сердце как метафора сердца

Когда Джейсу было то ли шестнадцать, то ли семнадцать лет, девчонка из его класса решила, как говорят поэты, обнажить перед ним своё сердце. В весьма драматичных формулировках и с убийственной искренностью она изложила все свои самые потайные чувства и мысли о нём, и Джейс, в свою очередь, отплатил ей тем же — он решил, так будет честно. Само собой, в конце этого действа девчонка убежала от него в слезах. Напоследок она с язвительностью, разительно отличавшейся от её прежнего медово-слащавого тона, сказала: «Ты не поймёшь, как быть с чужим сердцем, даже если его подадут тебе в коробке и с бантом сверху!» Он не стал с ней спорить. В итоге её предсказание сбылось — Джейсу стоило бы отдать ей должное. Та девчонка была недостаточно осмотрительной, чтобы не угодить в ловушку своей влюблённости, но, во всяком случае, она оказалась права в одном.

*

Заун, решил Джейс во время своего второго визита, был настолько же отвратителен, как и все истории про него. Может, даже хуже. В первую свою вылазку Джейс так прочно увяз в тревоге из-за перспективы стать убийцей, что почти не успел рассмотреть всю мерзость городского пейзажа вокруг. Теперь же его взгляд задерживался на каждой отвратительной детали. Люди вокруг казались больными, смог и ядовитая зелень, которая текла по улицам, будто кровь, отбрасывали неестественные отсветы, перекрашивая кожу на лицах в цвет пепла. Многие были слишком заняты своими делами, просто бросали в сторону Джейса полный презрения взгляд, если понимали, откуда он. Те же, кто задерживал на нём своё внимание подольше, явно делали это не из добрых побуждений. Как бы там ни было, у него была миссия, и Джейса не смогли бы остановить ни парочка враждебно настроенных оборванцев, ни едкий воздух, ни шипящие лужи кислоты под ногами, ни крысы размером чуть ли не с человека, ни… ну, сам Заун. Джейс кое-кого искал. Если уж он сумел пережить тот взрыв на складе, то не было никаких оснований полагать, что и его оппонент не спасся. Металл намного прочнее плоти, хоть Джейс и не был уверен, как много её ещё осталось в Викторе. Люди даже прозвали его Механическим вестником. К счастью, Джейс смог найти более надёжные доказательства, чем просто гуляющие по улицам слухи, — девочку с новой ногой, чья искренняя радость затмила всякое беспокойство по поводу того, что с ней заговорил кто-то из Пилтовера. Она обронила лишь название улицы, прежде чем старший брат заметил её рядом с незнакомцем, но для Джейса и этого было достаточно. Молот непривычно оттягивал руку своим весом. Месяц назад Джейсу выпал шанс поработать им от души, но причиной его успеха был скорее адреналин, чем врождённый дар к бою. Всего на миг он пожалел, что не попросил Кейтлин послать разведчиков на это дело; Джейс знал, что у неё под рукой было достаточно агентов, которые могли бы влиться в заунскую толпу без труда. Но тихий голосок на самом краю сознания удержал его, прошептав: «И что же они будут делать, если найдут его?» И потому здесь был Джейс. Это должен был быть Джейс. Может, виной всему снова его эго, но пусть так. Он уже пришёл. Поднял руку, чтобы постучать, и почувствовал себя до невозможности глупо. Какой ещё дурак пришёл бы безо всякой военной подготовки и стал в подобной манере сообщать о своём прибытии на вражескую территорию? Это было, ну, очень в духе Пилтовера. И что вообще Джейс надеялся найти за этой дверью? Виктора, злодейски расхаживающего по дому, злодейски вынашивающего свои злодейские планы по захвату мира и превращению всех в роботов? Тикали секунды, и вычурный идиотизм его плана холодил загривок, будто остывающие капли пота. Накатил приступ тошноты — может, из-за воздуха. В какой-то момент вселенная устала ждать, и дверь открылась сама. Виктор стоял, вопреки всем теориям и надеждам на справедливый мир, живой и невредимый. Джейс моргнул и медленно опустил руку, пытаясь сообразить, когда уже можно хвататься за молот и сражаться. — Ну и? — сказал Виктор. Голос прозвучал плоско и холодно, и всё же в нём по-прежнему чувствовалась привычная доля насмешки. — Входи.

