Волчонок

Сокджин никогда не позволял себе усомниться в правильности решений своего вожака. Даже когда его поступки были отвратительными в своей сути, альфа считал, что другого исхода быть и не могло. Джин пытался принять и понять, стать опорой направлять тогда когда это было необходимо. Мужчина пытался оправдать Намджуна даже когда дело коснулось его собственного сына, но не смог. Слепой гнев бурлит внутри смешанный с обидой, альфа чувствует как сходит с ума и даже объятия супруга не могли уберечь от ужасных кошмаров. Тот день Сокджин проклял самыми страшными словами, он был готов вырвать из груди сердце дабы его мальчик, его Тэхён остался рядом. Тогда он хотел даже пожертвовать своей стаей только бы уберечь своё дитя от лап смерти. Однако вместо этого собственными руками отдал того, кого поклялся защищать. - Я не прощу тебя Намджун, никогда не прощу, - рычит альфа, роняя голову к рыдающему тихо мужу. Омеге тоже тяжело. Внешнее смирение, не давало душе покоя, а только заставляло её биться в агонии от мыслей кружащихся в голове. Он не верил, что это произошло с ними. Их ребёнок не должен был стать супругом кровавого вожака Северной стаи, но судьба зачем-то решила иначе. И теперь слёзы чертят точёные черты лица, забирая с собой мнимое равновесие и остатки веры в то что это было единственно верное решение. Он ведь пытался предостеречь, надеясь на истинность между Тэхёном и Чонгуком. Однако всё что между ними это ложь, в которой один убегал от другого инстинктивно ища того кому будет принадлежать. Это ли не ирония? Жизнь в стае замедлилась и Намджун как никто другой это чувствует. Порой он ловит на себе сочувствующие взгляды, потому что никто не хотел оказаться на его месте, где презрение смешивалось с уважением. Одно дело понимать, что другого решения не было, а другое верить глупой мысли, что а вдруг был шанс? Больше всего пугало вожака даже не то что творилось внутри стаи, а собственный сын, напоминающий сейчас собственную тень. Его гон должен был начаться вот уже скоро и как заботливый отец, Намджун не мог не обеспокоиться тем, что альфа даже не пытается найти того кто скрасит его ночи. Конечно он понимал, что времени прошло не так много для подобных вещей, но быть может это спасло бы на какое-то время. Как средство забыться. Но день клонится к закату, а Чонгук всё ещё не появляется на пороге. Джун уже отдаёт последние приказы, собирает несколько отрядов для патрулирования, потому что время сейчас крайне неспокойное и пусть Северная стая не даёт о себе пока что знать, перестраховаться было не лишним. Получив необходимые наставления, несколько отрядов разбредаются по разным сторонам, оставляя фигуру вожака одного. - Так правда было нужно? - голос говорящего срывается на хрип, режущий чувствительный слух. - У нас не было другого выхода,- Намджуну не нужно оборачиваться, что бы видеть выражение лица собственного сына. - Совсем? Вместо ответа альфа кивает, наконец находя в себе силы обернуться. В глазах напротив наконец вместо всепоглощающей ярости сквозят ростки смирения. Кивок головы и молодой альфа уходит в дом, чтобы уже там закрыв дверь своей комнаты на засов, позволить гону овладеть собой в полной мере, забываясь на долгое время и не оставляя ничего кроме голого инстинкта. *** Сильные толчки крепкими бёдрами, только отнюдь не в кружащую голову узость чужого тела, а в наскоро сбитую подушку, имитирующую омегу под мускулистым телом. Чонгук рычит толкаясь снова, но не получает ровным счётом никакого удовольствия. В какой-то момент он хочет сдаться, крикнуть отцу, чтобы привёл хотя бы кого-то, но снова стискивает зубы, продолжая рвано трахать подушку. Он не представляет под собой никого кроме Тэхёна. Все мысли кружатся только вокруг чужого обнажённого тела, дурманя и без того поехавший разум ещё больше. Парень кончает, пачкая наволочку внутри семенем, прежде чем начать вбиваться снова. Мысли путаются образуя клубок, когда после очередного оргазма слетает тихим, хриплым голосом имя того единственного, сидящего в сердце настолько глубоко. Чонгук тяжело дышит, отпихивая измученную подушку, кажется уже насквозь пропитанную спермой подальше. Гон временно отступает, давая несколько часов перед новой волной. За это время надо успеть привести себя в порядок, перестелить постель и сжечь след своего совокупления с злосчастным предметом спальни. Буквально соскребая себя с кровати, парень бросает взгляд на стоящее недалеко зеркало и ему становится от самого себя несколько мерзко. Он не понимает своих же мотивов, почему просто не может отступить и жить дальше? Омега не выбрал его, они не встречались долгое время и тот наверняка сможет полюбить своего альфу. Вот только оказывается что на словах себя убедить просто, но