Кажется, у вас оборвалась душа

Они мало говорят. Вернее, вообще этого не делают. Только переглядываются, сидя на задних сиденьях полицейской машины по обе стороны от Джея, пока их увозят от дома запутанными петляющими улочками. Везде мусор, грязь, опустошение, перевернутый бак и стойко пахнет нависшей смертью. Чем дальше от центра — тем больше появляяется желание вернуться обратно в квартиру из которой их вырвали. Он убеждает себя в том, что они почти ничего плохого не делают. Сонхун не представляет никакого вреда для людей, по крайней мере сейчас. Если ему дать необходимую помощь и лекарства, то может быть в конечном итоге они поймут истинную природу вируса и смогут избавиться от него? Освободить мир от тисков, в которые люди были загнаны то-ли от собственной глупости, то-ли по стечению обстоятельств. Пальцы перебирают край рукава растянутой коричневой кофты, завязки штанов. Будет ли легко доказать, что они в действительности не хотят ничего плохого? В небе над их головами что-то взрывается и машина резко уходит вправо, Минхо почти падает, но Джей и, что удивительно, Чанбин придерживают его. Хлипкий ремень безопасности не спас бы его если бы они врезались куда-то и эта мысль неприятно давит на мозги. — Что это? — Джей переводит взгляд в окно. Их водитель, грузный мужчина лет сорока, может больше, кажется вообще не реагирует, что на них, что на посторонние звуки и это немного, самую малость нервирует. Хотя возможно это общая усталость. Минхо проклинает забытые на столике таблетки обезболивающего, потому что грудь сдавливают спазмы. — Испытание бомб против зараженных, — та невозмутимость с которой Чанбин признес это, испугала, — такое тут частенько. Его сын мог стать одним из тех, на чью голову может упасть такая бомба. Минхо укусил внутреннюю сторону щеки, стараясь уловить хоть какую-то ноту отчаяния в чужом голосе. Но истинные чувства выдавали только дрожащие уголки губ и пальцы, что впились в коленку до побеления. Ещё немного и ткань порвется. Джей рядом с ними ерзает. Кутается в толстую Чанбиновскую куртку и задерживает взгляд ровно перед собой. — Они нам не поверили, да? Сонхуна заберут? Минхо следит за изменениями в эмоциях Чанбина. Тот хмурится в привычной манере, кусает нижнюю губу и опускает взгляд на колени. Не отвечает. Это не имеет смысла, потому что они понятия не имеют, что будет дальше. Если правительство признало Сонхуна потенциально опасным, оно не допустит того, чтобы они попытались оказать ему хоть какую-то помощь пока ещё есть время. Расстраивает. Они тормозят возле двухэтажного здания полиции около десяти часов утра. Краска на стенах в некоторых местах сильно облупилась, ближайшее к двери окно выпало, по ещё одному пошла длинная-длинная трещина, грозившаяся вот-вот рассыпаться. Как бы Чанбин не был холоден с Минхо и не делал вид, что его судьба ему безразлична, всё равно следит краем глаза, держит в поле своей видимости. Диссонанс. Мужчина в синей форме рывком вытаскивает его из машины, мгновением выбивая весь воздух из легких и причиняя боль. Его руку сжимают чуть выше локтя, наверняка останется большой синяк от ладони. Только не шевелись. Не шевелись, либо умрешь прямо на месте, не выполнив то, зачем приехал. — Аккуратнее с ним, бестолочи, — раздраженно чеканит Чанбин, — этот парень ранен, вообще-то. Он рывком сбрасывает с себя чужие руки и придвигает к себе Джея. Минхо хочется слабо улыбнуться, потому что едва ли кто-то из этих людей послушает их. Он в любом случае привык к этой боли. Но хватка слабеет и это отзывается облегченной легкой судорогой освобожденных от тисков мышц. Их ведут дальше и жестко приказывают ждать своего времени. Будто у них был какой-то иной выбор в этой ситуации. Внутри душно, пахнет плесенью и пропавшими бутербродами. Часы параллельно с тем неприятно отбивают время. Это нервирует, маленьким молоточком бьёт по ушам и хочется сжать их, чтобы никогда больше не слышать этот треклятый звук отсчитывания времени до внутренней гибели. Чанбин мельтешит перед глазами зелёно-чёрным пятном и Минхо