*

Джейс отреагировал не сразу, и Виктор вздохнул. — Первым, что я установил по всему району, были охранные системы. Если бы я хотел тебя убить, ты уже давно был бы кучкой пепла. Так что хватит стоять и впитывать радиацию. Заходи давай, пока никто больше тебя не увидел. Джейс закрыл рот и сделал несколько осторожных шагов вперёд. Внутри всё сковало страхом, как будто он направлялся прямиком в пасть к огромному зубастому чудищу. Похожее чувство он испытывал, когда заходил на территорию Феррос. На обоях в коридоре было несколько квадратных участков-заплаток другого цвета — судя по всему, раньше тут что-то висело; может быть, рамки с фотографиями. Сквозь стены доносился строительный шум, и Джейс, заглянув через приоткрытую дверь, увидел автоматонов за работой. — Помимо прочего мелкого ремонта, я переделываю одну из комнат под мастерскую, где снова смогу работать, — пояснил Виктор будто заглянувшему по делам коллеге, будто они с Джейсом не пытались прикончить друг друга всего месяц назад. — Разумеется, не сравнится с моей прежней лабораторией, но для начала сойдёт, — всё потому что тот склад драматично взлетел на воздух силами вооружённого молотом его бывшего-кого-то-там. Теперь Виктор учтиво провожал именно его в единственную комнату в доме, которая, судя по всему, ещё сохранила свой прежний облик. Он сел за стол, махнул рукой в сторону свободного кресла напротив. — И чем же я обязан визиту великого героя всего Пилтовера? Последняя фраза была сказана будничным тоном, но резанула глубоко и чисто. Несмотря ни на что, Виктор так и остался верен своим излюбленным способам выражать скрытое неудовольствие: он не пытался убить Джейса, не пытался навредить ему, но всё же ясно давал понять, что не рад ему здесь. Джейс сел и постарался пожать плечами так, чтобы не выдать всю свою растерянность. — Просто хотел узнать, выбрался ли ты. Виктор хмыкнул. — И что теперь, когда ты заполучил нужную информацию? Пилтовер пошлёт войска, чтобы встретить меня у дверей завтра утром? Должен признать, я думал, что у верхнего города есть более неотложные проблемы на руках, чем один-единственный техномаг, — Виктор склонил голову набок, и память Джейса тут же учтиво подкинула ему образ очень знакомой насмешливой улыбки. — Тем более, ваши газеты уже всячески убеждены в том, что меня разгромили. — СМИ пишут что хотят, — просто ответил Джейс. Виктор задержался на нём взглядом. Джейсу было интересно, о чём он думает. Было время, когда слова между ними были лишь ненужной декорацией к их разговорам, когда им достаточно было жеста или кивка, чтобы направить мысли в общее русло и прийти к единому выводу. Но всё это происходило с кем-то другим. Теперь перед Джейсом сидел незнакомец. — Да, я выжил, — наконец сказал Виктор. — Вижу, ты тоже. Полагаю, мы оба были достаточно удачливы в тот день, раз смогли избежать уготованной нам судьбы. Жаль, моим пациентам повезло меньше. — Твоим пациентам, — повторил Джейс. — Трупам. Металлическая маска скрыла любые возможные эмоции, которые гипотетически могли возникнуть в ответ. — Пациентам. Если бы ты не вмешался, они остались бы живы. Те автоматоны, которых ты так безжалостно уничтожил, могли бы стать им новыми телами. — Телами? Ты силой собирался перенести их души в каких-то роботов? Да эти штуки же просто жалкая пародия на человечность! — Джейс постарался удержаться от крика, но едва ли справился. — Либо так, либо позволить им умереть! — не выдержал Виктор. — Они были жертвами химической утечки здесь неподалёку. Я лишь предпринял необходимые меры, чтобы спасти им жизнь. Не то чтобы обезумевшие от отравы и боли люди способны принимать взвешенные решения. Автоматоны были временной мерой. Уж прости, что у меня не хватило времени, чтобы собрать идеальные и приятные глазу тела для тех, кого изнутри пожирал яд с заводов. — И ты даже не попытался объяснить? Ты хоть представляешь, что первым делом подумает любой нормальный человек, когда увидит полную комнату трупов со вскрытыми черепами? — Я уже пытался спокойно объясняться с тобой, и после этого меня исключили из Академии, и мне пришлось применять насилие. Прости, если мне не хотелось тратить драгоценное время на то, чтобы давать тебе третий шанс, — даже посреди спора в голосе Виктора едва ли проскакивали хоть намёки на эмоции. Понять, что он чувствует, можно было только по ритму, по модуляции голоса. Джейса почти трясло. — И потому ты приказал роботам убить меня. — Это было более рациональным решением на тот момент, — сказал Виктор, явно наплевав на то, как бездушно это прозвучало. — Одна жизнь взамен на сотни. Обычная математика, и в этом намного больше доброты, чем в большинстве расчётов Пилтовера. — Более рациональным решением, — эхом отозвался Джейс. — И сейчас ты позволяешь мне жить, просто потому что я не преграждаю путь к твоим целям. Пока. Виктор кивнул, а потом, подняв руку к подбородку, перевёл взгляд куда-то в сторону. — Когда я увидел, что ты идёшь сюда, я на секунду потешил себя мыслью о том, что, возможно, после месяца раздумий ты всё-таки переменил своё мнение… Глупая идея, разумеется, но мне не помешал бы ещё один помощник. Джейс больше не мог это терпеть. Он со всей силы ударил по столу кулаком, и Виктор даже не вздрогнул. — Думаешь, после того, что я увидел на том складе, у меня есть хоть какое-то желание помогать тебе жертвовать всем, что делает тебя человеком, ради какой-то ебанутой «рациональности»? Раньше я думал, что ты жаждешь спасти людей, Вик, но теперь я даже не понимаю, чего ты хочешь. Ты готов отнять у них всё, ради чего стоит жить, только бы сохранить чужой пульс. Ты хоть понимаешь это сейчас, или уже вырезал из себя так много, что даже не замечаешь, что с тобой происходит? Ты винишь меня в том, что сотни жизней потеряны, но при этом с такой лёгкостью пускаешь к себе в логово только потому, что был крошечный шанс, что я присоединюсь к тебе и помогу стать более эффективным. Скажи мне, к этому всё идёт? Ты вытравишь всё, что делает тебя тобой, и станешь просто металлическим телом, в котором ничего не останется от прежнего Виктора? Где же твоя человечность? Злость обжигала вены изнутри. Виктор просто наблюдал. Джейс ждал криков. Ждал, чтобы увидеть запал в чужом взгляде. Он ждал презрения. Ты ненавидишь это. Скажи, что ты ненавидишь меня. Скажи, что ты до сих пор чувствуешь хотя бы что-то, и пусть это будет ненавистью, только дай знать, что ты всё ещё здесь. Но когда Виктор заговорил, его речь была спокойной и взвешенной — чёткие удары метронома вместо биения сердца. — Да, — согласился он. — Да, я пожертвую собой, если это спасёт человечество. Я уничтожу все следы того существа, которое ты считаешь своей версией меня, потому что оно больше не представляет никакой ценности. Тот Виктор проиграл, Джейс. Во всех смыслах. Он не смог спасти людей, которых хотел уберечь от смерти, не смог спасти тех, ради кого он создавал вещи, он не смог спасти даже себя. Это вовсе не убийство, как ты себе его представляешь. Если уж так угодно, думай об этом как об удалении раковой опухоли. Джейс не мог вымолвить ни слова. Не знал, с кем он вообще говорит, было ли это Виктором или кем-то совершенно другим. Наконец Механический вестник сжалился над ним. — И что касается твоего последнего вопроса… — он открыл ящик стола и кинул что-то Джейсу. Тот на автомате поймал. — Вот, — бесцветно сказал он, и Джейс опустил взгляд на сердце в банке у себя в руках. — Моя человечность.

