Китайские страсти

      Курильница погасла, оставляя после себя рассеянный аромат, и адепт ордена Гусу Лань открыл глаза, прекращая медитацию. В тот же момент, будто кто-то поджидал, когда Цзэу-цзюнь освободится, бамбуковая циновка, служившая комнате дверью, приоткрылась, и в покои бесшумно вошёл черноволосый юноша в белых траурных одеждах и, не произнося ни слова, почтительно поклонился.       С раннего детства Нефриты клана Лань были очень близки, а после смерти их матери, а в последствие и гибели отца, старший брат почти полностью взял на себя заботу о младшем. Он научился понимать настроение того по одним лишь глазам, по скупым движениям бровей и уголков губ, что, как правило, являлись единственным проявлением эмоций, по тому, с какой интонацией было произнесено сухое: «Мгм.» Поэтому сейчас Лань Сичэню было достаточно лишь взглянуть на брата, чтобы убедиться, что душевного покоя у того не наблюдается. С лёгкой улыбкой мужчина кивнул на подушку рядом с собой, приглашая гостя сесть. Ванцзы так же молча опустился рядом. Первый Нефрит, ожидая, когда у брата появится желание рассказать о том, с чем он пришёл к нему, разлил горячий чай по двум небольшим фарфоровым чашечкам, украшенным веточками сакуры, и подвинул одну к Лань Чжаню.       Тот же, наконец, собравшись с мыслями, поглядел куда-то вперёд, в пустоту, и сказал, как бы лишь констатируя факт:       - Он не отвечает.       - Кто? – конечно же, Лань Хуань уже давно понял, что речь идёт о давно погибшем Старейшине Илин, но хотел услышать это непосредственно из уст брата.       - Вэй Усянь. Прошло уже много лет, но его душа так и не отзывается. Я каждый день играю ей расспросы, но она будто не слышит. Или не хочет слышать. Ванцзы говорил это всё так же спокойно, как и всегда, но Лань Хуань уже давно научился распознавать, что у Второго Нефрита на душе. И сейчас там была горечь и боль. И ещё теплившаяся надежда. Этот маленький, но неугасающий огонёк веры в то, что Вэй Ин, успевший стать половине ордена хорошим другом, на самом деле жив, был единственным, что удерживало обычно рассудительного, но со времён событий на горе Луаньцзан не находящего себе места Ханьгуан-цзюня, от ужасных поступков.       - Ты же знаешь причины, по которым душа может не отвечать на расспрос? – ответа не требовалось, Лань Сичэнь по глазам брата видел, что тот знает, - Одна из причин – душа упокоилась и не желает пробуждаться, а вторая – человек не умер. Так может, вторая причина имеет место быть? – мужчина, не спрашивая сейчас дозволения, крепко обнял брата, чувствуя, как горячая слеза, скатываясь по щеке Лань Чжаня, обжигает его собственную.