снова клонит в сон, даже несмотря на то, что пытается сосредочиться на звуке чужих шагов, лишь бы не сойти с ума окончательно. Он уже придумал и продумал все возможные пути отступления отсюда, сопротивление и отрицание, что даже не заметил когда к ним присоединилась четвертая фигура. Феликс выглядит ещё хуже чем они. Его белый халат смялся в некоторых местах, под глазами успели залечь мешки, а волосы были взъерошены так, будто его только что подняли с кровати и не дали полноценно собраться. По обрывкам едва долетающих фраз Минхо понял, что медик не спал всю ночь. Чудилась всякая ерунда по углам, к тому же он следил за любыми малейшими изменениями показателей Сонхуна. Боялся упустить что-то важное. А утром от них потребовали без объяснения адекватной причины приехать в участок. — Я скоро с ума сойду если они не позволят мне поговорить с главной лабораторией, — Феликс утыкается носом в плечо Чанбина, кажется впервые молясь о желании проснуться в этот момент. Минхо мечтает об этом всю жизнь, лишь бы череда отрицательных событий завершилась. Но это казалось нереально эфемерным событием. Непонятно было сколько ещё им жить в подобном замкнутом кругу. Сколько лет им ещё потребуется на то, чтобы жизнь стала более благосклонной к ним? — Тихо, мы отстоим наше право помочь ему, — Чанбин гладит его по волосам, приглаживает взъерошенные прядки и просит наконец-то сесть. Джей приносит воду, а Минхо непроизвольно облизывает пересохшие губы. Шарит в кармане халата, который успел схватить с собой, в поисках блистера с таблетками. Она неприятная на вкус, отдает резкой горечью на кончике языка. И Минхо морщится, жалея, что не может выплюнуть её обратно. — Как твоя грудь? — Феликс подсаживается по скамейке ближе, участливо улыбаясь. — Слишком много телодвижений для такой травмы, что я, естественным образом не одобряю. Если бы Чанбин не настоял, то я бы не позволил тебе покинуть поселение возле лаборатории. Но ты сам видишь, он довольно упертый в моменты, которые напрягают его. Минхо негромко усмехается на эти слова, кладя руки на грудь и прощупывая бинт под одеждой. Чанбин не то, чтобы настоял, он, буквально, приказал. И у Минхо не было шанса отказаться. — Все в порядке, тебе не о чем переживать. Кого он убеждает в первую очередь? Себя или Феликса? Хочет верить в то, что он правда в порядке? А если это не так? Чересчур много вопросов и снова, едва ли хоть кто-то поможет ему ответить на них все. Когда вирус ещё не начал активное распространение три года назад, Минхо приводил в порядок мысли с помощью маленьких кислых леденцов. Мог съесть их целыми горстями за раз, а потом мучался от зубной боли. Но ему было хорошо, пускай и на короткое время, пускай сейчас он не мог вспомнить даже их название. Да и где их найти сейчас? Верно, нигде. Скулы свело, невероятно, но от фантомного ощущения кислоты во рту, как бывало всегда когда думаешь о чем-то таком. Способности организма не переставали удивлять его. — Ты не бойся сказать, если станет хуже, ладно? — Феликс окинул его взглядом, самостоятельно убеждаясь в состоянии старшего. — Чанбин балбес, но даже у него есть вещи и люди которых он боится. Я не дам тебя в обиду. Неужели Феликс намекал на себя? Минхо догадывался о том, что медик имел некоторую власть над мужчиной. Так всегда бывало в подобных ситуациях, что те, от кого не ждёшь подвоха, делают то, чего от них ожидаешь лишь в самую последнюю очередь. Феликс улыбался мягко, уголками губ, и абсолютно безобидно. Веснушки-созвездия на щеках и на носу придавали ему совершенно невинный образ и Минхо, честно говоря, не понимал, как он может 'держать в страхе' капитана разведки Со Чанбина. Он просто не выглядел как тот кто способен причинить боль хоть кому-то кроме своих пациентов и то над которыми наверняка трясся, словно осиновый листик. Проходит ещё порядка пятнадцати-шестнадцати минут прежде чем дальше по коридору раздаются приближающиеся в их сторону шаги. Медленные, будто палач растягивал время перед их казнью. Это ощущалось непривычно неправильно и жутко. Минхо