*

В качестве демонстрации своей повышенной склонности к величию Джейс всё-таки умудрился сдержаться и не блевануть до тех пор, пока не переступил порог дома. Оставив банку в месте, где на неё не придётся лишний раз смотреть, он спросил себя, почему же не выбросил эту мерзость через ограждения прямо в Бездну Зауна при первом удобном случае. Разумеется, он знал ответ, но всё же. Теперь ему казалось, будто он принёс часть чудовища прямо в свой собственный дом, где он ел, спал и придумывал планы, как бы выбить побольше финансирования у администрации. Возможно, не стоило настолько нелестно описывать сердце своего... сердце в банке, но это было правдой, ничего не поделать. Впервые в жизни Джейс не имел абсолютно никакого понятия, что ему делать дальше. Он принял душ, чтобы смыть с себя мерзкое ощущение Зауна, затем лёг на диван и на секунду подумал, что сон будет хорошей идеей. Неуловимо, едва пробиваясь сквозь туман дрёмы, в голове сверкнула мысль: прилично ли начинать горевать по тому, кто ещё даже не умер? Он проснулся, задыхаясь от ужаса — ему снова привиделся падающий на него потолок. Джейс снова вспомнил, почему в последние дни он так и не сомкнул глаз. После нескольких глубоких вдохов и стандартной проверки на то, что нет, его дом и правда не разваливается, от него и правда не останется только мокрого пятна, которое когда-то было Джейсом Джиопара, он спрятал лицо в ладонях. Домашняя одежда насквозь пропиталась потом. Если Вестнику приходилось жить с такими же кошмарами, то Джейс, пожалуй, мог понять, почему тот решил вырезать себе половину мозга... Он заскрипел зубами. Нет. Ничто на свете не стоит того, чтобы убивать часть себя, которая отвечает за чувства, даже если эти чувства и выматывают вкрай. Судя по всему, ему удалось подремать часа три — если верить часам, висящим на пути в ванную. Холодный душ немного помог смыть дурные воспоминания. Джейс мысленно прикинул, каким будет его счёт за воду к концу месяца, и вздохнул. Дешевле было отказаться ото сна вовсе. Город за балконной дверью был тих — середина ночи, середина недели. Полуночный ветер холодил шею, и, помимо полной луны в чёрной пропасти неба, можно было разглядеть ещё несколько звёзд. Джейс вспомнил, как когда-то давно показывал созвездия парню, который прежде никогда не видел их, и что-то внутри тут же отозвалось пустотой. Интересно, выдался ли Виктору хотя бы один шанс ещё раз посмотреть на звёзды после того, как его исключили?.. Джейс тряхнул головой, отгоняя мысль прочь. Если уж он всё равно будет на ногах до рассвета, надо постараться сделать хоть что-нибудь полезное. Он вернулся в дом. Джейс собирался направиться в кабинет, где все его незаконченные проекты ждали своего часа, разбежавшись по листам бумаги. По дороге он прошёл мимо журнального столика, на котором оставил свой принесённый из Зауна трофей, и вдруг застыл на месте. Сидящий рядом с сердцем в банке Виктор посмотрел на него широко распахнутыми глазами. Не Вестник. Виктор, который выглядел абсолютно так же, как в университетские времена. Знакомые карие глаза, и шрамы на теле — результаты неудачных экспериментов юности, а не дело его собственных рук. На губах играла кривоватая улыбка, которую Джейс так привык видеть в стенах лаборатории, в библиотеке, на другом конце лектория. Всё в нём было именно таким, каким Джейс запомнил. Видение заговорило. — Как романтично, — протянул Виктор. — Ты оставил меня около вазы с цветами. Что, ещё один поклонник, которого ты разочаровал? От вопроса не сквозило холодом. Даже манера подбирать слова целиком была скопирована из воспоминаний Джейса — те же интонации, тот же грубоватый юмор. В голосе не было даже намёка на металлические нотки, которые Джейс слышал несколько часов назад. Он отшатнулся. — Ты… — Не настоящий, — закончил за него призрак. — Но раз уж ты надумал оплакивать меня, я решил тебя навестить — всё как подобает. Это и было настоящей местью Вестника? Разыграть сцену с прощением, а затем вручить Джейсу вещь, с которой он точно не сможет расстаться из сентиментальных соображений, и окутать её флюидами галлюциногена? Удар, намеченный прямиком в его человечность. Губы растянулись в оскале. Похоже, в Вестнике всё-таки осталось кое-что, присущее всем людям, — самая примитивная мстительность. Морок в виде Виктора с лёгкостью считал его мысли, поскольку был порождён ими же. — Как будто бы он стал так заморачиваться с тобой… Немного эгоистично, не находишь? И зачем ему тебе лгать? Твоя текущая пытка не принесёт ему никакой пользы. Нет, Джейс, ты сам навлёк на себя этот кошмар, как и все остальные тяготы в своей жизни, — Виктор чуть склонил голову набок, и на этот раз Джейсу не пришлось додумывать его насмешливую улыбку, всё было на виду. — Хотя, возможно, для тебя это не столько кошмар, сколько потаённая мечта, ставшая явью. Призрак поднялся на ноги, подхватил со стола банку, пробежался кончиками пальцев по её гладкому боку. — Меня выбросили прочь, — прошептал он. — А ты собираешь мусор. Романтично до тошноты. Не думал, что в тебе осталась тяга к благотворительности, но, может, я всегда был кем-то убогим для тебя. Джейс закрыл уши ладонями. Хватит, он и так позволил себе потешиться этой иллюзией достаточно долго — вроде где-то было лекарство, которое в два счёта выведет любые наркотики у него из организма. Надо только определить, чем именно его отравили.

