Волчонок

Сокджину кажется что время летит неумолимо быстро, и день, когда он отдаст собственное дитя в лапы к другому приближается с огромной скоростью. Альфа не хочет думать о том, что его ребёнок будет в другой стае в дали от родительского дома, в месте, где над ним будут издеваться не только из-за непохожести на Северных, но и потому что он станет подстилкой вожака. Даже думать о подобном было противно, тошнота поднимается к горлу и альфе хочется выплюнуть внутренности, лишь бы только не думать о том на что он подписался. Спастись от неизбежного значит обречь других на страдания, а этого Джин не хотел ни в коем случае. Но родительское сердце было готово пожертвовать всем ради спасения одного единственно важного волчонка. Сдерживая свой порыв дать по лицу собственному вожаку, альфа только сильнее стискивает зубы, пряча за ним рык, но никак не надежду на лучший исход. Тем временем луна на небе взошла полным диском, освещая своим холодным светом поселение. В воздухе отчётливо запахло морозом и кровью, запахом Северных волков, что сейчас неспешно двигались по земле, мягко ступая лапами, как будто плывя. Сидящие возле своих домов Западные волки, только прятали взгляд и своих волчат за спины, когда те с любопытством присущим всем детям стремились сбежать, только бы посмотреть хоть одним глазком на тех самых страшных по рассказам волков. Вожак Северных казался огромным в своём волчьем обличии, он притягивал взгляды как магнит, но стоило посмотреть в его глаза, как холод сковывал внутренности. Его взгляд не выражал ничего и одновременно всё. Похожий на омут в который ныряешь дабы узнать, а какова глубина? Оборачиваясь человеком, менее пугающим мужчина от этого не стал. Роскошные белые волосы подстать шерсти, водопадом струились по спине, доходя до ягодиц. На плечи Северного вожака тут же накидывают халат, дабы скрыть наготу, хотя та не являлась чем-то постыдным для оборотней, но всё же приличия соблюдались. Намджун выходит навстречу всё ещё тая надежду на другой исход. Он не спеша встаёт напротив Юнги встречаясь с ним взглядом. - Здравствуй Намджун,- фальшивая улыбка трогает тонкие губы северного. - Здравствуй,- слова даются тяжело, как будто кто-то сжимает горло в тисках, но выхода другого абсолютно не было. Как бы не хотелось ему хоть что-то исправить, он не мог рисковать остальными не смотря на то что стая не была согласна с его решением отдать омегу в чужую стаю, считая это неправильным. Тэхён ещё дитя и поступать с ним подобным образом было вопиющим преступлением, но волки понимали, что иначе их разорвут на части. Спасение принёс им тот, от кого его совсем не ждали. - Где омега? Вот он главный вопрос, срывающий последние заслонки у бедного отца, что крепко прижимал к себе дрожащего сына, который даже не осмеливался посмотреть перед собой. Жар поднимался с низа живота, затапливая собой всё существо, разлившийся запах по поляне означал только одно - Тэхён наконец-то стал полноценным омегой. Но вместо радости за сына, Сокджин чувствует только боль наполняющую его как сосуд. Тэхён утыкается носом в грудь отца тихо плача от боли и нежелания покидать его, ему нужно было мнимое чувство безопасности, которую ему давали объятия, но даже их прервали, отрывая кричащего омегу от отца, которого Намджуну пришлось удерживать лично. Тэхён не понимает почему его отдают в чужие руки, и хотя утром он был полон решимости выполнить свой долг, сейчас вся его сущность умоляла об обратном. Наступающая течка пробудила желание оставаться там где ему место. Юнги только скользит взглядом по чужому лицу, отмечая, что омега весьма красив, пусть его черты и искажены сейчас болью, но его притягательности это никак не убавляло. Аура сильной, волевой омеги, чувствовалась даже в этой пока ещё хрупкой оболочке, и отчего-то Мин знал, что при правильном стечении обстоятельств из этого маленького пока ещё омеги вырастит нечто большое, чем просто доминантная самка. Нужно ли ему это или нет, вожак ещё не решил, потому как сначала нужно завоевать доверия волчицы внутри, а после уже решать. Северный вожак хмыкает, и это отнюдь не предвещало ничего хорошего. **** Сокджин смотрит пустым взглядом в стену собственного дома и беззвучно кричит. Ему чудится на руках тяжесть собственного ребенка и его тепло, которое вот совсем недавно прижималось к нему доверчиво, точно зная, что его отец защитит. И сейчас разрастающаяся пустота говорила о том, что волк обижен на человека, который позволил этому случиться, который даже не попытался хоть чем-то помочь, наблюдая как его дитя забирает этот беловолосый наглец с таким выражением лица, какое даже трудно расшифровать не плюясь. Альфа сжимает кулаки, ногтями оставляя кровавые следы на ладонях, но ему вот сейчас так плевать на всё это. Его сердце беспокойной птицей бьётся в груди, рвясь туда где его дитя в руках Северного племени, и эта неизвестность душит его словно удавка на шее. Вожак несмело входит в чужое жилище, обнаруживая сидящего у окна омегу, а чуть дальше и его мужа расположившегося в кресле. Последний переводит взгляд на него, в его глазах читалась такая боль, какую нельзя передать словами. Потерявший ребёнка отец, не желает видеть того кто так легко отдал то что не было его никогда. Он до сих пор не понимает как вообще позволил этому лучиться, а сейчас стоящий перед ним Намджун, кажется постаревший на несколько лет, только воскрешал картинку того как он лично держал его пока его сына отрывали от него. - И у тебя хватило наглости прийти в мой дом?