видел, как сразу же ощетинился Чанбин, готовый молниеносно нападать на идущего в качестве защиты. Из-за поворота выходит мужчина, опирающийся на трость. У него острые черты лица, взлохмаченные черные волосы и колючие карие глаза, которыми он замечает стоящих и быстро, насколько это позволяют его возможности, направился в их сторону. Судя по реакции Феликса и Чанбина они знают этого мужчину. Минхо вспоминает его черты и где их видел — лишь смутно. Расфокусированное зрение причиняло дискомфорт, пускай Минхо и очень не хотелось тревожить кого-то этой проблемой. — Когда я услышал, что ты приехал в столицу, то не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах, — мужчина по отцовски похлопал Чанбина по плечу и Минхо слегка растерялся, — снова влип в неприятности? — Прости, Чан, мы правда не хотели ничего плохого, — Чанбин расслабился очевидно, у него даже плечи заметно опустились. Ах, да, Кристофер Бан Чан. Если Минхо не ошибался в мыслях, то он был важным человеком в ходе боевых действий, направленных против зараженных и северных корейцев. Он пару раз слышал о его заслугах из кратких сводок новостей, которые они иногда слушали в конце рабочего дня в лаборатории. Интересно, в порядке ли его коллеги? Хотя, почему он вообще думает и беспокоится об этом, когда есть проблема хуже и масштабнее по объему? Хотел верить, что кто-то так же переживает о нем, как он сам о других людях. Травмированный на одном из заданий, Кристофер Бан приходился близким другом Чанбина? По их взаимодействиям Минхо мог сделать лишь такой вывод. Но это наверное даже было неудивительно. — А ты, значит, Минхо? В какой момент мужчина обращается к нему? Он медленно моргает, отрывая взгляд от своих перебинтованных пальцев и смотрит на Чана, который успел сделать шаг ближе к нему. — Я… да. — Я слышал что произошло на твоем прошлом месте работы, — он слегка наклонил голову вперед. — О таких вещах сразу же докладывается в столицу, так что… Да, мне жаль. Всегда тяжело расставаться с местом которое тебе было дорого. Ещё и с такими травмами как у тебя. Минхо слегка смутился, будто мужчина говорил что-то из ряда вон, хотя это была обычная дежурная вежливость, только и всего. Нужно просто привыкнуть к мысли, что нельзя в их мире, особенно сейчас, верить в чью-то напускную искренность. Пускай глаза Кристофера и светятся легкой тревогой, а в уголках губ залегли небольшие ямочки. — Все нормально, правда, я бывал в ситуациях и похуже. — Хуже? — Выбирать не приходилось. Кристофер почему-то переглядывается с Чанбином, но последний неопределённо пожимает плечами, мол, 'А что я? Я не знаю о чем он говорит'. Феликс не выдерживает первым. — Командир Бан, могу я поговорить с вами? — Он сохраняет стальную невозмутимость во взгляде и голосе, тогда как мужчина, неожиданно, робет перед ним, словно школьник. Да что здесь вообще происходит? Они отходят к боковому коридору через который их привели сюда и о чем-то негромко переговариваются, пока ближе к Минхо подсаживается Джей. — Хён симпатичен командиру Бану, верно? Между ними троими, Джеем, Минхо и Чанбином, повисает неловкая тишина, затыкаемая лишь звуками стрелок в часах. — С чего ты взял это? — Чанбин приподнимает бровь, от подросток лишь пожимает плечами, открещиваясь своим 'Ну, просто показалось, он же так смотрел на него? '. Минхо переводит взгляд на говорящих, подмечая удивительную разницу в их поведении, что не бросилось в глаза сразу же. Если не знать их настоящий род деятельности и не характерные отличия в рабочей форме — сложно было бы наверняка сказать кто из них кто. Феликс держался хорошо, прямая спина, сцепленные в замок пальцы, поджатые губы. Возможно его так закалила военная подготовка, которую им всем довольно быстро пришлось пройти после начала всех этих событий. Сейчас было даже смешно думать об этом. Кристофер же напротив, рядом с такой фигурой казался меньше (разве такое возможно), говорил мало и постоянно осматривался, будто искал куда можно спрятать глаза, лишь бы не встречаться ими с Феликсом. Вопросы о том, неужели такой