*

К отчаянию Джейса, все результаты анализов пришли отрицательными. Он был чист. Он был чист на протяжении последних десяти тестов, которыми воспользовался сам. Джейс даже сходил к врачу, чтобы провериться на какую-нибудь особо изобретательную смесь веществ, но, судя по всему, винить было некого. Джейс уже мог представить заголовки газет — «Новый герой Пилтовера слетел с катушек?» Звание героя подразумевало под собой не более чем пьедестал, с которого потом было больно падать. Джейс собрал воедино весь свой блестящий ум и двадцать пять лет жизненного опыта, чтобы с чувством и пылом подумать: «Блядь». Виктор (хотя это был не Виктор, но Джейс уже просто устал придумывать другие синонимы для порождённой его обдолбанным мозгом галлюцинации, выглядящей как единственный на свете человек, в обществе которого Джейсу никогда не хотелось вскрыться через первые пять минут), кажется, был доволен его поражением. — Не могу удержаться, — насмешливым и немного извиняющимся тоном сказал он, сидя на краю кухонного стола и подперев подбородок рукой. — Даже у иллюзий есть инстинкт самосохранения. Хотя я, конечно, сочувствую твоей утрате. — Это может быть радиационной болезнью, — Джейс с силой потёр виски. — Подозреваю, ты не исчезнешь, если я просто вежливо попрошу. — Ну и какая уважающая себя галлюцинация пойдёт на такое? — Виктор потянулся к щеке Джейса холодной рукой, и тот раздражённо отпрянул. — Может, тебе стоит просто наслаждаться этим, раз уж оно происходит. В конце концов, я же не настоящий Виктор. Я твой Виктор. Продукт твоего воображения. Жар хлестнул по щекам, хотя трудно было понять, что было причиной — смущение, фрустрация, что-то ещё?.. Джейсу не хотелось разбираться. — И о чём ты, чёрт возьми? Виктор закатил глаза. — Я знаю, что ты самый умный человек своего возраста во всём Пилтовере. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, а ты ведь как раз гений. Ну что же, ладно хоть твоё подсознание уже разобралось в ситуации. — Я не настолько жалок, чтобы… чтобы… — Джейс не мог заставить себя выговорить это, но Виктор и сам вполне мог мысленно закончить фразу. — Но ты настолько жалок, чтобы выискивать последние крохи человечности в моём двойнике. Ищешь то, чего нет. И зачем?.. Неужели ты настолько не умеешь сходиться с людьми, что даже после того, как я пытался убить тебя, возвращаешься ко мне снова и снова? Он что, был твоим единственным шансом на близость? И теперь ты разрушил свою последнюю надежду быть понятым? С другой стороны, ты ведь уже наверняка привык к этому — своими руками портить всё хорошее, что могло бы у тебя быть. Не могу тебя в этом винить, — в пристальном взгляде, пригвоздившем Джейса к месту, мелькнул золотой отсвет. Джейсу не понравилось, куда зашёл разговор. — Достаточно, я иду спать, — он отодвинул стул и встал, демонстративно не глядя себе за спину. — Милая уловка. И где же буду спать я? — в вопросе явно прозвучала издёвка. — Ты призрак. Иди найди себе какую-нибудь могилу, — холодно отозвался Джейс. В очередной раз он напомнил себе, что это и правда не Виктор, а изобретательная месть Вестника. Невозможно, чтобы его разум сам по себе вытащил такое живучее и реальное воспоминание на свет. Любую проблему можно решить. Виктор лишь фыркнул в ответ. — Да, пожалуй, есть шанс, что крепкий сон поможет от меня избавиться. Ради твоего же рассудка, Джейс, я надеюсь, что ты сможешь пережить эту ночь. Джейсу не удалось пережить ночь. Он просыпался снова и снова, спустя два часа после заката и за два часа до рассвета, каждый раз борясь с тошнотой. Виктор стоял в углу спальни, облокотившись о стену, когда Джейс в очередной раз открыл глаза. — Не бойся, — сказал он. — Я не прикасался к кровати. Можешь проверить по простыням. Джейс решил проигнорировать его и вместо этого метнулся в ванную — как раз вовремя, чтобы вывернуть содержимое желудка в унитаз, а не на пол. На этот раз ему снилось, что он тоже разделил судьбу тех трупов в огромном складе — череп вскрыт, мозговая жидкость вперемешку с кровью течёт по лицу. Джейс потряс головой, пытаясь отогнать фантомное чувство. Что же, сон — для слабаков. Он пошёл на кухню, чтобы сделать себе кофе. Виктор молча потянулся следом. Даже когда они учились вместе, Виктор всегда ходил почти беззвучно. Джейс испытал краткий приступ злости на себя за эту мысль — нет никакой нужды сравнивать человека, которого он запомнил, с этой жалкой копией, призванной лишь помучить его. — Ты так и не выбросил мою кружку, — заметила галлюцинация. — Судя по всему, я преследую тебя даже дольше, чем мой призрак. Джейс с силой сжал зубы, но промолчал. Виктор продолжил: — Ещё у тебя в шкафу до сих пор висит кое-что из моей одежды, и ты держишь свободное место на подставке для обуви… Никогда не думал, что в тебе может жить столько надежды. Кофе был слишком горьким. Нужен сахар. — Ты игнорируешь меня? — у него хватило наглости прозвучать оскорблённо. — Как жаль. Я здесь лишь благодаря тебе, знаешь ли. Разве не хочется поболтать со старым другом? Это было последней каплей. — Ты не Виктор, — огрызнулся Джейс. — И ты никогда не станешь даже его жалким подобием. Виктор, которого я знал... — Виктор, которого ты знал, мёртв, — ровно сказала галлюцинация, подойдя ближе. — Знал ли ты его вообще, или он просто был для тебя тем, в ком ты нуждался? Компаньоном, доверенным лицом, кем-то в достаточной мере уязвимым и далёким от политиков Пилтовера, чтобы ты мог говорить и делать с ним, что вздумается. Я вылеплен тобой по его образу, на основании твоих знаний и желаний. У меня даже собственной фамилии нет, — призрак подался вперёд, губы дрогнули в намёке на улыбку. — Или ты собирался одолжить мне свою? Джейс отпрянул всем телом. Кофе плеснул на руку, кружка выскользнула из пальцев и полетела на пол. В руке пузырями закипела боль. Керамические осколки разлетелись по плитке, как взрыв. Виктор окинул равнодушным взглядом беспорядок, затем снова посмотрел на Джейса. — Тебе лучше прибрать тут, — безо всякого раскаяния заметил он. — Не могу прикасаться к вещам, лишь к тебе. Я ведь всё-таки призрак, помнишь?

