях с психотерапевтом он никогда не ложился на кушетку, всегда сидел за столом, напротив врача. — Что? — переспросил тот, всё ещё пытаясь понять, на каком он свете. — О чём Вы? — Я только что попросил Вас описать, как выглядит загробный мир, Вы рассказали о том, что Ваш ад будет похож на вечную головную боль, — обладатель голоса появился в поле зрения Тилля, который сел на кушетке, потому что лёжа чувствовал себя некомфортно. — То, что вы сразу заговорили про ад, означает, что именно его вы ожидаете после смерти. — Я его не ожидаю, — возразил он. — Я в него даже не верю. — Разве Вы вообще мыслите категорией веры? — доктор — молодой человек почти одного с Линдеманном возраста — сложил перед собой руки домиком, глядя на него с любопытством и снисходительной улыбкой. — Вы же, кажется, сторонник фактов. — И ни одного факта, подтверждающего существование ада я пока не видел, — машинально парировал тот, всё ещё пытаясь понять, как он тут оказался. Очередной сон? — А как же души умерших людей, с которыми Вы, по Вашим словам, не раз встречались? Разве они не доказывают Вам, что смерть — это не конец? — Что я здесь делаю? — вместо ответа спросил Тилль, с сомнением посмотрев на доктора. — Как я тут оказался? — Как обычно: пришли на плановую консультацию, — тот заинтересованно подался вперёд. — Вы не помните? Вы приходите каждую среду уже два месяца. Ваша семья надеется, что это признак резкого улучшения. Осознание потребности в помощи — уже шаг к выздоровлению. Ведь раньше вы отрицали тот факт, что помощь вам нужна. — Мне не нужна помощь. Точно не ваша. Я не сумасшедший. — Что Вы, конечно, Вы не сумасшедший. Вы вполне адекватны, просто попали в плен собственных фантазий. Так бывает с людьми, когда они сталкиваются с ситуацией, с которой не могут справиться. Мозг пытается нам помочь, замещая бессмысленную для него реальность фантазией, которая хоть как-то может объяснить происходящее. Три года назад такой фантазией для Вас стал инопланетный корабль, — доктор сделал движение пальцами, означающее «кавычки», давая понять, что последние слова — условное название. — Он помог Вам объяснить внезапную поломку на МКС. Если бы тогда Вы согласились на терапию, сейчас уже всё было бы в порядке. Однако вы отказались и уехали, не стали даже принимать антидепрессанты, что усугубило Ваше состояние. Вы очень амбициозны, герр Линдеманн, — голос доктора стал тише, приобрёл нотки доверительности. — И с детства были мечтателем. Вы жаждете найти доказательства тому, что жизнь не ограничивается скучной рутиной. Работа, дом, семья, ипотека, пиво по выходным с друзьями — не ваш вариант. Вам нужны приключения и свершения. Будь то пришельцы или мертвецы, лишь бы нетривиально. — Хотите сказать, что мои расследования и то, с чем мы на них столкнулись, — тоже всего лишь фантазия? — с усмешкой уточнил Тилль. В этот раз его кошмар даже не пытался быть похожим на реальность. — А Вы сами задумайтесь над ними, — предложил доктор. Теперь в его тоне звучали неподдельное сочувствие вперемешку с жалостью. — Таинственные наниматели, готовые платить за ваши развлечения. Незнакомые спутники, откликнувшиеся на Ваше предложение и сразу принявшие Ваши объяснения и Ваше доминирование. Парень, в которого вы вдруг влюбляетесь, хотя не делали этого десять лет, и который внезапно отвечает вам взаимностью. Настоящий колдун в ваших рядах. И каждое расследование сталкивает Вас с настоящей сверхъестественной тайной. Разве всё это похоже на правду?       Тилль хотел сказать, что это и есть правда, но внутренний голос успел первым спросить, действительно ли он в этом уверен. «Ты ведь и в НЛО начал сомневаться, разве нет? — напомнил он. — Просто думать себе об этом запрещаешь. А, если всё-таки задуматься, не слишком ли стремительно и позитивно изменилась твоя жизнь в последние полтора года? Как раз тогда, когда ты уже был на грани. Разве такие совпадения бывают?» — Но, если бы я это придумал, разве я не придумал бы себе более комфортные отношения с Рихардом? — вслух усомнился Тилль, споря то ли с доктором, то ли с внутренним голосом. — Конечно нет, — уверенно заявил доктор, пока внутренний голос раздумывал над ответом. — Вы ведь в глубине души до ужаса боитесь новых серьёзных отношений. Вы слишком хорошо знаете, каким уязвимым вас делают собственные