человек как он имеет серьёзную власть над Чанбином, отпали как-то сами собой. Чанбин шуршит по карманам, вновь привлекая внимание. Потом думает какое-то время и прячет открытую пачку сигарет обратно, специально запихивая её поглубже. Очередное удивление на удивлении. Смотря на мышцы, обтянутые тканью черной футболки, на грудь и массивные бедра, Минхо думал лишь о том сколько времени в день, в перерывах между заданиями, капитан тратит на спортивные упражнения? И он совсем не походил на человека который страдает зависимостью от курения. Минхо, если честно, тошнило сейчас от огня и дыма в любом их проявлении. — Притащили, ещё и время тянут. — Думают какое наказание нам придумать, — Джей вертит в руках подаренный Минхо пин с котенком, пока Чанбин вновь хмурится едва видно. — Прекрати. — Я реалист, отец, ты всегда учил нас быть им. — Хочешь, чтобы твоего брата забрали у нас? — Нет, просто… Минхо поднимается. Придерживается за стену и глубоко вздыхает. Ему надоели все эти ссоры, крики и возмущения. Он скучал по работе, по своему кабинету, по склянкам и бумагам, которые не думали каждый раз как сожрать кого-то словесно или физически. Почему все просто не могли быть немного спокойнее и терпимее? Жить было бы гораздо легче, если бы хоть у кого-то хватило мозгов отступить. — Сядь, — Чанбин делает быстрый шаг в его сторону. И в глазах даже не тревога, это не должна быть она, потом что это же Чанбин. Скорее всего просто очередное возмущение. Ему, наверное, нужно за терпение новую медаль выдать. Но Минхо выставляет руку перед собой, не давая подойти ближе, чтобы усадить обратно. — Сначала прекратите ругаться. Пожалуйста, — он отзеркалил действие старшего, нахмурив брови, — это очень сбивает с мыслей. — И о чем ты думаешь? — Без разницы, я в целом говорю. Он дошел до окна, кажется, единственного целого из всех остальных и шумно втянул носом воздух из приоткрытой форточки, до свиста. попытался отодвинуть от себя все посторонние звуки, чтобы наконец-то сосредоточиться на мыслях, которые мучали его все это время. Итак, за сколько? Двое? Трое суток? Он успел потерять место работы, близко познакомиться с военными, напортачить и подставить двоих детей, чего, на самом деле, не хотел, приехать в столицу, где долгое время не был, а теперь угодить в полицейский участок, имея при себе кучу травм и синяков. С ума сойти. Кому расскажешь — не поверят в такую удачу. — Я постараюсь, в случае чего, смягчить наказание для вас, — Минхо обернулся на голос вновь подошедшего Кристофера. Никогда бы не подумал, что такой необходимостью будет прямо сейчас услышать от кого-то 'постараюсь смягчить наказание'. — Думаешь, дойдет до этого? — Чанбин опирается плечом о стену. — Вы привезли в город зараженного, они по меньшей мере должны убить вас. Но это вызовет ещё больше вопросов. Ты не хуже меня знаешь, что наше правительство думает на счет того, чтобы расхлебывать проблемы насущные. Кристофер Бан второй человек в жизни Минхо, из таких высоких чинов, кто в открытую не боялся критиковать действия власти. Не боялся, что его подслушают, а потом и головы не сыскать. Но, на самом деле, их позицию Минхо понимал и всецело разделял. За три года с начала эпидемии и войны с Северной Кореей, правительство не сделало почти что ничего существенного. Первые пару месяцев они кормили народ обещаниями о том, что у них все под контролем. После полугода — они пропали с радаров совсем, закрывшись со своими обесцененными деньгами где-то в центре столицы, лишь бы цепные псы не достали и не разорвали в клочья. Ещё через год они стали направлять спасательные, поисковые и разведывательные отряды на защиту гражданских. Это предполагалось, хотя, как потом выяснил сам Минхо, это была инициатива самих военных. Они хотели помогать, они хотели выехать за возведенные вокруг столицы стены, чтобы рисковать своими жизнями ради народа, который обязались защищать. И Минхо ценил это. Пускай и до сих пор считал, что Чанбин не должен был бросаться за ним в огонь. Ему стоило просто уехать, посчитав, что все научные