Кажется, у вас оборвалась душа

Они едут достаточно долго. Изредка перекидываются парой дежурных вопросов, когда Минхо спрашивает что-то о жизни и работе старшего. Но Со отвечает либо сухо, либо просто игнорирует. Несколько раз останавливаются на заправках и Чанбин приносит им поесть. А потом виды снова и снова, бесконечной чередой сменяются друг за другом. Несколько раз Минхо успевает заснуть, проснуться, посмотреть в окно и посчитать деревья и столбы, выпить таблетку, если спина и грудь снова начинали болеть и снова по кругу провалиться в сон. Пару раз он оборачивается назад, Джей тоже спит всю дорогу, изредка просыпаясь, чтобы поесть. — Переживаешь за него? — Вдруг спрашивает Чанбин, нарушая затянувшуюся между ними неприятную тишину. — Зачем ты спрашиваешь если в нашей ситуации — это очевидно? — Просто интересно, — мужчина потирает глаза, давит рвущийся наружу зевок, — мы почти доехали до столицы. Готовься к тому, что нас могут остановить на границе. Минхо удивлённо вскидывает брови. Он собирался спросить, не устал ли Чанбин вести машину так долго. Потом вспомнил, что, пару раз, когда они останавливались на заправках, Со покупал себе кофе. В конечном итоге он проглотил вопрос и позволил на его место прийти другому, более важному «давно ли останавливают на границе?». Он не был в столице, в любимом некогда Сеуле больше года. Всё это время он провел, мотаясь по разным местам и занимаясь своими исследованиями. И нет, он примерно понимал, чем вызвана такая осторожность властей, но всё же. Когда всё так неожиданно изменилось? Когда всё стало похоже на кошмар воплоти? Серые бетонные стены вырастают так же внезапно. Они мрачные, унылые и Минхо никогда не сказал бы, что за ними есть жизнь, если бы не острые крыши и высотки, выглядывающие из-за них, словно острые пики, которые вот-вот готовились принять в себя новую жертву. Целый год Минхо не был в столице. И он не мог наверняка сказать соскучился ли он по ней или нет. Знает ведь, что жизнь там тоже изменилась. И, наверное, стала ещё хуже. Что люди там озлобленные и заботятся только о себе и своем выживании. Возможно, с какой-то стороны такая позиция и была правильной. — А убивать людей, это сложно? — Минхо переводит задумчивый взгляд на чужой профиль. Тёмные взлохмаченные волосы, острые черты лица, выбритая бровь, скулы, прищуренные тёмные глаза. Впереди вырастают и стремительно приближаются серые столичные стены, которые не несут за собой ничего хорошего, Минхо в этом уверен. И почему-то считает, что должен спросить это именно сейчас, пока ещё есть время. — К чему вдруг такой вопрос и откуда мне знать? — Чанбин вскидывает брови, снижает скорость, бросает взгляд в зеркало заднего вида на едущую за ними машину скорой. — Я не убиваю людей. Зараженные перестают быть ими в моей голове, когда вирус полностью поглощает их разум. Они становятся кем угодно. Мусором, животными. Но не людьми. — Даже если их можно спасти? — Минхо поджимает губы, но мужчина не отвечает ему, делая вид, что пропускает вопрос мимо ушей. Как всегда. Джей на заднем сиденье завозился, принял сидячее положение и протер глаза здоровой рукой и посмотрел на старших. — Мы уже приехали? — Ага, и нас уже ждут на блокпосте, — Минхо увидел, как плечи старшего заметно напряглись, а взгляд стал более колючим. Он проследил за ним в сторону улицы, замечая пограничную охрану, которая в свою очередь, заметив приближение двух машин, опустила шлагбаум, преграждая им путь дальше. — Сидите в машине пока я вас не позову. Чанбин паркуется, ждёт, когда рядом припаркуется скорая и выскакивает из джипа прямо на встречу другим военным, которые, судя по их виду, были настроены к ним, к незваным гостям, не очень дружелюбно. Они говорят пять, десять минут, вернее, как оазалось говорит один только Чанбин. Минхо опускает окно и прислушивается. Вдруг там что-то важное? — …Вы не понимаете, нам просто нужно проехать в город… — Чанбин с каждой секундой злится всё больше и больше. Минхо даже на таком расстоянии чувствует исходившие от него горячие волны злости и негодования. Военные что-то говорят ему в ответ, но Минхо не может разобрать, и, после, резко