Мёртвый город

— Давай, просыпайся уже, у нас мало времени!       За этим окликом последовала довольно сильная пощечина, судя по ощущениям, не первая. Тилль инстинктивно попытался отстраниться, но быстро понял, что серьёзно ограничен в движениях: он сидел на достаточно неудобном стуле, руки его были сцеплены за спиной наручниками. Пожалуй, это пробуждение претендовало на право называться худшим за текущую ночь. Больше он пока ничего не мог понять: спит он или бодрствует, в городе или где-то за его пределами.       Помещение, в котором он очнулся, не имело окон. Возможно, оно находилось в подвале. Здесь кто-то устроился с относительным комфортом: в дальнем углу он приметил раскладную кровать, небольшой столик с газовой плиткой и такой же газовый обогреватель, как привезли с собой они сами. Остальную часть довольно просторного помещения он рассмотреть не успел, поскольку мужчина, разбудивший его так грубо, включил яркую лампу и направил свет прямо ему в лицо. «Кино и немцы», — пронеслась у него в голове фраза, хотя он понятия не имел, где мог подцепить подобное выражение и почему в памяти всплыло именно оно. — Итак, господин Линдеманн, рад, что Вы наконец-то соизволили очнуться. Прошу прощения за грубость, но после контакта с фантомом можно довольно долго пробыть в отключке, а у меня нет времени нянчиться с вами.       Голос мужчины звучал нарочито вежливо и с заметной издевкой. Тилль не мог разглядеть своего похитителя, поскольку тот держался позади лампы, поэтому он видел только его силуэт. И всё же он точно знал, что это именно тот человек, который похитил Риха, а теперь и его самого. Возможно, эту цель он и преследовал с самого начала, а Рихард стал приманкой. Тилль только надеялся, что с ним всё хорошо. — Кто Вы такой? И чего Вы от меня хотите? Всё происходящее в городе — Ваших рук дело? — О, сколько вопросов! — незнакомец рассмеялся. — Только ты попутал кое-что, — из его голоса моментально исчезла напускная вежливость, её заменила самая натуральная ненависть. — Это ты здесь для того, чтобы отвечать на мои вопросы. И от того, как быстро и полно ты будешь на них отвечать, будет зависеть то, как много шансов на спасение останется у твоих друзей.       Тилль постарался сохранить невозмутимый вид, но в горле моментально пересохло, а в груди начал завязываться тот неприятный узел, который довольно часто предупреждал его о грядущих бедах. — Я не понимаю, о чём Вы говорите. Что такого я должен Вам рассказать? — О своей работе на ЗАО «***». — Я не понимаю, о чём…       Он не успел договорить, поскольку мужчина в одно мгновение оказался рядом с ним и ударил его кулаком в челюсть, да так сильно, что стул, на котором он сидел, покачнулся и едва не опрокинулся. Во рту появился металлический привкус крови. «Просто отлично, давно меня никто не бил по лицу, уже целый месяц», — пронеслась в гудящей голове саркастичная мысль. Впрочем, этот удар показался ему сильнее, чем прежние. И Олли, и Цвен, когда били, злились, но искренней ненависти не испытывали. Этот мужчина испытывал. — Рекомендую не вешать мне лапшу на уши, — зло прорычал он Тиллю на ухо. — Я знаю, кто ты. Знаю, на кого ты работаешь. Мне нужны подробности: имена, адреса, способы связи, детали твоих заданий и отчётов хозяевам. И у нас мало времени, поэтому начинай говорить. — А что со временем? — насмешливо поинтересовался он, желая это самое время потянуть и лихорадочно соображая, что делать. — Ты торопишься куда-то? — Нам всем следует поторопиться, — спокойно пояснил мужчина. — Потому что каждая минута, проведённая здесь, снижает шансы выбраться. — Это и правда «город-вампир»? — Конечно нет, — мужчина сцепил руки за спиной и принялся медленно ходить вокруг, при этом снова прячась за светом лампы. — Это дурное место, но оно недостаточно сильно, чтобы погубить человека. Напугать иногда может, но не более. Потому о нём ходит так много разных слухов: каждый, кто приезжает сюда, рискует встретить тут проекцию собственного страха. Ты не знал об этом? Тебе вообще много говорят, когда отправляют куда-то с заданием? — он внезапно остановился за спиной Линдеманна и снова наклонился к его уху: — Скажи, они показали тебе всю запись, которую я им подкинул, или вырезали из неё главную приманку? — Я не понимаю, о ком Вы говорите, — упрямо повторил тот, за что на этот раз получил только подзатыльник, который оказался скорее обидным, чем болезненным. — Не могу понять: это верность или глупость? — мужчина снова принялся наматывать круги. — Ты хоть сам знаешь, на кого работаешь? В чём причина твоих заданий и такая щедрая их оплата? Ты знаешь цели своих хозяев? Неужели ты их разделяешь? — Я не понимаю…       На этот раз стремительный удар пришёлся в живот, на несколько мгновений лишив возможности дышать. Он закашлялся, с трудом восстанавливая дыхание. Мужчина только потёр слегка ушибленную руку. — Ты ведь простой наёмник, Тилль. Не строй из себя героя. Ты не герой, никогда им не был, и уже поздно пытаться им стать. Ты никому не сделаешь лучше своим молчанием. Только навредишь. И себе, и своим друзьям. Или же… Они на самом деле для тебя ничего не значат?       