сотрудники самостоятельно покинули здание без помощи военных. Так было бы меньше проблем и, возможно, Сонхун… он наверняка был бы сейчас в порядке, а не где-то между смертью и жизнью. Интересно, как он? — Кто он? — Все оборачиваются в его сторону. Смотрят по разному. Кристофер с любопытством, Феликс с беспокойством, а Чанбин и Джей оба с плохо прикрытой усталостью. Минхо под их взглядами ежится. — А? — Прости, но ты сказал 'он был бы сейчас в поряде', — Кристофер улыбается мягко. Только сейчас Минхо замечает у него ямочки и едва-едва видные веснушки. Их гораздо меньше, чем у Феликса, но почему-то Минхо хочется отложить этот факт в своей памяти. — Вот я и спрашиваю, кто? — Тот, из-за кого мы приехалм в столицу… — Минхо неловко прочищает горло. — Пак Сонхун. На пару минут снова тихо. Минхо снова слышит раздражающе тикающие часы. — Ах, да, Сонхун… — Кристофер свободной рукой потирает подбородок, смотря перед собой. — Если я не ошибаюсь… — Его забрали у меня, — перебил Феликс, поморщившись. — когда полиция приехала за нами, меня посадили в отдельную машину и привезли сюда. Я не знаю где он и что с ним, и это тревожит меня. Я не успел до конца проверить его состояние, но сегодня утром он был гораздо лучше чем вчера, когда мы нашли его. Тревожность плохое чувство. — Не переживайте, господин Ли, — скрипучий голос в конце коридора режет по ушам так, словно кто-то ногтями по доске провел несколько раз. Их палач пришел за жертвой. — Пройдите сюда. Командир Бан, останьтесь снаружи, этот разговор вас не касается. Кристофер ободряюще хлопает Чанбина по плечу и вновь смотрит с легким сочувствием. И вновь на Минхо, хотя это последнее, чего он заслужил. Не сочувствие ему нужно. А скорее обещание, что они выйдут из этой комнаты и здания живыми, со всеми руками и ногами. Он постепенно начинал в этом сомневаться. Джей прижимается к его боку в поисках защиты, потому что Чанбин со стороны похож на тихую бомбу замедленного действия. Не знает когда точно рванет, когда дело касается его близких. И, наверное, Минхо сам был бы не против спрятаться куда-нибудь подальше, чтобы не попасть по раздачу. Феликс держится неплохо, с высокого поднятой головой окидывает взглядом военных, всем своим видом показывая что он думал о них в тот момент. Удивительный. — Итак, — дверь за ними закрывается с тихим щелчком, а за стол напротив садится мужчина, тот самый старший инспектор Мин. Комната в которую их завели — белая. Пахнет краской и ещё чем-то, чего Минхо не мог разобрать, но что довольно резко контрастировало со всем предыдущим внешним видом здания, что им уже довелось увидеть, пока они ждали своего часа в коридоре. Из мебели только стол, несколько стульев, шкаф и камера в углу, под потолком. Достаточно мало для предполагаемой допросной комнаты. Вдруг они умудрятся выкинуть что-то? По обе стороны от двери стоят ещё двое мужчин в форме. Они крепко сжимали оружие и по началу казалось, что даже не дышат. — Вы же понимаете, что вы нарушили закон, капитан Со? — Мужчина неприятной наружности. Отталкивает как внешне, так и характером. Минхо морщится так, будто он в этот момент обращался к нему. — Вы же понимаете, что удерживаете нас просто потому, что захотели так, а не потому что мв действительно что-то там нарушили, — Чанбин отвечает язвительно, ногой двигая стул в сторону, чтобы опереться руками о стол. — Вы видели его. Видели моего сына и знаете, что он абсолютно безвреден. Инспектор Мин, кажется, был настроен решительно. Минхо вообще казалось, что из-за того, что у Чанбина дела шли чуточку лучше, все остальные военные решительно точили на него зуб за это. Просто потому что у них не было и половины того влияния, которое мужчина оказывал за стенами столицы. — Может быть, — уклончиво, — сейчас он и не причинит никому сильного вреда, но что дальше? Когда вирус будет прогрессировать и пойдет дальше? Когда он потеряет остатки разума? Руки Чанбина сжимаются в кулаки и ему стоит больших усилий не долбануть ими по деревянной поверхности стола. Помнит, что они все на прицеле. И он