развернувшись, направляются в сторону машины скорой. Они не пропустят их просто на словах. И это проблема. Минхо судорожно соображает, что им делать, пока сзади возится Джей, припадая к окну и шумно выдыхая. — Сонхун… Они… Они же убьют его! — Тоже все слышал. Проклятье. Он дрожит, пока Минхо резко не сбрасывает папку с документами и пакет с лекарствами на соседнее сиденье. — Хён? — Не убьют, — бормочет Минхо и открывает боковую дверь джипа со своей стороны, опускаясь на землю. Он собирается сделать ещё одну самую абсурдную вещь в своей жизни. И надеется, что последнюю. Движения всё ещё немного скованные и причиняют дискомфорт, но Ли всё равно накидывает на плечи свой белый халат и направляется к военным и Чанбину. Если у него не получится — это будет полный крах. Но он должен хотя бы попытаться. Убедить себя в том, что он не бесполезный, как думал ночью в больнице. — Простите, что я отвлекаю вас, но… Нам правда нужно попасть в центр. Моё имя Ли Минхо, оно вам ничего не говорит, но я научный сотрудник. Мой штат около двух месяцев назад отправили в лабораторию возле ближайшей деревни. Мы занимались разработкой лекарства от вируса и изучали предмет его возникновения, а потом отправляли данные в столицу. — Его голос немного дрожит под внимательными взглядами военных, но он честно старается взять себя в руки и стоять прямо. Даже несмотря на то, что ему больно. — Недавно… Недавно у нас в лаборатории произошло возгорание, в скорой один из пострадавших, ему нужна срочная помощь ваших медицинский работников. Затылком Минхо чувствует пристальный внимательный взгляд Чанбина, который останавливается немного позади него. О чём он думает? Наверняка опять в сердцах ругается. — Ваш пропуск. — Достаточно грубо просит один из мужчин, протягивая руку. Ах, да. Юноша трясущимися пальцами достает из кармана халата свой бейдж, на обратной стороне которого находится небольшая контактная информация, данные имени и возраста, места работы и связи, а также есть круглая печать, указывающая на то, что он имеет право перемещаться куда угодно в рамках своей рабочей деятельности. Потерять бейдж было сравнимо с тем, чтобы потерять руки или голову, потому что в этом случае он сразу бы стал беспомощным и не мог бы шагу ступить самостоятельно. Военные долго и внимательно крутят бейдж в пальцах, сравнивают фото, будто сомневаются в правдивости оного и их мотивов. Минхо хочет вновь сесть в машину, чтобы перестать напрягать мышцы, но мужчины, будто специально, тянут время. Один из них вскоре заходит в небольшой домик и какое-то время говорит по телефону, наверное, со своим начальством, изредка поглядывая в их сторону. — Что ты делаешь? — Шепчет Чанбин ему в затылок, подходя сзади и немного придерживая. Ли хочет расслабиться, но это же Чанбин. С ним даже немного не получится при всем желании. Никогда не знаешь, чего ожидать и каких действий опасаться. Кнут и пряник. — Я же попросил тебя сидеть тихо в машине и не напрягаться. Я бы справился сам. — Сказал бы спасибо, — Минхо втягивает носом воздух, боясь, что вот-вот ноги совсем подкосятся и он упадет. — Спасибо. Мужчина через пару минут вновь выходит из домика и всем своим видом показывает недовольство сложившейся ситуацией. Говорит, что они могут проехать в столицу, но им все же нужно проверить машину скорой помощи, чтобы убедиться в правдивости слов Минхо. И что за ними уже выехала сопровождающая машина. У Ли сердце в самый низ падает и где-то там так громко стучит. Все потеряно. Тудух. Тудух. Тудух. Вот-вот вновь подскочит и разорвет его на части. Минхо открывает рот чтобы возразить, но военные быстрым шагом огибают их и доходят до машины скорой. Ну же! Соображай! Он лихорадочно цепляется пальцами за руку Чанбина, которая сжимала его локоть. Кто-то из них должен что-то сказать пока не стало поздно. — Мне больно. Но Чанбин не отвечает, потому что из машины скорой выходит Феликс, а один из мужчин открывает заднюю дверь, заглядывая внутрь. Проходит минута. Вторая. Казалось, даже время специально пошло медленнее, чтобы кто-то из них сошел с ума. — Мальчишка в военной форме — научный сотрудник? — Мужчина, который открыл