Волчонок

Чонгук не помнит как он доползает до собственной стаи, обуреваемый миллионом мыслей, что давят к земле так и стремясь раздавить окончательно, оставив после себя лишь кровавое месиво из чувств, которые некому теперь даже вручить. Последние слова омеги бьют по голове так, словно она всего лишь пыльный мешок из которого надо выбить всю дурь и отчасти альфа с этим согласен. Не истинные. Уловка? Попытка защитить или же и жестокая правда брошенная в лицо? Когда эмоции отошли на второй план, альфа начинает понимать сказанное. Его не любят в ответ так же как любит он, но мириться с этим Чонгук не собирается. Надежда теплившаяся в груди, не давала ему окончательно разбиться, и он решил во что бы то ни стало вернуть своего Тэхёна домой. Совершенно не понимая, что Тэ это домой уже стало ненужным, потому что он сделал свой выбор в пользу спасения других, принеся в жертву самое дорогое что имел. Себя. Вожак стаи встречает его практически у порога дома, окидывая пустым взглядом, и молча пропуская внутрь. Старший альфа не задаёт лишних вопросов, улавливая нюхом тонкий запах Тэхёна, решая, что просто не готов слышать из чужих уст слова разочарования. Он и сам себя ненавидит без чужой помощи. Чонгук опускается на колени посреди комнаты, и даёт себе волю, волк внутри выл от безысходности, рвясь туда где маленький храбрый омега, но человек не даёт даже обратиться, что бы осуществить желаемое, предпочитая загнать зверя в угол пригрозив цепью. Намджун слышит жалобный скулёж кожей, но не двигается с места, оставаясь на расстоянии. Его тоже ломает, но боль это другая, не такая как у молодого оборотня, но тоже сильная. - Он сказал, что мы не истинные,- хрипит Чонгук зарываясь ладонями в волосы и сжимая их у корней. На это Вожак только шокировано переводит взгляд на сына и кажется начинает понимать, почему так ломает его волка. Но Намджун только встряхивает головой, как его внутренний зверь. Он не верит. Будь они и правда истинными, его сын бы не дошёл до дома, оставаясь в лесу и воя как в последний раз посреди деревьев. Страшная догадка поражает и без того уставшее сердце второй раз, вожак всё ещё верит, что его сын не мог принять ложное за истинное, но слышит одну и ту же роковую фразу второй раз и желает прямо в эту секунду оглохнуть, что бы не слышать плачь собственного дитя. У него нет сил даже что бы просто подойти и обнять, провести ладонью по спутавшимся волосам, забрать хоть как-то эту боль, но вместо этого стоит наблюдая как гаснет собственное дитя, горящее в агонии лжи. И не может ничего сделать, что бы спасти. - Мы не истинные,- снова роняет тихо, словно эта мысль ломает ещё живое сердце, ошмётками размазывая под ногами отца, который молчит, не двигаясь как статуя. - Вы и никогда ими не были,- хочет сказать, но говорит про себя, что бы не разбить альфу ещё сильнее. В воздухе всё ещё летают нотки Тэхёна, пропитанные горечью. **** Отмотать бы время назад, как в той сказке, которую папа часто рассказывал ещё совсем юному омеге на ночь, и ничего бы этого не было. Они бы нашли выход, его родители всегда делали всё для того что бы уберечь, просто так получилось, совсем нелепо и случайно, Тэхён верит им, они не обманывали. И только сейчас до воспаленного течкой мозга доходит, что хотел скзать папа своими словами, говоря о сыне вожака, но вместе с этим волна тошн6оты накрывает. Даже выйди Тэхён за Чонгука, ничего бы не поменялось. Клетка была бы другой, такой же отвратительно красивой, но в своей сути одинаковой. А хотелось свободы и любви настоящей, не жалкого подобия. Что бы сердце навылет из груди и дурацкие звёзды в чужих глазах. Бесконечности на двоих. Тэхён снова плачет, сгибаясь пополам в своей боли, умноженной течкой, и лекарь уже думает о том что бы дать снотворное. Это дитя не заслужило ничего из того что сейчас испытывает, выбранное злым роком страдает судьбой уготованным браком. Лишь избранные знали, что омегу забрали из чужой стаи не просто так, тому причина была истинность, та о которой слагали настоящие легенды и заключалась она в совершенно другом союзе, нежели чем тот о котором привыкли говорить. Она не могла быть ложной, не ставила под сомнения чувства, а потому называлась неоспоримой. Омега снова скулит, утыкаясь носом в чужое бедро и заставляя несчастного лекаря замереть, следовало позвать срочно вожака, сделать хоть что нибудь, ведь усыпи он беднягу сейчас, можно было лишиться головы. Первая течка для омеги священна. Вмешиваться в её природу тогда когда она раскрывает омежью сущность считалось богохульством и преступлением, её следовало прожить так как положено - с альфой, который мог и избавлял от боли, давал возможность понести потомство, потому то и заключали браки