мысли мои

Сокджин — староста шестого этажа общежития вот уже почти как два года. Учась на четвёртом курсе, он чего только не насмотрелся и какие только идиотские вопросы ему не приходилось решать. Начиная от разруливания не очень приятной ситуации, когда студенты так налакались на прошлый Новый Год, что разбили окно в одной из комнат. И заканчивая тем, как муторно ему приходится каждый раз, когда на его этаж заселяют новичков. В этом году ими оказываются пять человек, из которых четверо — первокурсники и ещё один — третьекурсник, который раньше жил на съёмной квартире. Сокджин всегда был приветливым старостой с будто бы приклеенной улыбкой. И на этот раз он так же улыбается во всю ширину своего рта, несмотря на то, что время едва перевалило за девять утра. Но эта наигранная гримаса быстро сходит на нет, когда перед ним оказывается тот, кого он и очень ждал и, в то же время, очень боялся встретить. У парня забито буквально всё тело. По крайней мере, те его части, которые не в силах скрыть чёрная футболка. Разноцветные узоры ползут вверх по шее, закругляются на щеках, вьются по подбородку. Опоясывают руки, крепкими пёстрыми жгутами обвивая предплечья, кисти и завершаясь на кончиках пальцев крупными кляксами. Одна из сокджиновых меток, скромный цветочек, сияющий бледно-розовым цветом чуть ниже локтевого сгиба, кажется несмешной шуткой. Будто бы судьба таким образом дала ему выбор: признаться или нет. И Сокджин молчит. Сам не знает почему, но даже намёком не выдаёт свое знание. Он немо      наблюдает один месяц, затем второй. Следит за первокурсником, желая узнать о нём буквально всё. И многое удаётся. Например, теперь Сокджин знает, что его зовут Чонгук. Что ему девятнадцать лет. Что у него трое братьев, которые иногда приходят в гости, устраивая настоящий кавардак. Что Чонгук любит животных и даже один раз притаскивает в комнату ворону с подбитым крылом. Сокджину нужно бы запретить это, заставив избавиться от неё, но он не может, глупо поддаваясь чужой мягкой улыбке. Которая, впрочем, вскоре превращается в ухмылку, а сам Чонгук уже не кажется таким уж ребёнком. Сокджин начинает ловить на себе его взгляды. Сами по себе те безобидные, даже может быть ничего не значащие. Но то ощущение, те волнительные мурашки, которые ползут по коже, как бы намекают на то, что мысли Чонгука далеко не так просты. И Сокджину нужно бы уже решиться хоть на что-нибудь. Либо забыть обо всём, либо признаться. И он хочет, правда. Но каждый раз жутко тормозит, превращаясь из уверенного парня в какую-то размазню. И это продолжалось бы ещё чёрт знает сколько времени, если бы не роковое субботнее утро, когда в двери комнаты Сокджина кто-то ломится. Он открывает как есть: в шортах и майке. Совершенно забывая о своей конспирации. А на пороге, оказывается, стоит Чонгук. — Хён, там прорвало… — парень не договаривает, круглыми от удивления глазами впившись взглядом в чужую руку. Сокджин, дурак, даже не понимает что к чему, сонно протянув: — Экстренные номера телефонов пришпилены на первом этаже, возле входа. Я же говорил обращаться туда, если что-нибудь случится. — И как долго ты ещё собирался молчать? — стиснув зубы до того, что заиграли желваки на скулах, интересуется Чонгук. — Что?.. О чём ты? Я же говорил об этом едва ли не в день заселения. — Да к чёрту эту трубу, пусть хоть всё сверху до низу зальёт! Почему ты не сказал мне, что видишь мои татуировки?! Сокджин глотает уже подготовленные слова, как ошпаренный зыркая вниз, на свою руку. — Ты же видишь их, правда? — интересуется Чонгук, сужая глаза. — Я… Ну в общем… — мычит Сокджин, впервые за долгое время отчаянно краснея. — Попробуй объяснить, потому что я ни черта не понимаю, хён. Сокджин тяжело сглатывает, отступая вглубь своей комнаты, тогда как Чонгук, наоборот, шагает вперёд. — Я просто приглядывался, ладно? Я растерялся и не знал что делать. — И что? Присмотрелся? — А давай-ка побольше уважения, — не выдерживает Сокджин. — Во-первых, я старше тебя на несколько лет. А во-вторых, я — староста, так что… — Предлагаешь мне заткнуться, хён? — как-то отчаяно вздохнув, спрашивает Чонгук. — Я могу. Правда. Сокджин широко распахивает глаза, наблюдая за тем, как парень разворачивается, а потом просто выходит в коридор. Его сердце подскакивает к горлу. Кажется, как и давление, подскочившее и тем самым залившее лицо густым алым цветом. — Эй, Чонгук! — вываливается он наружу, заставляя Чонгука сбиться с шагу. — Хочешь… Давай я покажу тебе остальные метки. Приятно наблюдать за тем, как складка между чужих бровей разглаживается. Лицо Чонгука будто бы светлеет, а губы расжимаются и уже не так похожи на сухую бледную полоску. — Это не значит, что я так просто тебя прощу, — заявляет он. — Я знаю.