На этот раз он предпочёл промолчать. Мужчина тяжело вздохнул. — Не хотелось мне этого делать, но придётся, — в поле зрения появился небольшой столик, на котором были разложены инструменты: разнокалиберные кусачки, ножовки, небольшой молоток, очень острый на вид нож и даже маленький топорик. — Как ты относишься к боли? Мне почему-то кажется, что ты её боишься. И ещё больше, чем самой боли, ты боишься уродства и увечий. Ты молодой, привлекательный мужчина, пользующийся успехом у женщин, обладающий крепчайшим здоровьем. И, как все подобные люди, ты боишься этого лишиться.       Тилль заворожённо смотрел на то, как мужчина любовно поглаживает инструменты. Он тяжело сглотнул. Насчёт уродства и увечий он точно не знал, хотя не сомневался, что потеря конечности не лучшим образом отразится на его дальнейшей судьбе, но и без этого он всегда не очень хорошо переносил боль.       В детстве его никогда не били. Отец при всей своей суровости не признавал права сильного бить того, кто слабее. В драки со сверстниками Тилль никогда не лез сам. Первый раз драться ему пришлось на занятиях по рукопашному бою в академии. Но и там это больше походило на хореографию: они отрабатывали приёмы, но никогда не дрались в полную силу. В конце концов, их готовили в пилоты, а не в десантники. И к пыткам их точно никто не готовил. Однако интуиция подсказывала, что сотрудничество с похитителем ничем хорошим не кончится. — А, если я отвечу на твои вопросы, ты меня отпустишь?       Мужчина сделал вид, что задумался, а потом равнодушно бросил: — Нет. Но я отпущу остальных. И позволю тебе умереть быстро и безболезненно, — он достал из-за пояса пистолет Тилля и продемонстрировал ему. — И сохранить достоинство. Ты просто ещё раз уснёшь с пулей в голове, а не будешь перед этим размазывать по лицу кровь, слёзы и сопли, умоляя меня прекратить.       Линдеманн покачал головой. — Твоё предложение выглядит недостаточно привлекательно. Мои друзья выберутся и сами, если это в принципе возможно. А смерть точно не входит в мои планы на вечер. — Что ж, посмотрим, как надолго тебя хватит.       Рука мужчины замерла над кусачками, он нарочито медленно поднял их, проверил работу механизма. Потом он зашёл за спину, схватил его мизинец и зажал сустав, соединяющий первую и вторую фаланги, между режущими кромками. — Начнём с простого. Я буду кромсать твои пальцы по кусочкам, пока не останутся одни только ладони. Будешь настоящим красавчиком. — Угу, если не умру до того, как ты закончишь, — по какому-то наитию брякнул тот.       Давление кромок внезапно ослабло, он почувствовал нерешительность, которую начал излучать похититель. — Не надейся. Ты здоровый мужик и не помрёшь слишком рано, успеешь насладиться процессом. — Уверен? — чуть насмешливо поинтересовался Тилль. — Ты же ни черта не смыслишь в искусстве допроса. Особенно с увечьями. Не там отрежешь — и я истеку кровью до того, как ты успеешь задать свои вопросы. Это тебе не по морде бить. Тут нужны познания в физиологии выше средних. Ты можешь ими похвастаться? Конечно, я не умру от потери одной фаланги, но вопрос увечий после этого станет для меня уже не так актуален, согласись. Какая разница — одна фаланга или пять? Рука либо изуродована, либо нет. Но вот вопрос: действительно ли я плохо переношу боль? Как скоро болевой шок отправит меня в глубокий обморок, из которого я уже не вернусь?       Тилль нёс эту чушь наугад. А может быть, что-то внутри подсказывало ему говорить именно это. Так или иначе, его слова достигли цели: прикосновение кусачек исчезло совсем. Мужчина вернулся к столику и положил несостоявшееся орудие пытки на место. Даже по его спине Тилль видел, что он взбешен. Скорее всего, это ничем хорошим для него не закончится, но даже небольшая отсрочка увечий немного повысит шансы друзей найти его. Он знал, что они будут его искать. — Что ж, ты прав. Я не могу позволить тебе умереть или отключиться раньше времени, — мужчина снова повернулся к нему, и Тилль увидел, что тот надел на правую руку кастет. — Но имей в виду, ты только что очень сильно подставил своих людей. Впрочем, я уже понял, что тебе на них наплевать. Разве иначе ты приводил бы их туда, где они могут погибнуть, даже не рассказывая им всей правды? — хотя Линдеманн и понимал, для чего мучитель надел кастет, к удару по рёбрам он всё равно оказался не вполне готов. — В этом суть вашей гнилой организации. Так зачем ты её защищаешь?       Ещё один удар пришёлся чуть ниже. Тилль чувствовал себя в ловушке и совершенно безвыходной ситуации: он не мог ничего рассказать. Во-первых, он знал не так много, во-вторых, понимал, что, как только всё расскажет, этот псих его убьёт. В данный момент он защищал не ЗАО, а самого себя.       При этом он понимал, что надолго его в любом случае не хватит.