то ладно. Но остальными нельзя так рисковать. — Мы приехали в столицу, чтобы предотвратить это. Оборудования, компоненты — все здесь должно быть лучше и качественнее. Если вы прекратите этот цирк и дадите нам, мне, увидеть сына, то никто более не пострадает. Инспектор Мин сцепляет толстые пальцы в замок, опираясь локтями о стол. — Откуда в вас такая уверенность, капитан Со? — протягивает мужчина. — Откуда такая уверенность в то, что в столице есть достаточно ресурсов, нужных ресурсов, чтобы помочь вашему сыну? Будь все так, как вы говорите — мы бы давным давно спасли людей от вируса, разве нет? Чанбин скрипит зубами. Потому что в чем-то этот напыщенный самоуверенный индюк прав. Но им нужно было попытаться. — Послушайте, — Феликс делает шаг ближе под предупреждающие щелчки наведеного на него оружия. Боятся просто медика, у которого даже оружия при себе не было, не говоря уже о желании кого-то убить. — Мы ведь за этим и приехали. Довести до конца то, что никак не могут довести ваши люди. — Господин Ли, вы прекрасный медик, я уважаю вас всецело. Но, поймите, это желание сейчас довольно эгоистично. Привезти в столицу одного человека, чтобы довести до ума вакцину, при этом ставя на кон жизни тысяч людей, разве нет? Эгоистично? Но Феликс в лице даже не дрогает и Минхо определенно точно и совершенно верно нравится в нем эта черта сохранять спокойствие даже в таких ситуациях. — Эгоистично отказывать в поддержке сотнями тысяч тех, кто застрял за пределами стен и вынужден каждый день контактировать с зараженными ради своей защиты, — Феликс приподнимает уголки губ. Но улыбка выходит отнюдь не дружелюбной. — Разве нет? Вы уменьшили поставки еды и медикаментов в близлежащие города, оставив людей на произвол судьбы в войне. — Вы упрекаете нас? — Да, — Феликс просто кивает. Его веснушчатый нос слегка морщится, когда он вновь делает шаг ближе, а Чанбин рядом с ним выпрямляется. — Упрекаю. Это так очевидно? Вы пытаетесь нас пристыдить за помощь одному ребенку, тогда как сами ежедневно убиваете нас всех получше северных корейцев и зараженных. Инспектор Мин хохочет и почти что даже падает со стула в этом внезапном приступе, хватаясь за край стола. Странный человек странен во всем. — Господин Ли, вы все равно не в состоянии доказать и половины того, что собираетесь предъявить нам, тогда как у нас на руках имеются все доказательства против вас, — мужчина вытер скопившиеся в глазах слезы. Минхо испытывал к нему жгучее, бурлившее внутри раздражение вперемешку с болью. Над ними просто издевались. Он снова винил во всем себя. — Засадите нас в тюрьму? — Чанбин выгибает бровь. — Ограничим деятельность, — мужчина пожал плечами, — приставим слежку, передадим вас для разбирательства выше, оганичим возможность встречи с заражённым. Инспектор Мин отшатывается от удара кулака, прилетевшего ему ровно в лицо. А Минхо чувствует как у него сердце замирает, когда дуло автомата упирается ему в спину, между лопаток. Джей рядом почти не дышит от страха. — Хороший удар, капитан Со, — инспектор сплевывает сгусток крови на пол. — Сразу видно, что вы времени зря не теряли в своих разъездах. В его голосе нет и намека на прошлую язвительность и насмешку. — Знаете, я мог бы дать приказ прямо сейчас перестрелять всех ваших близких друзей у вас на глазах, — заметил он. — но я же не садист какой-то, верно? Мы должны стоять выше этого. Чанбин встречается взглядом с Минхо, когда резко оборачивается. Его зрачки сужаются, когда он понимает, что творит. — Не смотри… Качает головой, произнося одними только губами, пока Чанбин толкает язык в щеку. Под его футболкой перекатываются напряженные мышцы, а на шее вздувается венка. Ещё немного и он, кажется, взорвется от переполнявших его эмоций. — Как вы меня заебали, сукины дети. Чтоб вы все сгорели в аду, перед этим в двухкратном размере испытав все то, что я пережил за эти три года, — он улыбается, от него сквозит пассивной опасностью. — А я с великой радостью растопчу ваши гнилые кости. Их выводят, выталкивают из кабинета под удивленный взгляд