*

К счастью, то, что не являлось Виктором, исчезло и оставило Джейса в покое, пока он подметал пол. Остатки разбитой кружки было легко собрать, и можно было сделать ещё кофе. Именно эта кружка ему всё равно никогда особо не нравилась, невелика потеря. Это был сувенир, принесённый домой с одного из приёмов — что-то более крутое, раз дарили не просто блокноты, — но дизайн не впечатлял. К сожалению, несколько мелких осколков впились под кожу, и Джейсу пришлось доставать их из руки. Порезы были неглубокими. Виктор появился снова, едва Джейс наклеил на руку последний пластырь. — Хочешь, поцелую, чтобы зажило побыстрее? — сказал он вместо приветствия. Джейс мрачно усмехнулся. — И где только ты такое услышал? Виктор нахмурился. — Прости, я в состоянии выражать заботу только в той форме, в которой ты понимаешь её. А всё, что есть у тебя в мозгу — это склад ироничных интеракций, которых ты нахватался из романов с дрянными сюжетами. — Так-то лучше, — Джейс встал с дивана. — Мне нужно заняться делами. Можешь исчезнуть снова? — Что, нет желания поработать бок о бок с прежним партнёром? — не дожидаясь его, Виктор направился в сторону кабинета. — Обещаю, что не буду внедрять никаких ужасных и нарушающих человеческие права девайсов в твои планы. Могу на мизинчиках поклясться, если не веришь, — галлюцинация протянула ему руку в скаутском салюте. Джейс отмахнулся, но в итоге Виктор всё равно увязался за ним, то и дело отпуская комментарии по поводу его проектов и чертежей. К вящему раздражению Джейса, некоторые из этих предложений были слишком хороши, чтобы их игнорировать. Ухмылка Виктора становилась всё шире с каждым разом, когда он, скрипя зубами, записывал чужие правки на полях. Это было почти то же самое, что мозговой штурм на пьяную голову с самим собой, расценил Джейс. На это Виктор скривился: — Ещё одна идея, авторство которой у меня украдут? — Сомневаюсь, что комитет оценит, если я укажу твоё имя на обложке. Сидя на краю рабочего стола, Виктор болтал ногами. Он прихватил из гостиной банку с сердцем и любовно устроил её у себя коленях. — Одни сплошные бумаги… Ты собираешься пойти и действительно смастерить хоть что-нибудь в ближайшее время? — Мне почти не присылали нужных материалов в последний месяц, учитывая… мои особые обстоятельства, — Джейс помолчал. — Ты ведь исчезнешь через неделю, да? Не хочу, чтобы ещё кто-то на улицах города увидел, как я разговариваю с пустотой. — Если бы у тебя было достаточно выдержки, чтобы не отвечать сразу, это не было бы проблемой. Тем более, мы пока не выяснили, могут ли другие люди видеть меня. Ты делаешь слишком много пустых предположений на ровном месте. Не очень-то предусмотрительно со стороны человека науки, Джейс. Джейс отодвинул бумаги и перешёл к следующему прототипу. — Если бы другие люди могли видеть тебя, мне стоило бы готовиться к миллиону вопросов о том, почему я провожу свои дни в компании исключённого много лет назад студента из Зауна. Который, к тому же, не постарел ни на день. — Они не догадаются, что я Вестник? — СМИ не раскрыли твою личность, когда описывали происшествие на складе. Виктор задумчиво потёр щёку рукой. — Но твоё-то имя они ввернули всюду. Мой двойник вошёл в здание склада как Виктор и вышел как Вестник… Ты же вошёл как Джейс Джиопара и ушёл с места сражения Защитником завтрашнего дня. — Теперь ты понимаешь, почему я ни в коем случае не должен говорить сам с собой на публике. — Да, ты ведь теперь не просто один из лучших в Пилтовере, ты один из лучших героев Пилтовера — потрясающий прогресс, — задумчиво протянул Виктор. — Я помню время, когда тебе было плевать на то, что о тебе говорят и думают. Когда все эти социальные реверансы казались просто жалкой игрой... — Тогда я не был под патронажем влиятельной семьи, — сквозь силу сказал Джейс. — Теперь я должен держать себя в руках. Он только начал осознавать всю тяжесть последствий, отныне тянущихся за каждым его действием и словом. Виктор вскинул бровь. — Выходит, мы оба изменились. Но твой путь зовётся зрелостью, а мой почему-то убийством. Двойные стандарты как они есть. Рука Джейса замерла над страницей. Если он хоть немного не ослабит хватку, то карандаш хрустнет, острым краем впившись ему в палец. — Ты сам сказал, что ты просто призрак. Навязчивый образ из памяти. — Только потому что ты сам хочешь считать так, — Виктор вздохнул. — Твоя способность уживаться с когнитивными диссонансами восхитительна. Ты до сих пор думаешь, что мой двойник хранит в себе остатки того мальчика времён университета, но при этом убеждён, что тот мальчик давно мёртв. Повторюсь, сила твоей надежды не устаёт впечатлять меня. Джейс со вздохом спрятал лицо в ладонях. — Это мне ничем не поможет. Скажи лучше, как мне избавиться от тебя до того, как придётся выйти из дома. — Не думал, что тебе потребуется моя помощь, чтобы найти решение, — хмыкнул Виктор. Он поднял банку на уровень глаз, с любопытством разглядывая сердце внутри. — Просто пораскинь мозгами, Джейс. Я появился в тот же день, когда ты принёс этот подарок домой. Теоретически, если ты избавишься от него, то и я исчезну тоже. Хотя я предпочёл бы, чтобы ты с этим повременил. — И как мне избавиться от человеческого сердца? Виктор пожал плечами. — Ты волен проявить всю свою изобретательность. Может, кремация? Та же участь постигла остальные мои органы. Плоть горит на удивление хорошо, остаются лишь кости, — он снова окинул банку взглядом. — Или ты можешь приготовить его. Знаешь, в Зауне есть несколько блюд, в состав которых входят сердца животных — в отличие от Пилтовера, у нас нет возможности выбирать, какие из органов мы хотим употребить в пищу. Мы всегда извлекаем максимум пользы из того, что имеем, — он изобразил, будто держит нож и вилку в руках. — Считай это гастрономическим экспериментом. Междисциплинарность нынче в моде. И есть в этом некий романтический аспект, который глупо отрицать… Да, пожалуй, я разрешу тебе съесть моё сердце, если захочешь. И если у тебя хватит смелости, конечно же. Джейса замутило так, как никогда раньше, и это, должно быть, отразилось у него на лице. Призрак смилостивился над ним. — Но, может, ты решишь не избавляться от меня. Вряд ли ты получишь столько же наслаждения, убив меня во второй раз, — договорив, он растворился в воздухе, оставив Джейса наедине с чертежами. В доме воцарилась тишина. Тем днём Виктор так и не появился больше.

*

— Что ты имел в виду? — Хм-м? — Виктор обернулся, отвлекаясь от своего занятия: он стоял у шкафа и считал все книги, которые когда-то принадлежали ему. — Когда сказал, что я могу убить тебя во второй раз, — Джейс провёл пальцами по подлокотнику дивана. Он сходил с ума. Уже начал заводить разговоры с иллюзией по своей воле. И всё же его любопытство не давало ему покоя. — А, это… — Виктор подошёл и сел рядом. — Признаю, я несколько несправедливо обвинил тебя. В конце концов, виноват не только ты один. А если уж я что и понял после обучения в твоём городе, так это что авторство всегда нужно указывать как подобает. — Ты уклоняешься от ответа, — заметил Джейс. — Так и есть, — согласился Виктор, — но это больная тема. У нас есть неделя, прежде чем обязательства снова заставят тебя предстать перед публикой и вернуться к жизни, в которой нет места для меня. Сегодня только второй день. Впереди ещё есть время, чтобы обсудить подобные вопросы. — Да, ведь чем ещё мне заниматься? Кроме того, чтобы ждать, пока ты уйдёшь. Виктор криво улыбнулся. — Ну, это тебе решать. Поступай как знаешь. Моё дело — подбросить тебе парочку предложений, — он придвинулся ближе и повернулся так, что их лица оказались чересчур близко друг к другу. Огромные глаза ловили и преломляли свет. Джейс заглянул в них и увидел себя, увидел отражение Виктора, и всё это напомнило ему зеркало, отражающее зеркало, отражающее другое зеркало… Джейс отвернулся. — Ты уже решил, что хочешь сделать? — Чего я хочу, — процедил Джейс, — так это избавиться от тебя. — В таком случае, надеюсь, ты уже придумал, как избавиться от банки, потому что я, как говорят поэты, следую за своим сердцем, — каждое слово было напитано иронией. — Или попробуй закопать меня где-нибудь в саду, если тебе не по душе деструктивные методы. Слышал, урожай в это время года отменный, солнечные деньки Пилтовера будут нам очень на руку. Призрак с нежностью погладил банку снова, затем поднял её к свету. Теперь он почти не расставался с ней. — Интересно, можно ли вырастить тело целиком, имея одно лишь сердце? Помести в землю, поливай, дождись, пока в нём снова зародится жизнь и проклюнется пульс. Как считаешь, я вернусь к тебе во плоти? Было бы здорово. Если только ты позаботишься о нём как следует… Я где-то читал, что цветы растут лучше, если постоянно говорить с ними. Ты можешь целыми днями сидеть на воздухе, под солнцем и читать мне вслух статьи из последних научных журналов. Может, в один прекрасный день ты доберёшься до какой-нибудь совсем уж абсурдной теории, и я вырвусь из-под земли, чтобы её опровергнуть! Надеюсь, у тебя будет наготове моя одежда. Или ты можешь держать меня без неё. В конце концов, мой двойник доверил тебе своё сердце, так что поступай с ним, как заблагорассудится. Джейс почувствовал, как головная боль надвигается на него, словно волна. — Почему ты всё время говоришь такие странные вещи? — Если бы ты как следует спал, пил больше воды и посещал терапевта, мы с тобой не оказались бы в этой ситуации, — заботливо напомнил ему Виктор. — Вообще-то, я сомневаюсь, что из земли вырос бы мой клон. Это сердце принадлежит мне в той же степени, что и тебе — может, из него вырастет общее дитя? — он прижался к боку банки щекой, и от одного только вида всё внутри у Джейса стянулось узлом. — Интересно, какой цвет глаз оно унаследует? — издевательски поинтересовался призрак. Что, чёрт возьми, это должно было означать. — Если ты продолжишь нести такую чушь, я наплюю на всё и выброшу сердце в окно. Виктор лишь дёрнул плечом. — Если так будет угодно. А затем… тишина. Джейс обернулся, но рядом больше никого не было, и банка мирно лежала на диванной подушке. Он поднял её и постарался убедить себя, что едва различимое тепло, оставшееся на стекле, — это плод его воображения.