дверь, поворачивается в их сторону и Минхо отчетливо слышит эти проступающие издевательские нотки в чужом голосе, от которых растерянность сменяется злостью. — Капитан Со, вы нас расстраиваете. Хотя начальство так хвалит вас постоянно, в пример ставит, новобранцев по вашим вылазкам и заданиям учит. Что же вы так, зараженного прямо в столицу везете? Чанбин стискивает зубы с такой силой, что Минхо кажется, что ещё немного и они покрошатся в мелкую пыль. Он представляет каких усилий тому стоит, чтобы не сорваться и не впечатать кулак промеж глаз военного, который, видимо, по реакции понял, что задел. — Ах, это же ваш сын, верно? — Мужчина смеется. — Может нам прямо здесь его при… — Прекратите этот цирк! — Резко осаждает всех Феликс, который все это время стоял рядом и кутался в свой бежевый кардиган, накинутый поверх рабочего халата. Ветер трепал его фигурку, как треплет бельё на веревке для сушки, а небо заволокли тучи. — Мальчик ни для кого не опасен сейчас. Мы приехали в столицу, чтобы нам здесь помогли, и возможно мы наконец-то сможем разобраться с тем, с чем не могли ваши люди? — Минхо впервые видит его таким злым и встревоженным одновременно. И хоть знакомы они всего ничего, у него в голове уже выстроился небольшой образ. — Этот мальчик заражен. Когда вирус мутирует в нём, я первый посмотрю на вашу реакцию. — Он нападает на вас прямо сейчас? — Феликс приподнимает бровь. Но мужчина не отвечает ему. Грозится лишь, что обязан будет доложить об этой ситуации вышестоящим, а потом отходит, кивая своим. И у Минхо, будто камень с души падает. Один из сотни, девяносто девять ещё были на месте. Эта стычка — очевидно, не самое худшее, что может ждать их впереди. Феликс закрывает машину скорой и быстро скрывается в кабине водителя. А Чанбин аккуратно подталкивает Минхо к джипу, чтобы тот прекратил уже напрягать и без того ещё не до конца зажившее тело. Он обещал, что Ли долечится в столице и последнее, чего он хотел — доставить его туда по частям, как головоломку. Сам он, удостоверившись, что шлагбаум поднят, а на том конце их уже ждет сопровождающая, до места жительства, машина, только потом занимает своё место за рулем. — Капитан Со? — Минхо слабо прищуривается, когда машина уже привычно рычит и трогается с места, понимает, что Чанбин рассержен и не в том настроение, чтобы отвечать на его вопросы, но все равно не может удержаться. Слишком мало информации о человеке, с которым ему непосредственно придется провести в контакте какое-то время. Джей на заднем сиденье вновь молчит, теребя край развязавшегося бинта. Нужно будет спросить у него потом как он себя чувствует и болит ли у него рука. Они въезжают в город и Чанбин часто-часто моргает, прогоняя нахлынувшую тревогу. Все будет хорошо. Не может быть иначе. — Никаких больше вопросов о моем звании. Тебя не касается никакая другая информация кроме той, по которой я должен защищать таких как ты. — Останови машину. — Сбежать думаешь? — Чанбин кривит губы. Он не подарок, определенно. — Я хочу пересесть, мне больно. Чанбин сигналит машине которая едет впереди, они останавливаются и Минхо, затаив дыхание, наконец-то принимает полу вертикальное положение, с благодарностью прижав голову к плечу Джея, который, к счастью, оказывается не против. И они снова едут. Чанбин молчит, Джей старается отвлечь его разговорами, прямо как тогда, в больнице. Рассказывает о том, что очень хочет съест, что у него есть коллекция карточек с героями мультфильмов, которую он собирал вместе с Сонхуном. И эти разговоры имеют положительный эффект. Минхо даже сам немного о себе рассказывает и отдает Паку один из своих пинов. — Вот, — вкладывает в чужую ладонь и цыкает языком, когда Джей хочет начать возмущаться. — Тише. Этот котёнок приносил мне удачу. Я ведь достаточно неуклюжий, представляешь? — Но разве… — Он теперь твой. Возражения не принимаются. Сеул такой же серый, как и все вокруг. Это уже не удивляет, это привычно. Разрушенные и ещё уцелевшие домики и многоэтажки. Поваленные кое-где деревья, потрескавшийся асфальт на дорогах. И люди, которые привыкли передвигаться быстро, перебежками, чтобы не привлекать к себе внимание. Тут