в первую течку, когда омега был особенно красив в своей сущности. Тэхён был не просто красив, он очаровывал даже не раскрытым до конца, ещё будучи «незрелым» манил как дикая роза об которую можно было уколоться об острые шипы и умереть от яда, до ого глубоко проникал в сердце не оставляя даже шанса. И Вожак Северной стаи не стал исключением, никто бы не стал, но отныне это дитя принадлежит Северу и его правителю, который явно не допустит, что бы его любовь, кот-то посмел увести . - Позовите Вожака,- целитель принимает тяжёлое для себя решение, да они не дошли до поселения, но дальше будет только хуже и пусть мучения юного создания будут прекращены сейчас. Стража услышавшая тихий приказ через ткань шатра, беспрекословно выполняет поручение не задавая лишних вопросов, и уже спустя короткое время делегация останавливается у небольшой опушки залитой багровым светом луны, дабы начать ритуал, позволяющий юной омеге наконец-то перестать страдать. *** Луна в волосах Северного вожака играет кровавыми бликами, делая его облик ещё более зловещим. Он так хотел подождать до момента, когда они доберутся до родного поселения, но его истинный больше ждать не мог. Каждый стон пары давал трещину его хвалёной выдержке, разламывая на части, его внутренний альфа тянулся утешить, окутать своим запахом, что бы стало легче его сокровищу. Он хотел что бы тот добровольно пришёл к нему в ночь Багровой луны, нагой как день своего рождения и отдался во власть затмившей разум похоти. Вручил сердце и ключи от него, что сковывали цепями плоть, позволил присвоить. Однако надежды идут крахом, растоптанные самой судьбой, что прямо вопила о скором их воссоединении и как бы Юнги не хотел, но долг перед стаей и истинной давили, вынуждая взять сейчас, не дожидаясь. Немой крик в чужих напуганных глазах вскрывал плоть, но от этого Тэхён не был менее прекрасным. Кожа обласканная ветром, мягко светилась в свете пурпурной луноликой, насмешливо освещающая место, где юный омега будет распят и принесён в жертву. Нагой, под пристальными взглядами тех кто окружал его, Тэхен стоял не сводя своих очей с будущего мужа, как барашек на закланье. Весь вид кричащий о помиловании задевал в альфе только желание укрыть, но не сейчас, потом он обязательно расстелиться под чужими ногами, но не сейчас, когда обычаи требуют своей крови. - При свете Луны, что своим кровавым светом, освещает нас, мы станем супругами мой дорогой истинный,- каждое слово оставляло раны на теле, словно резало клинком плоть, а не произносилось вслух. Тэхён медленно опускается на колени, обнажая свою шею в знак покорности, он принимает свою судьбу, отдаёт себя взамен на спокойствие других, кто не менее дорог. Альфа перед ним так же опускается на колени, приближаясь так близко, смешивая запахи в единый прекрасный аромат, и в иное время омега был бы счастлив, но не сейчас. Острые клыки теперь уже его мужа, погружаются в аккурат в место где пахучая железа особенно сводила с ума, запечатывая их запахи в гармонию, что бы потом расцвести узором на нежной коже. Парнишка уже хочет выдохнуть, но новый спазм пронзил тело и он встречается взглядом с другими, уже красными от возбуждения, нервный комок встаёт поперек горла. Тело предатель тянется к чужим рукам, отключая вопящий разум. Омега как в тумане послушно ложится на спину, раздвигая ноги и альфа клянется, что хочет эту картину только в своей памяти, не на виду у всех. Парнишка под ним стонет, бесстыже разводя ноги в стороны ещё больше, демонстрируя истекающий член и пульсирующую дырочку так и манящую к себе. У Юнги срывает последние тормоза и наклоняясь к манящим губам, он входит не растягивая подрагивающее нутро, надеясь, что лекарь позаботился об этом. И оказался прав. Омегу подготовили, однако осознание, что его истинного касались чужие руки, лишило тех крупиц осознанности, что ещё тлели. Пронзительный крик боли и скрытого облегчения содрогнули даже самых беспристрастных. Тэхену кажется, что он горит и парит одновременно, пытается оттолкнуть в миг озверевшего альфу, потому что больно, он надеялся на милосердие, но получил только пощечину от того в кого только начинал верить. От его веры остались только ошмётки никому ненужного теперь сердца, да душа похожая на прах. Набухающий внутри узел и последующая вязка, отрезвили новой порцией боли, сжигая гордость на костре, он больше не сопротивлялся своему альфе послушно принимая всё что тот ему даёт. И если боль это плата за счастье, которое он может ещё обрести, омега согласен распять себя столько раз сколько того потребует его хозяин. Жаль только, что он не видел глаз полных боли своего мужа за то что так произошло, когда реальность более не захотело удерживать его наплаву.