*

— Слишком удручающе и по-детски даже по твоим стандартам, — заметил Виктор вечером третьего дня. Скрестив ноги, он сидел на сейфе, в котором Джейс запер проклятую банку с сердцем. — Скажи спасибо, что я не смыл его в унитаз, — бесцветно отозвался Джейс. Виктор поднял руку и прижал ладонь к груди — к тому самому месту, где покоилось бы его собственное сердце, не будь оно заточено в стекло и металл. — Твои слова меня ранят. — Как это работает, расскажи мне. Ты можешь таскать банку из комнаты в комнату, чтобы досаждать мне, но не можешь пробраться в сейф? — Я просто следую твоим же правилам. Джейс не имел ни малейшего понятия, о чём он говорит. — Выходит, ты не спишь, не ешь, но ты привязан к месту, где хранится твоё сердце. — Спасибо мирозданию за первые два пункта, иначе я был бы уже дважды мёртвым. Мёртвым в квадрате. Ты просто ужасно заботишься о гостях, — Виктор привычным жестом склонил голову набок. — Мой совет: не пытайся кормить меня, если потом не хочешь отмывать пол от остатков еды. Даже у твоего желания выдавать воображаемое за действительное должен быть предел. — Я не хочу тебя здесь видеть. — Да, ты уже говорил, — посмеиваясь, кивнул Виктор, — и всё же я по-прежнему здесь. Очевидно, индивиду с твоим уровнем интеллекта не составляет труда тешиться двумя полярными заблуждениями одновременно. Джейс почувствовал, что совсем скоро всерьёз сойдёт с ума. Мельком подумал, не проще и милосерднее ли будет сразу сдаться в загребущие руки психиатров — вряд ли это более плачевная участь, чем всё, через что ему пришлось пройти за последние три дня. Во всяком случае, у лекарей не будет лица его бывшего-кого-то-там и никто не станет вешать на уши сентиментальный бред, годящийся только для бульварных романов. А ещё, например, приравнивать любовь к каннибализму. — Раз ты по-прежнему здесь, — эхом отозвался он, — то здесь ты и останешься. Виктор цепко схватил его за запястье до того, как он смог уйти. Джейс резко выдернул руку. Место прикосновения жгло, будто от холода. — Стой, а если я объясню тебе всё, ты меня выпустишь? Невыносимо скучно быть одному... мне нечем заняться и даже не над чем работать. В конце концов, я же твоя персональная галлюцинация. — Ты не существуешь, когда я на тебя не смотрю, — огрызнулся Джейс. Виктор неохотно согласился. — Я настолько реален, насколько ты позволяешь мне. Но разве тебе не любопытно?.. Он замешкался, засомневался. Заметил, что ему трудно оторвать от призрака взгляд. Джейса не переставало удивлять и злить то, насколько же тот был похож на оригинал — даже малейшие проявления мимики, даже манера постоянно задавать вопросы. — Ладно. Расскажи мне. Призрак перевёл дыхание, хотя ему это было и не нужно. Он явно набирался решимости, чтобы заговорить. Если бы сердце всё ещё принадлежало ему, а не покоилось в банке, наверняка у него подскочил бы пульс. — Джейс, хочешь узнать, как я умер? — Думаю, под стерильным светом какой-нибудь холодной лаборатории посреди Зауна, — процедил Джейс. — И под скальпелем умнейшего человека, которого я знал. Наверняка он так устал от причинённой тобой боли, что решил навсегда от тебя избавиться. Виктор лишь грустно улыбнулся. — Это твоя фантазия. Но правда в том, Джейс, что я умер здесь, посреди Пилтовера, за годы до того, как он извлёк меня из укромного места под рёбрами. Я умер перед десятками людей, которых считал своими коллегами; перед человеком, которым восхищался как своим профессором… и перед тем, кто, как я надеялся, всегда будет на моей стороне. Но он стоял в толпе и не помог мне. Просто наблюдал. Молча. Джейс ничего не сказал. — Знаю, наивно было полагать, что я смогу победить всех, вооружившись только правдой, — голос Виктора стал тихим и невесомым — почти шёпот. — Но кое-кто научил меня надеяться до последнего. Джейс ничего не сказал. — Вечером того дня я проиграл. И внутри его тела начало разрастаться кое-что другое — оно вознамерилось захватить всё, чем я правил когда-то; своего рода метаморфоза, скрытая от чужих глаз. И всё же я цеплялся за жизнь как мог. Часть меня ещё оставалась в нём… до вашей последней ссоры. Знаешь, я ведь даже собирался извиниться перед тобой, — взгляд призрака вдруг стал пустым и далёким. Джейс ничего не сказал. — Когда я взглянул на тебя, меня ждали плохие новости. Но я держался. Я так сильно держался за него, Джейс. На тот момент я уже был просто паразитом, впившимся в него когтями, как отчаявшийся зверь. Я был там, когда он отдал приказ убить тебя — слышал едва заметную запинку в его голосе? Искру, промелькнувшую у него во взгляде? Он не стремился уничтожать ничью человечность, Джейс. Только свою собственную… И чья это вина, если теперь, без меня, ему стало намного лучше? У него всегда была эта сила, чтобы совершить великое и изменить реальность, ты сам видел. Я его только сдерживал. Мне больше не осталось в нём места. Виктор опустил голову, с трепетом и нежностью обняв что-то, лежащее у него на коленях, и только тогда Джейс заметил, что банка волшебным образом вновь пробралась сквозь толщу металла обратно на свет. Он ничего не сказал. Виктор поднял взгляд и потянулся, чтобы коснуться его лица. Он прошептал: — Мне жаль, что я недостаточно реальный, чтобы осушить твои слёзы.