чувства и эмоции. Поэтому избегаете их. — Это какой-то бред, — он потёр руками лицо, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Боль в голове частично унялась, но не исчезла до конца, поэтому мешала сосредоточиться. — Нет, герр Линдеманн. Бред — это призраки, зомби, Тёмные Ангелы, Ваши видения, зеркала-убийцы, города-вампиры и прочее. И чем скорее вы это окончательно осознаете, то тем лучше для Вас. Сейчас вы всё время проваливаетесь в свои фантазии, каждый такой провал отбрасывает нас к исходной точке. Мы уже не раз ведём с Вами этот диалог. — Если это всё фантазии, то что тогда реально? — он посмотрел на доктора. — Я снова в Праге? Что я тут делаю? Почему я этого не помню? — Вы в Праге, потому вас сюда привёз брат. Он приехал к Вам в гости, чтобы рассказать про открытие своего клуба. Помните? — Да. И про Голема. — Герр Линдеманн, не было никакого Голема. Но именно так Ваш брат понял, что всё плохо. Он привёз Вас в Прагу, Вы живёте здесь. Вы ничего не делаете, потому что уже не способны что-то делать. Большую часть времени Вы в бреду. Иногда наступают просветления, но потом осознание своего реального положения заставляет Вас снова погрузиться в фантазии. Вот как сейчас. Мне стоило больших трудов вытащить Вас в реальность. Дезориентация пройдёт, Вы вспомните, как всё обстоит на самом деле. Боюсь только, что это снова спровоцирует кризис. — Почему? — Потому что Ваше реальное положение для Вас невыносимо. Безработный, нестабильный, постоянно нуждающийся в чьей-то помощи, обуза для собственной семьи, не имеющий ни друзей, ни даже обычных приятелей. Вы больны, и болезнь эта запущена Вами, а потому в нынешнем своём состоянии ставит крест на какой-либо серьёзной карьере. На полноценных отношениях с женщиной, на создании семьи. Вам трудно это принять, поскольку вашим идеалом всегда был Ваш собственный отец, который преуспел и в том, и в другом. Даже Ваш непутёвый брат преуспел. А Вы приложили столько усилий, у Вас были такие большие мечты, а что в итоге? Ваша жизнь закончилась, не успев начаться. Дальше Вас ждут только лекарства, терапия и какая-то несложная работа до тех пор, пока вы не смиритесь с тем, что это и есть ваша жизнь.       Каждое слово доктора впивалось в мозг Тилля тонкой иглой. Все вместе они падали, словно монеты на каменный пол, неприятно звеня. Звон этот отдавался эхом и превращался то ли в шёпот, то ли в хлопанье крыльев. Крыльев бесплотных теней, а не птиц. Шум всё возрастал и возрастал, наполняя уши, поэтому их пришлось зажать руками. Свет из окна бил по глазам, поэтому их тоже пришлось зажмурить. Стало темнее, но не тише. Слов больше не было, но звон, превращающийся в шёпот, а потом в хлопанье крыльев, становился только громче. В какой-то момент Тилль понял, что это не крылья, а лопасти. Лопасти вертолётного винта. Ему даже показалось, будто он сидит рядом с пилотом. Пилота он тоже видел, и вид этот не укладывался у него в голове. Только осмыслить происходящее он никак не мог: шум не давал сосредоточиться, лишь усиливал головную боль.       В конце концов Тилль не выдержал, вскочил с кушетки и заорал на доктора: — Всё, хватит, замолчите!       Шум мгновенно стих, сменившись непроницаемой тишиной. Той самой, которая так пугала его, пока он шёл сквозь ночь и искал Рихарда. От неожиданности Тилль даже открыл глаза. Сердце, до этого отчаянно колотившееся, замерло.       Он смотрел на себя. Точнее, на своё отражение. Мёртвое отражение. Подёрнутые белой пеленой глаза, серую кожу, частично разрушенный череп. Стоило один раз моргнуть — наваждение исчезло. Осталось только зеркало. Оно стояло в крошечной комнатке, в которой не было ни окон, ни дверей, только тусклая лампочка, висевшая под потолком, позволяла видеть стены, зеркало и маленький столик, который стоял между ним и зеркалом. На столике лежал его потерянный пистолет, который когда-то подарил отец. Без обоймы, с единственной пулей, ждавшей его в стволе. — Да что Вы пристали ко мне? — обессиленно пробормотал тот. — Я никогда не собирался стрелять в себя.       Раньше не собирался. А теперь… Даже тишина не унимала головную боль, выхода из каменной коробки не было, а Зеркало Смерти ждало его. — Хватит.       Он взял пистолет, уверенно приставил к виску и, глядя в глаза своему отражению, нажал на спусковой крючок.