- хрипит Сокджин меняясь на глазах. Теперь от него исходила такая ярость пригвождающая к полу, заставляя вожака невольно восхититься своим советником, хотя ситуация абсолютно к этому не располагала. Альфа перед ним пышел гневом, и казалось что вот -вот ещё секунда и зверь до того дремлющий, сорвется с цепи и перегрызёт глотку. - Ты думаешь меня это ситуация не волнует? Ты думаешь мне легко далось это решение?- рокочет Ким, надвигаясь на сидящего в кресле альфу и давя на него своей аурой, омега на окне лишь сильнее запахивается в плед, стараясь унять боль в груди. - Ты спасал свою шкуру!- не выдерживает Джин подрываясь с кресла и вставая напротив вожака. - Я спасал всех нас! Мы не выдержали бы ещё одной войны, ты сам мне это говорил!- кричит в ответ, останавливая себя от того что бы не сцепиться в драке с собственным советником. - Почему мой сын?- наконец подаёт голос омега до того молчащий,- Почему он попросил моего сына? - Я не знаю,- вожак опускает голову. Он и сам не понимает почему Юнги попросил именно Тэхёна. Было ли дело в том, что тот лишь мельком видел это дитя,притягивающее взгляд или же в чём другом, но как бы Намджуну не хотелось этого знать, ему никто не скажет. Альфа напротив зло выдыхает снова садясь в кресло и закрывая лицо ладонями. Вся его фигура вмиг стала сгорбившейся, являя взору уставшего человека, который просто хотел сыну счастья, а не всего того что свалилось на подростка. - Уходи пожалуйста, я не могу тебя пока видеть,- тихо молит альфа, надеясь, что его услышат. Ответом ему послужил только хлопок двери, оставляя родителей омеги наедине с их потерей. *** Чонгук бежит преследуя чужую стаю, его непокорная натура не хочет верить, что собственного омегу уводят из под носа и отец так спокойно отдал того другому. Глупое сердце спорит с разумом, вводя в заблуждение и без того потерянного волка. Рык вырывается из глотки останавливая процессию с омегой, который находился буквально в горячке из-за течки, но его запах на удивление не поднимал внутри желания взять силой, присваивая себе, скорее просто скрыть от чужих глаз и уткнуться в чужую шею. Северный вожак вовремя замечает тень, неотрывно следующую за ними, прекрасно понимая, что этот неразумный волчонок просто хочет забрать себе то, что ему не принадлежит. Юнги наслышан о скверном характере Чона, цепляющегося за одного единственного омегу в стае, отчасти именно поэтому он хотел забрать Тэхёна себе. Но увидев этого мальчишку мельком на каком-то собрании, понял, что вот он алмаз без огранки. И если рык волка внутри издал положительный рёв, значит так тому и быть. Он не стал противиться зверю внутри, соглашаясь со своим животным началом. Стая останавливается взмахом руки, и вожак оборачивается к показавшемуся из зарослей Чонгуку. Чёрный вол останавливается напротив вожака, так и фоня скрытой враждебностью, но Юнги это нисколько не трогало. Для него отпрыск Западной стаи был не более чем неприятным препятствием, которое впрочем тоже можно преодолеть. - Верни его,- Чонгук оборачивается нисколько не стесняясь собственной наготы, сейчас в нём горело только желание забрать своего омегу обратно. На его громкие слова Северный вожак только хмыкает, не воспринимая мальчишку всерьёз. Его слова были так же пусты, как и звон медной монеты катящейся по каменной мостовой. Отчасти он мог его понять, за такого омегу не страшно и развязать войну, но альфа привык не отступать и этот зарвавшийся малец просто не понимает с кем связывается. - Он мой омега!- рычит юный альфа, сверкая гневом в карих почти чёрных глазах. - Это с чего ты так решил?- а вот сейчас вожаку и вправду стало интересно. - Тэхён мой истинный. На мгновение тишина становится вязкой, но её разрывает в мелкие клочья болезненный стон омеги, лекарь рядом с ним только гладит взмокший от жара лоб, прикладывая холодный компресс время от времени. Юный омега утыкается носом в пахнущую травами ладонь, вызывая у целителя умиление. Это дитя ещё слишком невинно для того что ему уготовила судьба и ему чисто по человечески жаль Тэхёна. Юнги позволяет себе задержать взгляд на повозке, где лежало его личное сокровище, но затем снова переводит всё внимание на Чонгука, который замер от подобных звуков. - Всё сказал?- насмешливо тянет Юнги прекрасно зная, что парнишка перед ним борется со своими демонами в голове. - Он не... Не мой истинный,- Тэхён хрипит целителю как будто по секрету, но желает всей душой, что бы его слова были переданы. Не хватало ему ещё для полной радости Чонгука, которого хлебом не корми дай по геройствовать, когда не надо. К счастью или сожалению, но слова омеги достигают своей цели, рождая бурю в Чонгуке. Он хочет верить, что омега говорит это с целью защитить, уберечь его от ошибки и от оглушающей этой мысли, замирает. Неужели он всё таки его любит? Да только омега сделал это потому что устал влачить груз чужой любви на себе задыхаясь от неё и горя желанием скинуть. Совершенно не понимая, что только что дал надежду.