Образ

Были времена, когда он не мог сказать, был ли снег настолько высоким, что закрывал окно, или он просто проносился так быстро на ветру, что мир снаружи казался белым листом. Это было завораживающе смотреть. Время от времени проблески неба или ландшафта за штормом достигали пика сквозь снежную бурю. Он видел полосы деревьев или сараев, которые лежали на краю озера. Он щурился сквозь снег, пытаясь разглядеть мир снаружи, лениво пытаясь собрать воедино, как выглядел этот пейзаж. С тех пор, как он проснулся, время, казалось, текло странно. Иногда его мысли метались, отчаянно ища какую-то связь между событиями, какую-то временную шкалу, в которую можно было бы поместить его воспоминания, какую-то подсказку о том, где он был или что он здесь делал. Он помнил снег, лес, человека с крыльями и человека с розовой кожей. Голос. Голос? Воспоминание задержалось лишь на мгновение, а затем исчезло, затерявшись в спирали мыслей, которые все накручивали и накручивали и заливали его мысли, как дождь. Как снежная буря. Это было похоже на бесконечный цикл, как будто он провел дни, сидя здесь и размышляя в неподвижной тишине. И тогда он моргал и понимал, что никто не двигался, что он еще не сделал следующего вдоха, что огонь все еще лизал то же самое бревно. Что совсем не прошло времени. Он ненавидел это. Но больше всего он ненавидел противоположные моменты, когда на завершение одной единственной мысли уходили часы, когда день и ночь приходили и уходили, а его разум все еще обрабатывал одну единственную идею, одно слово, одно чувство. Время от времени он смутно осознавал, что кто-то говорит. Было ли это направлено на него или нет, он не знал, но голоса были низкими и мягкими. Они не были дезориентирующими, как его мысли. Он знал, что один из них подошел и заговорил с ним, поставил для него еду. У него были нежные руки, которые направляли мягкую марлю вокруг его рук, и когда она появилась, его кожа не горела, как огонь. Постепенно все начало налаживаться. Он не знал, сколько времени прошло. Он начал двигаться, и казалось, что он был статуей, пробуждающейся ото сна, жесткой и неестественной, и когда он, наконец, снова почувствовал себя приземленным, это чувство вызывало привыкание. Он чувствовал себя так, словно его посадили в яму, и выкарабкивался наружу, чтобы глотнуть воздуха. Проснувшись, почувствовал холод. Когда он вдохнул, у него перехватило горло, и внезапно мир снова стал реальным. У него был цвет. В нем было движение. Там, где справа от него вспыхнул огонь, он почувствовал тепло. Из окна тянуло холодным воздухом, сквозь щели просачивались порывы ветра. В его левом плече что-то кольнуло, и он вздрогнул от этого, повернувшись, чтобы оказаться лицом к лицу с кем-то знакомым. Мужчина остановился, уставившись на него в ответ, между ними повисло странное молчание, прежде чем он убрал руку с того места, где она лежала на его плече. — Это больно? — мужчина мягко спросил, — извини, — сказал он. В руке он держал горсть прозрачной ткани, блестящей оранжево-красным блеском, и он медленно опустил ее, складывая ткань в руке. — Это помогает ожогам, — объяснил он. Человек чего-то ждал, но он не мог сказать, чего. Он вспомнил этого человека. У него были мягкие глаза. — Мне нужно закончить, — сказал мужчина, слегка приподнимая марлю, — если это нормально? Он не мог заставить себя двигаться снова. Его шея казалась жесткой и тяжелой, и он опустил глаза, сам того не желая. Он ненавидел чувствовать себя таким дезориентированным. Мужчина медленно поднял руку, как будто не хотел напугать его. К счастью, жжение в его шее утихло. Мужчина закончил, свободно обернув часть ткани вокруг основания шеи и заправив ее под воротник рубашки. Он откинулся назад, где сидел на маленьком деревянном столе рядом с ним, и вздохнул, вытирая руки о штаны. — Спасибо, — сказал он. Слова слетели с его губ, и он даже не осознал, что произнес. Не собираясь говорить. Мужчина поднял глаза, и они оба некоторое время сидели в тишине, одинаково пораженные тем, что он заговорил. Он почувствовал, как в его груди нарастает страх, но он понятия не имел, почему. Может