*

Когда Джейс впервые показал звёзды Виктору (настоящему, у которого все части тела ещё были на месте), тот сразу же попытался найти созвездия. В результате Джейсу самому пришлось указать на них; довольно сложно было отыскать их без соединительных линий, для удобства прочерченных в атласах. Насколько же велики были человеческие мечты, что их отпечатали прямо на небе. Виктор тогда начал пространно рассуждать о том, что, если уж докопаться до сути, то абсолютно всё на свете состоит из одних и тех же элементов. Звёзды распались на частицы миллионы и миллионы лет назад, а затем эта же материя в другой комбинации собралась воедино… и стала человеком. — В каком-то роде де-эволюция, если по-честному, но приятно думать, что однажды мы снова сможем вернуться к нашим небесным началам, — сказал Виктор, пристально глядя на сверкающую темноту над головой. — Не думал, что ты такой романтик, — ответил Джейс, пристально глядя на стоящего рядом с ним человека. Виктор хмыкнул. — Это не романтика, это объективный факт. Углерод, азот — всё дело в энергии и положении в химической цепочке, — он повернулся к Джейсу, и даже спустя шесть долгих лет тот мог поклясться, что в ту ночь увидел, как в чужих глазах блещет весь небесный свет, все созвездия до одного. Отчего-то невыносимо потяжелело в груди, и ему пришлось наступить своему волнению на горло. — Говорят в Ионии вид даже лучше — меньше светового загрязнения. — Что, собираешься свозить меня туда? — насмешливо поинтересовался Виктор. — Теперь многие студенты путешествуют в поисках себя, это не новость. Надеются войти в контакт с духовными материями, всё такое. — …И с радиационным следом от бесконечной войны? — Ну, — фыркнул Джейс, — всегда есть Фрельйорд, если ты предпочитаешь бороться с медведями в снегу. Виктор рассмеялся. — Тогда по рукам. Может быть, съездим в будущем. У них так и не случилось будущего.

*

Они не разговаривали об этом на следующий день. Ночью Джейсу снилось пламя — в чудовищной агонии лопалась от жара кожа, и подёрнутые разложением руки мертвецов тянулись к нему, пытаясь схватить за ноги. Мир вокруг рушился. Джейс никак не успевал добраться до выхода. Когда он наконец-то распахнул глаза, на простынях от пота осталось тёмное пятно. Пытка продолжалась до трёх утра. Призрак уже сидел на кухне, когда Джейс ввалился туда в поисках кофе — ничего не осталось, и пришлось довольствоваться кофеиновым пластырем. Банка с сердцем стояла на столешнице неподалёку. Свет лампы преломлялся через стекло. Никто не проронил ни слова, когда они вместе направились в кабинет. Виктор предпочёл уйти на балкон и любоваться звёздами вместо того, чтобы критиковать очередные разработки Джейса, и тот спокойно зарылся во все бумаги, требующие его внимания. Солнце на треть проделало путь до вершины небесного свода, когда Джейс всё-таки заговорил. — Почему он отдал тебя мне? Виктор обернулся. В золотом ореоле пилтоверовского утра он выглядел как мечта; лучи подсвечивали карие глаза, делая взгляд искристым. Виктор (настоящий, через которого свет солнца не проходил насквозь, потому что он сам светил ярче) без устали повторял, какие же тут сияющие рассветы, и в прошлом это казалось Джейсу очень трогательным и глупым. Это же солнце. Конечно, оно яркое. Только теперь, побывав пару раз в Зауне, Джейс наконец понял, почему такие обыденные вещи могли вызывать восторг. — Что ещё делать с вещами, которые больше не имеют пользы? Джейс нахмурился. — Раз так, зачем было утруждаться и сохранять тебя в формалине? Виктор пожал плечами. — Может, это последние остатки меня в нём заговорили — ну, инстинкт самосохранения жалкого паразита. У меня нет сомнений в том, что если бы ты не пришёл, он рано или поздно осознал свою ошибку, и я бы стал кучкой пепла. — Это всё равно странно. — Может, это было последним проявлением доброты по отношению к тебе, — заметил Виктор. — Подарок мог так тебя потрясти, что ты не стал бы тратить время на угрызения совести по всем, кто погиб на том складе из-за твоей глупости. Эти слова заставили Джейса резко повернуться к нему всем телом. — Что? — Ты знаешь, — Виктор моргнул. — Жители Зауна, которых он пытался спасти. После утечки химикатов. — Ты про тех, что он собирался трансплантировать в роботов, — Джейс презрительно фыркнул. — Если так посмотреть, смерть была лучшей участью. — Ты всегда смотришь на людей из Зауна свысока… Порой я забываю, — в голос прокрались ледяные нотки. — Они уже были мертвы! — Джейс с силой сжал кулаки. Он справится, он сдержится. Он не будет вступать в спор с тем, кого тут даже никогда и не было. — Именно человечность, которую ты так идеализируешь, и убила их. Всё настаиваешь на том, что только ты знаешь, кого стоит спасать и как, — за секунду выражение лица Виктора неуловимо смягчилось. — По крайней мере, он так считает. Если честно, мне это кажется милым. Я — просто слепок прошлого, который ты достал из памяти, и в то же время ты сам застрял в прошлом, противясь переменам. Джейс встал из-за стола, и Виктор тут же подошёл к нему — теперь они смотрели друг другу точно в глаза с расстояния в пару десятков сантиметров. — Я думал, ты — самая человечная его часть. Но, судя по всему, ты просто притворялся чуть лучше, чем все остальные. Виктор вздохнул, прикрыв глаза. — Ты ото всех только и ждёшь уловок, да? Правда — это то, что ты можешь принять; ни больше, ни меньше. Он по-прежнему должен быть человеком, я должен быть призраком… В моём случае ты прав, но правда из уст иллюзии вовсе не обязательно становится иллюзорной правдой. Я создан по его подобию, но не столько его отражение, сколько твоё — учитывая, что именно твой разум меня и создал. Я не то, чем является он, а то, как его видишь ты… и это говорит о тебе очень многое. Те люди были небезразличны мне, Джейс. Я сопереживаю всем вокруг. Я чувствую так много всего. Постоянно. Это самая ужасная агония — копать кому-то могилу прямо у себя в груди. Каждый человек, которого я подвёл, навсегда остаётся в моей памяти, Джейс. Помнишь те первые ночи, когда я впервые вернулся из Зауна? Я не спал по той же причине, что и ты сейчас. Под конец я чувствовал столько всего, что это едва меня не убило. — И он просто вырезал тебя? Что же теперь мотивирует его спасать людей и дальше? — Джейс не отводил взгляда от Виктора. Ему казалось, он вот-вот не выдержит. Виктор посмотрел на него и слабо улыбнулся. Губы дрожали. — Что заставляет робота следовать директиве? Джейс тяжело опустился обратно на стул. Все последствия его затянувшейся на месяц бессонницы обрушились на него со всей своей убийственной силой. — Почему ты здесь? — снова, будто в тысячный раз спросил он, упрямо глядя лишь на безделушки, рассыпанные по столу. — В один момент ты споришь о причинах наших разногласий, в другой — винишь меня во всех грехах, припоминая каждую мелочь. Чего ты хочешь? — Я же говорил тебе с самого начала. Я хочу лишь того, чего ты сам хочешь, Джейс. Или это ещё одна правда, которую ты не в силах принять? — Виктор наклонился и опёрся руками о стол, чтобы вновь подцепить взгляд Джейса своим — острым и испытующим. — Если я ругаюсь с тобой, то это лишь потому, что ты хочешь иметь оппонента. Если я виню тебя в чём-то, то это потому что ты хочешь кого-то спасти. Если я делаю тебе больно, это потому что у тебя есть скрытые мазохистсткие тенденции, которые тебе стоит исследовать в безопасном пространстве с тем, кому доверяешь. Я отражение твоей сентиментальности; отзвук твоей ностальгии и неуёмной жажды. Если так посмотреть, разве это не та самая человечность, за которую ты сражаешься? Идея о существовании души, которую ты отстаиваешь? Я думал, ты будешь рад мне. — Ты, — процедил Джейс, упрямо подаваясь назад, — лишь морок и ничего больше. — Что ж, во всяком случае ты признал, что такое человечность на самом деле, — Виктор распрямился и посмотрел за окно. — Думаю, настало время обеда.