Кристофера, который все это время терпеливо ждал снаружи. Никто не брыкается, не ругается. Этот разговор, будто под дых ударил каждого. А ведь они действительно не думали ничего плохого. Хотели как лучше, даже если не вышло. — Мне жаль, капитан Со, — инспектор Мин останавливается в паре шагов от них. — но таков наш мир. Чем-то когда-то обязательно придется пожертвовать. До квартиры едут вновь в тишине после негромкого обещания Кристофера заглянуть к ним позже, когда он разберется кое с какими делами. Он выглядит разочарованным в их неудаче, пускай и не слышал половину из того о чем они говорили. Незнакомый человек испытывает к ним больше эмоций чем те, кто должны вершить справедливость ради их защиты. Сомнительная справедливость. — Они везут Феликса с нами, в соседней машине. Зачем? — Минхо переводит взгляд на Чанбина, который теребил край перчатки. — Я думал его повезут в больницу, а она в другой стороне. В конце концов, он же медик, а они все на счету. — У Феликса острый язык, — Чанбин прикрывает глаза. — Боятся, что он выкинет что-то из ряда вон, что может навредить кому-то. Больница находится рядом с лабораторией, а значит он будет ближе к Сонхуну. Избегают этого, продуманные псы. Минхо медленно кивает, поглаживая по волосам Джея. — Ну, они хотя бы не убили нас. Это же хорошо? — Джей поднимает на них глаза, на что Минхо лишь усмехается. — Я даже не знаю, что в этой ситуации лучше, а что хуже. — Помолчите чуть-чуть, оба. Подъехав к дому, они пугают своим внезапным появлением бедную бабушку, живущую этажом ниже, прямо под ними. А уже в ней снова молчат, потому что Чанбин снова включает свой, кажется, излюбленный режим игнорирования проблем вместо попыток поиска их решения. Пускай так. Так даже проще. Пока Чанбин собирает и разбирает автомат, с тихими щелчками, а Джей наблюдает за ним со стороны, Минхо занимает себя уборкой, проверяет продукты в холодильнике, шкафчики, где был только какой-то мусор. Находит тряпку, смачивая её, к своему великому удивлению, чистой водой, льющейся из крана на кухоньке. Протирает пыль, пока все мысли крутятся вокруг одного и того же. В каком месте их желание было эгоистичным? Все это время они только и делали, что учились тому, что нельзя рассчитывать ни на кого кроме себя. Так почему кто-то пытался пристыдить их за это? И ведь получалось же. Минхо хмурится. Вокруг них был только опустевший город цвета серой пыли и алой крови, пустота и угнетающая смерть. И вес всего этого мира на их плечах. Могло ли быть все иначе? — Сейчас дырку протрешь, — Чанбин перехватывает его запястье неожиданно, заставляя вздрогнуть всем телом. — Чего так вздрагиваешь? Я не собираюсь тебя бить. — Прости… — Минхо судорожно выдыхает. Ему серьезно нужно уже переставать так часто зависать в своих мыслях. Нужно становиться аккуратнее и предусмотрительнее. В конце концов, не ровен час, как кто-то прихлопнет его, даже не моргнув. — Не извиняйся за каждое действие, плохая черта. Как оказалось, всем плевать на то каким хорошим человеком ты можешь быть. У Чанбина в голосе — холод. От него у Минхо мурашки по телу. Этот день определенно можно было записать в календаре как день, когда они сказали друг другу больше чем пару слов. Идут на рекорд. — Все ещё злишься на меня? — Всё ещё злюсь, — он легко соглашается, — но тебе повезло, что злость на тебя вытесняет злость на этих ублюдков. Это не успокаивает окончательно, но хотя бы уже не так сильно гложет. Минхо наскоро делает что-то съедобное из имеющихся в доме продуктов и овощей, пока Чанбин и Джей возятся на кухне. Лишь единожды он отдергивает шторы, чтобы выглянуть наружу на стоящих внизу военных, на их машины, на то, как они ходят, перекладывая оружие из одной руки в другую, словно они и правда злостные преступники. Минхо не хотел в это верить даже несмотря на то, что все вокруг старательно убеждали его в этом. Он принимает лекарство, меняет бинт, надеется, что хотя бы так забудется. Дышать ему снова тяжело. А уже вечером с перерывом в 10 минут друг от друга, приезжают Кристофер и Феликс. Медик