быть, предвкушение. Что было дальше? Что теперь? После долгой паузы, когда мужчина, казалось, размышлял, как ответить, он наконец заговорил. — Конечно, — он снова вытер руку о ногу, — ты голоден? Ты давно не ел. Возможно, это был дискомфорт, который он чувствовал в животе. Постоянная тошнота была с ним с тех пор, как он начал восстанавливать контроль над собой, и теперь это имело смысл. Он кивнул. Мужчина доброжелательно улыбнулся и встал, пройдя через комнату на кухню. — У тебя есть имя? — он смутно помнил, что его спрашивали об этом раньше, не в состоянии ответить, не в состоянии сформулировать слова. Он задавался вопросом, сможет ли он вызвать свой голос на этот раз. Он посмотрел на мужчину, ожидая, что тот будет пялиться, ожидая его ответа, но он просто ходил по кухне, беря миску, половник, ложку. Его крылья были аккуратно сложены, черные перья отражали свет от ламп и огня. Рядом с кухней была дверь. Он не знал почему, но это было важно отметить. Он сглотнул и заговорил. — Ранбу, — сказал он. Его голос был тихим, а в горле першило, но, несмотря на это, мужчина повернулся, посмотрел на него и снова улыбнулся. — Ранбу? — он кивнул, — мне нравится это имя, — сказал он, — теплое рагу или холодное? На нагрев уйдет минута. — Холодное, — ответил Ранбу. Чем скорее он поест, тем скорее это чувство покинет его. Мужчина кивнул, налил тушеного мяса в деревянную миску и вернулся туда, где сидел Ранбу. Он передал чашу, и Ранбу протянул руку, чтобы взять ее. Когда он это сделал, он не мог не понять, насколько его собственные пальцы были длиннее, чем у человека. Мало того, его руки были испещрены маленькими пятнышками красных, почти заживших ожогов. — Спасибо, — сказал он, начиная ложкой запихивать рагу в пересохший рот. Он был пикантным, сливочным с грибами и морковью. Даже холодный, он был восхитительным. — Конечно, — через несколько мгновений, пока Ранбу быстро зачерпывал еду в рот, мужчина снова заговорил, — я Филза, — сказал он, — или Фил, если хочешь. Название показалось знакомым. Вежливым было бы ответить, сказать «приятно познакомиться». Спасибо, что помогли мне. Но с каждой ложкой тушеного мяса, которую он ел, он все больше и больше понимал, насколько он голоден. Его желудок будет болеть сильнее, несмотря на то, что он наполнен, каждый кусочек одновременно утоляет этот голод и поощряет его дальше. Он не мог насытиться. Он поднес миску к губам и опрокинул ее, глотая соленую жидкость, не утруждая себя пережевыванием кусочков грибов и овощей, которые проходили мимо его губ. Когда он добрался до дна чаши, он опустил руки и выдохнул, вытирая уголок рта большим пальцем. Он поднял глаза и обнаружил, что Филза наблюдает за ним. — Я думал, ты будешь голоден, — сказал он. Он протянул руку, и Ранбу передал чашу обратно. — Ты не ел несколько дней. — Дней? — Филза кивнул и налил еще тушеного мяса в миску, на этот раз наполнив ее выше. Он взял большую кружку с полки над собой и наполнил ее водой из кувшина, стоящего у окна, а также половиной буханки хлеба и принес все это обратно. — Спасибо, — снова сказал Ранбу. — Не ешь слишком быстро, от этого тебе будет только хуже, — предупредил Филза. Ранбу кивнул. Когда муки голода утихли, он ел медленнее, утоляя жажду и макая хлеб в рагу, чтобы немного успокоиться. Филза несколько минут смотрел, как он ест, прежде чем снова заговорить. — Я подойду прямо и спрошу об этом, приятель. Что случилось? — Ранбу оторвал взгляд от своей еды, глядя в лицо Филзы, но не встречаясь с ним взглядом, — ты был в довольно тяжелом состоянии. И здесь ничего нет на мили вокруг… Он моргнул, сглотнул, прежде чем слегка покачать головой. — Я не… — начал он, но не знал, что делать дальше. Он сказал правду. — Я не помню. — Совсем ничего? Откуда ты взялся? Где твои друзья? — Я не помню, — снова сказал он. Филза выглядел смущенным. — А что было раньше? Это просто ничего? — Не ничего… — сказал Ранбу. На его лице ясно читалась озабоченность. Но даже несмотря на то, что он был явно шокирован этой амнезией, для Ранбу это казалось естественным. Это не казалось новым, чтобы не помнить. Забывание было знакомым. Он понимал