и там патрулируют военные. Город был жив и мёртв в одинаково равной степени. И атмосфера, которая обрушилась на Минхо, когда они припарковались у одного из жилых зданий и все трое вышли на улицу, была давящей, гнетущей и прижимающей к земле всем весом. Пыльный город, познавший боль. Скорая поехала дальше, наверное, в сторону ближайшей больницы. — Моя квартира на пятом этаже, — Чанбин закидывает на плечо свой рюкзак, автомат, сумку Джея. У Минхо не было собой никаких вещей кроме халата и пакета с лекарствами. Слишком внезапные спешные сборы. — Вперед, шагаем. Джей идет первым, показывая дорогу, последним Чанбин. Минхо чувствует себя неловко, оказавшись между ними. На лестнице он спотыкается, запнувшись об ступеньку и почти целует её лицом, но Со вовремя подхватывает его и ставит на ноги. Не рывком. Аккуратно. — Смотри под ноги и куда наступаешь. Не хватало только того чтобы ты коньки отбросил. Очки. Да. Первым делом ему нужно будет, нет, необходимо будет обзавестись новой парой, чтобы не запутаться в своих ногах в какой-то момент. Квартира на последнем пятом этаже встречает их сыростью, тишиной и перегоревшей в коридоре лампочкой. Половицы протяжно и жалобно скрипят под ногами от каждого неправильного движения. И Ли теряется, потому что квартира не выглядит так, будто здесь кто-то живет. Чанбин вообще хоть когда-нибудь был здесь? Отсутствующая мебель, кроме старенького телевизора, дивана, журнального столика и барной стойки, которая соединяла гостиную с кухней, не было ничего за что мог бы зацепиться в глаз. — Тут достаточно… уютно, — Минхо проходит вглубь квартиры, осматривая серые стены без обоев, кое-где от времени облупилась краска, — для места, в котором живут редко. — Я сделаю вид, что не услышал в твоём голосе сарказм, — Чанбин огибает его, сбрасывая вещи на диван и поднимая с него залежавшийся столп пыли. Джей на очередную язвительность отца лишь плечами пожимает. Ему стало жаль Чанбина. В машине, по дороге от блокпоста Джей негромко обмолвился, чтобы Ли не ожидал много от их квартиры, потому что они часто переезжают с места на место и задерживаться где-то дольше чем на неделю не выходит. Поэтому военные в их время всегда стараются оставлять после себя минимум вещей, чтобы не тратить время на сборы. Поэтому даже, казалось бы, постоянная квартира казалась такой мрачной и унылой. — Мне нужно купить кое-какие вещи в магазине через дорогу, пожалуйста не разнесите дом и… — Чанбин резко разворачивается, тыкая пальцем в Минхо и, кажется, забывая что он хотел сказать. — Ты меняешь себе бинт и мажешься всеми своими мазями. А потом разворачивается к Джею. — А ты следишь за ним, понял? Я не хочу говорить кому из вас я доверяю больше, потому что как выяснилось никому. И уходит, громко хлопая дверью, что сверху, с потолка даже штукатурка в углу обваливается. И квартира вновь погружается в тишину пока Джей не начинает неловко топтаться на своём месте. — У нас нечего тебе предложить кроме чая. Ты любишь фруктовый? И, кажется, есть с грушей. Он проходит на кухню и что-то говорит себе под нос пока Минхо высыпает свой пакет на журнальный столик и слушает его в пол уха, машинально кивая на каждый вопрос. Таблетки от головы, обезбаливающее, антисептик, ещё какие-то таблетки, нитки, шприцы и ампулы. А, вот же. Белый стерильный бинт и специальная мазь, чтобы нанести её поверх шрама. «С твоим ребром всё не так плохо как могло быть, к счастью. Нам удалось подлатать тебя, но ты все ещё можешь испытывать дискомфорт при движении и сильно не напрягайся. Мажь шрам мазью и меняй бинт минимум раз в день, если больше — то следи по своим ощущениям! И будь аккуратен!» Это короткое, но милое обращение Феликс оставил в пояснительной записке, аккуратно сложенной и подписанной красивым почерком. Удивительно, у медиков он действительно бывает читабельным? — Хён, — Джей трогает его за плечо и Минхо от неожиданности дергается в сторону. Привычка. — Прости, просто ты не отвечал мне, смотрел на записку и… В общем и целом, чай готов. Тебе помочь с бинтом? Ли вздыхает, приводя дыхание в норму. Да. Чай и бинты. — Я справлюсь. Минхо старается сильно долго не смотреть