громко возмущается, что все эти идиоты в камуфляже, пытались привезти ему просроченные продукты, надеясь, что он не заметит. Под непонимающий взгляд Чанбина он добавил, что, конечно же, не все военные в камуфляже идиоты, но те были особенными тупицами. — И в конце концов, ты же знаешь, что мне не нравится никто кроме вас, — он пожимает плечами, невозмутимо тиская щеки Джея. Тот сразу понял, что сопротивление бесполезно и предпочел молча, с довольной улыбкой принимать уготовленное ему. Кристофер хвалит приготовленное Минхо около пары минут, пока они все устраиваются в гостиной с тарелками. Минхо качает головой, лишь краем глаза замечая внимательный Чанбиновский взгляд, направленный в его сторону. И чего смотрит так? Чего выжидает? Если хочет что-то сказать, то пусть говорит сразу. — Хочу верить, что те, кто дальше будут рассматривать ваше дело — будут более благосклонными и понимающими. — Это звучит как фантастика, — Феликс качает бокалом с соком из стороны в сторону. Алкоголь сейчас почти не достать, так что приходилось довольствоваться хоть чем-то. Минхо медленно поднимается и делает пару шагов назад. Не хочет нарушать повисшую умиротворенную атмосферу. Один пролет наверх, ржавая железная дверь, которая неприятно скрипит ль малейшего прикосновения. И прохладный ветер, который лижет щеки, ворошит волосы, мысли, воспоминания. В детстве ему нравилось вот так вот убегать от матери, раскидывать руки и чувствовать налетающий ветер каждой клеточкой тела. Быть свободным. Когда они снова смогут ощутить себя ветром. Минхо долго стоит на смотровой площадке на самом верху их дома, оперевшись о прутья и оглядывая столицу раздраженным мрачным взглядом. Чем дольше он стоял здесь — тем больше испытывал злость и отвращение. Усталость сменилась болью. Непонимание сменилось пустотой. — Все эти люди… Они живы и понятия не имеют о том, с какими трудностями ежедневно сталкиваются те, кто остался за этими стенами, — бормочет он, думая, что его никто не услышит. — Они живы и в этом их преимущество, ты не можешь это порицать, — Чанбин останавливается рядом и от него за километр разит такой же усталостью. На нём обычная серая футболка, камуфляжные штаны, заправленные в массивные черные ботинки. и кобура с пистолетом. Будто и не отдыхает вовсе, будто всегда на работе. — Ты не можешь желать им испытать ужас войны только из-за действий нашего правительства. Не суди абсолютно всех по кому-то определенному, ладно? Это глупо и бесчеловечно. — Давно ты начал так рассуждать? О человечности. — С недавних пор. Они приехали в столицу, чтобы просить помощи у власти, но их никто не понял, осудил, грозился застрелить на месте, как зверье какое-то. Хотя даже к животным порой было отношение куда лучше. Ведь никому нет дела до тех, кто ежедневно умирает вне окруженного бетонными стенами защищенного Сеула, куда точно не проберутся зараженные целой оравой. Они были здесь лишь сутки, но уже хотели вернуться обратно. В опасности среди зараженных было даже лучше, чем в опасности среди тех, кто умудрялся улыбаться в лицо и делать худшее за спиной. У Минхо от боли разрывается грудная клетка. И он не понимает, была ли эта боль настоящей, от ранения, или фантомной, от кома, застрявшего в горле и не дававшего вновь полноценно вздохнуть. — Просто… Чанбин обрывает его взмахом руки. Он сам не в восторге, но выбирать не приходится, сам еле сдерживается от того, чтобы не разъебать что-то тяжелое об пол или об стену. — Ничего не говори, маленький ураган. Он никогда не поймет власть. Не поймет, почему они сосредоточились на одном и не хотят видеть большего. Он никогда не сможет понять их даже на долю ебаного процента. Это было нечто за гранью его чувств. А Минхо, этот несмышленый ребенок, который, казалось, был не старше его детей, свалился ему на голову, словно ураган, сейчас стоял и трясся от холода. Не как нежный тепличный цветочек, каким Чанбин его считал с самого начала. Возможно, ему правда стоило взглянуть на него другими глазами, отодвинув на второй план собственные предрассудки.