мир. Он знал, что значит быть здесь, ходить и разговаривать, готовить еду, разжигать огонь. Все казалось знакомым, но у него просто не было места, чтобы закрепиться здесь. Не было ничего, что могло бы его заземлить. — Я не знаю, как это объяснить, — это было похоже на парение. — Ладно… — Ранбу съел еще одну ложку супа, — похоже, тебя это не беспокоит. — Да, — сказал он, — я думаю. Я не знаю. Это нормально. — Нормально? — он кивнул, — это немного усложняет задачу. — Да, — снова сказал он. Он был прав. Над их головами, как дождевая туча, постоянно нависал вопрос о том, что будет дальше. Как он мог вернуться домой, если он не помнил, откуда он пришел? По крайней мере, на данный момент это казалось вопросом, который можно отложить. Снаружи все еще бушевал шторм, и он никуда не собирался уходить в ближайшее время. Эта мысль была наполовину утешительной, наполовину тревожной. — Что последнее, что ты помнишь? — он обдумал этот вопрос, нахмурив брови. — До этого? — что он помнил, — снег, деревья, где-то холодно, я думаю, может быть, пещера? А потом я начал двигаться, у меня болят ноги. Я помню, как у меня болели ноги. Я думаю… Его желудок дернулся, когда воспоминание о страхе нахлынуло на него. Он бежал. Куда-то бежать, нет. Он помнил страх, отчаяние, его ноги горели. Убегаю от чего-то. Он не помнил, что. Глухая паника начала подниматься в его горле. Он сделал глоток воды, чтобы проглотить ее, надеясь, что, возможно, Филза не заметил, но новая дрожь в его руке выдала это. — Ты думаешь, что? — каждый раз, когда Филза говорил, его голос был намного мягче, чем ожидал Ранбу. Несмотря на это, он почему-то чувствовал, что это то, что он не мог сказать. Что-то, что он не должен был говорить, например, секрет, который кто-то другой дал ему для защиты. Но здесь больше никого не было. Непреднамеренно взгляд Ранбу вернулся к двери на кухню, наблюдая за чем-то. Ожидание. — Должно быть, что-то привело тебя сюда, — сказал Филза, — никто просто так не уходит в тундру. Не без желания исчезнуть. Ранбу оглянулся на него. Он пытался помочь. Ранбу знал, что он просто пытался помочь. Так почему, рассказывая ему об этой детали, я чувствовал, что вырываю зубы? Он разжал челюсть, ослабил хватку на кружке. — Я бежал, — признался он. Когда он это сказал, мне показалось, что мир оторвался от него. Почему все казалось таким тяжелым. Реакция Филзы была нейтральной, спокойной. Ранбу был благодарен за это. — От чего? — Ранбу снова посмотрел на свою еду. — Я не помню, — снова сказал он. Он макнул хлеб обратно в рагу и откусил еще кусочек. Филза больше не задавал вопросов. — Как… — он не знал, как сформулировать то, что хотел спросить, — как ты меня нашел? — Ну, на самом деле, Техно нашел тебя, — сказал Филза. — Техно? — Точно… — Филза посмотрел на второй этаж, привлекая взгляд Ранбу тоже. Над гостиной был второй этаж хижины, небольшая площадка с перилами и двумя дверями. — Он либо спит, либо читает. Ты встретишься с ним в конце концов. Честно говоря, он немного замкнутый. — О, — тихо сказал Ранбу. — Ты стоял в лесу и издавал этот звук. Как вой. Но это было… Я имею в виду, что это было так. — Я просто стоял там? — Я имею в виду, ты немного волновался. Но да. Просто стоя на снегу, эм. Кричал. Он откусил еще кусочек хлеба. Это было похоже на загадку, которую он никогда не сможет разгадать, головоломку с половиной частей. Возможно, его уныние и разочарование отразились на его лице, потому что Филза встал, взял теперь уже пустую миску из рук Ранбу и слегка похлопал его по плечу. — Мы разберемся с этим, — сказал он, — не волнуйся. По крайней мере, у тебя есть имя. Ранбу неуверенно уклонился от прикосновения, но слова, тем не менее, успокаивали. Пока Филза мыл миску в кухонной раковине, Ранбу поджал одну ногу под себя, подтянул другую к груди и уперся подбородком в колено. Он посмотрел на кружку в своей руке, кружа воду. Вопрос повторялся в его голове, бесконечно повторяясь; что будет дальше? Одним этажом выше Техноблейд сидел на полу второй спальни Филзы, прислонившись спиной к двери и прислушиваясь. Что-то в этом было не так. Он не знал, что, но что-то.