вниз, пока проворачивает процедуру замены старого бинта на новый. Он с трудом отходит от места шрама. А потом летит в мусорку. Завязать, спрятать края и снова натянуть безразмерно большую Чанбиновскую футболку, которую он отдал ему вместе с камуфляжным костюмом. И так даже комфортнее, чем если бы она была ему как раз. Чай пьют в тишине. У Джея закончились все истории, которые он мог бы рассказать, Минхо просто не хочется навязываться. Чанбин приходит через пол часа, нагруженный какими-то пакетами. Один отдает Минхо, другие два несет на кухню, скорее всего там еда. — А что здесь? — Минхо следует за ним, как хвостик. — Одежда тебе и пистолет, прости, не знал твой размер, поэтому выбирал на глаз. Одежда и… что? Зачем… — Зачем мне пистолет… Чанбин замирает возле раскрытого холодильника и Минхо чуть было не врезается в чужую широкую спину от неожиданности. Глубокий вдох и выдох. — Послушай, — Чанбин разворачивается и вновь выглядит жутко серьёзным. Минхо сожалеет, что спросил. — Столица никогда не была и не будет защищенным местом. Стоит кому-то узнать кого и для чего мы привезли сюда — начнется охота на ведьм. Сарафанное радио здесь работает получше местного. Пистолет нужен для того, чтобы ты мог защитить себя, разве это нужно объяснять? Пистолет. Защищать. Охота на ведьм. Стрелять в людей. Нет… Проклятье. Минхо абсолютно беспомощен в этой ситуации. — Но я не… — Что, не хочешь? — Чанбин криво усмехается. — Не умею стрелять. Чанбин раскрывает рот. Потом закрывает. Пару раз моргает. Он не ослышался? Остались ещё люди в их мире которые не могут банально держать в руках пистолет и защищать себя? Чтобы он делал, оказавшись в одном месте с заражёнными? — Ты шутишь. — Нет? — Минхо пожимает плечами. — У меня никогда не было в этом необходимости. Я же просто работаю… работал в лаборатории и разрабатывал вакцину. Для нас всех. У меня не было времени разбираться в этом, понимаешь? Да, наверное понимает. Окидывает взглядом маленького худющего Минхо и этот образ совсем не сочетается с пистолетом и каким-либо другим оружием. Но это жизнь. И не знаешь каким боком в следующий раз она повернется к тебе. — Я научу тебя позже, — обещает, — это очень полезный навык. И Минхо кивает. Хоть и понимает, что вряд-ли когда-нибудь им воспользуемся. — Давай поговорим, — делает глубокий вздох, — и закончим все недомолвки раньше чем они перерастут в проблемы. — А у нас они были? — Чанбин скептически выгибает бровь и возвращается к предыдущему занятию. Раскладыванию продуктов в холодильник. Он не любил закупаться лишним. Обстоятельства. — Послушай, мне правда жаль, что с Сонхуном так вышло. Ты можешь злиться на меня сколько хочешь, я не могу, не хочу и не буду тебя осуждать. Наверное, я поступил бы так же на твоем месте. Но я не был в ответе за мысли в их головах, понимаешь? Они сами выбрали поехать туда. — После твоих слов. — Мы не отвечаем за большинство последствий которым они заканчиваются. Чанбина немного выбешивает, что Минхо так ловко манипулирует словами, прощупывая его слабые точки. Он был уверен, что тот нашёл каждую. Даже те, которые спрятаны глубже чем могли бы. — Так спроси у себя. За что и на что или же кого ты злишься? — Минхо слабо улыбается. И снова давит. Давит. Царапает ногтями кожу. Бесит. — За то, что все произошло именно так злюсь. И на себя злюсь, что не смог этого предотвратить. — И… — И на тебя, что ты опять копаешься в моей голове, хотя я запретил тебе это делать. Минхо неловко смеется, сжимая в пальцах пакет. Он тихо шелестит. Будто листва, только-только появившаяся на ветру. А ведь скоро август, а там и осень. Какая там листва? — Прости. И не то, чтобы это было тем, что Чанбин хотел бы услышать прямо сейчас.

***

Утром их всех будит внезапный звонок в дверь. Скрипучий и громкий, как и все в этом доме, который дышал наладом. Чанбин идет открывать, когда Минхо слышит их приговор: — Доброго утра, капитан Со, — голос незнакомого мужчины не сулил ничего хорошего, — полицейское управление Сеула, старший инспектор Мин. Вы должны проехать с нами. — А в чем я, простите, обвиняюсь? — Вы провезли в город больного, укушенного зараженным вирусом.