вот сердце глупейшим образом мириться не согласно, а даже больше болит чем обычно. Чонгук наскоро моется в огромной лохани с водой, которую заботливо приготовили для него, одевается в свободного кроя одежду и наконец выходит из комнаты, позволяя прохладному воздуху пробрать тело до самой нитки. Он был благодарен родителям за отсутствие посторонних запахов в доме, и это на самом деле меньшее, что для него вообще могли сделать. На время гона, его родители всегда оставляли дом пустым, временно перемещаясь в другой дом, на вопрос почему бы им попросту не отправить туда сына, они всегда говорили, что родные стены, где ты прожил большую часть своей жизни, лечат лучше. Да и отсутствие пары играло свою роль.Поэтому в дом, где находился альфа приходил только его отец, который приносил еду и проветривал дом время от времени. Вот и сейчас на столе привычно ждала большая корзина с едой. Но было ещё кое что, что привлекло внимание альфы. Это рубашка, пропахшая намертво кажется, запахом течной омеги. Было ли это сделано специально или попросту это стало очередной попыткой помочь, но возымело это отнюдь не ту реакцию, которую ожидалось. Не смотря на заинтересованном внутреннего альфы, Чонгук с неприсущей ему яростью, разрывает ткань на куски оставляя жалкие клочки ткани на деревянном полу. И почему-то сейчас он отчаянно напоминает себе эту ткань. - Никто кроме него. Никогда.- отчего-то Чонгук знает, что его услышали, по крайней мере тень возле окна исчезла так же как и появилась. Дурацкий запах терпкой вишни издевательски витал в воздухе, заставляя внутреннего альфу гудеть от несправедливости и непонимания того, что его хозяин добровольно отрекается от природы, идя на поводу собственных чувств. *** Жизнь Северного племени кипела подобно воде в котле. Каждый с млада до велика встречая новоиспечённую пару вожака, почтительно кланялись почти до самой земли, отдавая дань уважения волчонку вошедшему в их стаю. И пусть разум того ещё был смятен течкой, однако тело более менее приходило в норму, что не могло не радовать самого омегу. С начала жизни в новой стае, он открыл для себя, что не смотря на суровость нынешних законов, омег тут не принижали и даже чтили больше, чем там где он вырос. Это было настолько отличным от тех легенд, кружащихся вокруг Северных, что юный омега всё ожидал подвоха, но того всё не наступало, что не могло не радовать сердце, готовое выпрыгнуть из груди, стоило его альфе отойти дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Последнее настораживало. Внутренняя омега истерично металась, когда её истинного не было рядом, как будто боялась, что тот уйдёт, отдаст другому, но Юнги чувствуя эмоции пары, старался усыпить в такие моменты внутреннюю сущность, попросту давая то что так отчаянно требовала. Забирая того омегу в свой дом, он не думал, что позволит своему сердцу полюбить, пусть даже их и связывали подобные обстоятельства, но сама мысль о расставании душила подобно удавке на шее. И альфа повинуясь воле внутреннего волка практически не оставлял мальчишку одного дольше, чем того требовалось. - Теперь это твой дом,- говорит Юнги даря маленькую улыбку, зашедшему в дом омеге. - Спасибо,- роняется тихое. Тэхён чувствует как сердце сжалось об одном упоминании о доме, но стойко принимает реальность, понимая, что вот теперь назад пути нет и остаётся только двигаться по течению жизни. Хижина вожака отличалась от родных стен разительно, и пожалуй, многое могла рассказать о том кто тут живёт. Тэхён не чувствовал отторжения,скорее здоровое любопытство, исследуя пространство вокруг себя, омега замечает много деталей, которые были смазаны течкой, и пусть сейчас тело порой бросает в мимолётный жар, ясность ума возвращалась. Ему нравилось то что он видел, но вместе с этим хотелось привнести уют в комнаты. Хотелось оставить и свой отпечаток тоже, стать часть этого дома. Ведомый чем-то Тэхён описав круг, возвращается к наблюдающему за ним альфе, и робко делая шаг навстречу, смотрит в чужие глаза. - Пообещай мне, нет поклянись, что не тронешь меня если я того не желаю, что разделив со мной постель однажды ты не сделаешь это с кем-то другим. Поклянись, приведя в свидетели Солнце и Луну, что будешь рядом со мной столько сколько отмерено,- Тэхёну страшно, ведь произнося эти слова он не ждёт понимания, но желает быть услышанным. Ему страшно от мысли, что вся эта добродетель лишь пыль, которую альфа развеет стоит им пересечь порог дома. - Я клянусь,- Юнги даются легко эти слова, и признаться он сам удивлён подобной прыти со своей стороны. Он принимает всё сказанное, обещая себе помочь забыть те моменты о которых и сам не рад помнить. Он клянётся в первую очередь себе в том, что сбережёт сокровище вручённое ему судьбой.