*

Джейсу удалось поесть в одиночестве. Ничего лишнего, никаких призраков, нашёптывающих ему инструкции о том, как сделать бульон из сердца — Виктор был слишком занят своим не-существованием, чтобы терроризировать его. Но вечером он появился снова, прямо рядом с кофейным столиком, заваленным письмами, на которые Джейс и правда собирался когда-нибудь ответить. — Слишком известен, чтобы поддерживать контакт со старыми друзьями, Джейс? — Виктор поднял один из конвертов. — «Дорогой Джейс, не знаю, добрались ли до тебя мои последние пять писем, но пожалуйста, если тебя ещё хоть что-то волнует, выслушай меня до конца». О, я так тронут, что даже несмотря на обрушившуюся известность в твоей жизни пока есть для меня место. Джейс вырвал конверт у него из рук и кинул обратно на стол. — Может, ты и продукт моего воображения, но это не значит, что ты воплощаешь все мои желания. Галлюцинации могут быть воплощением страхов, забот и тревог. — Ты меня боишься? — спросил Виктор в издевательской пародии во восторг. — Это интересно, потому что тебе стоит бояться меня не больше, чем своё собственное отражение. — Мне больше нравилось, когда я хотя бы примерно мог понять, о чём ты говоришь. Виктор примирительно поднял руки. — Я просто пытаюсь подтолкнуть тебя в правильном направлении, но ты будто специально вырываешься и уходишь с протоптанного пути. Впрочем, я не против. Твоё упрямство казалось мне очаровательным ещё во времена Академии. — Ты как-то сказал, что ты хочешь того же, что и я, — Джейс схватил Виктора за воротник. — А я хочу ответов. Не очередного потока ебанутых метафор. Виктор моргнул. Впервые за последние дни Джейс коснулся его по своей воле, и он старался не думать о том, что это говорит о его психическом здоровье. — Почему я здесь и как от меня избавиться — два разных вопроса. Ты постоянно повторяешь, что я галлюцинация, как будто признание этого факта может тебя спасти; ты уверен, что понимание проблемы поможет тебе её решить. Но это не решение вовсе, это побег. Даже если ты заставишь меня исчезнуть, причины моего появления останутся неизменны, и что ты будешь делать тогда? Мало просто избавиться от симптома, Джейс. — Я просил воздержаться от чёртовых метафор. Виктор неуютно поёжился — движение, подчиняющееся иллюзорным законам потусторонней физики. — Давать ещё больше намёков человеку твоего ума — попросту оскорбительно. Мне кажется, я и так был достаточно прям: всё началось с нашей первой встречи, а уникальная череда событий привела эту ситуацию к тому, что есть сейчас, — он подчеркнул слово «уникальная» кривой улыбкой. — И всё же, пусть это и кажется мне очевидным, я не могу винить тебя в медлительности. На твоём месте я бы до последнего отрицал правду. Что же касается моего двойника… он тоже отчаянно не хотел принимать этого, а теперь ему, к сожалению, нечем, — выражение лица смягчилось, стало более открытым. — Я правда настолько откровенен, насколько только могу быть, Джейс. Не хочу запутывать тебя ещё больше. Впрочем, рано или поздно ты обязательно докопаешься до сути, я не сомневаюсь ни на миг. Видимо, просто нужно время. Джейс ослабил хватку, и Виктор высвободился, тут же принялся потирать шею. На ней всё равно не осталось бы никаких следов. Наконец Джейс процедил: — Оставь меня одного. С лёгким шёпотом галлюцинация вежливо исчезла. Джейс остался стоять с запертым в банке сердцем у себя в руках.

*

Он смотрел на звёзды. Обернулся до того, как призрак успел проронить хоть слово. — Если ты не собираешься разговаривать как нормальные люди, то лучше не говори вовсе. Виктор состроил оскорблённое лицо. — Сегодня прекрасная ночь. Разве не может галлюцинация просто насладиться видом? — Галлюцинация не может ничем наслаждаться. — Ты так холоден по отношению к нам, — фыркнул Виктор. — Ложь — это краеугольный камень, на котором стоит общество. Все, кто слишком цепляется за правду, всегда будут изгоями. Вот только ваши могучие и одухотворённые ценности вроде свободы, и справедливости, и милосердия нельзя описать химической формулой. Компоненты, из которых они складываются, невозможно отыскать в составе звёзд. Как бы неловко ни было это признавать, но порой стоит опуститься на землю и впечатать себя носом в простой факт: многое из того, чем ты так дорожишь — не более чем общепринятая иллюзия. Есть доля истины в том, что могущество бога прямо пропорционально силе веры в него — пусть даже настоящие боги и не нуждаются в нашем почитании ни на миг. — И что, если я достаточно сильно поверю в тебя, то ты превратишься в бога? — саркастично спросил Джейс. Виктор рассмеялся — хриплый, короткий смешок, который пробрал Джейса до самого нутра; он даже не успел напомнить себе, что это лишь жалкая пародия на оригинал. — Скорее всего, не богом, хотя я знаю, что ты очень старательный. Но, может быть, ты мог бы снова превратить меня в настоящего мальчика, — призрак хитро стрельнул глазами. — Что думаешь? — Думаю, тебе стоит пойти ко всем чертям, — Джейс от всей души желал, чтобы прямо сейчас у него в руке материализовался стакан самого крепкого пилтоверского снотворного. К сожалению, он желал недостаточно сильно. — Думаю, я выброшу тебя далеко в море. У Виктора дёрнулся уголок губ. Он выглядел так, будто прятал смех и острое лезвие за щекой, стараясь не поранить себя. — Хотя бы сделай мне последнее одолжение и убедись, что течения принесут меня в Ионию. А то я так и не увидел звёзды. Что-то в Джейсе не выдержало и сорвалось с цепи. — Хватит. Прекрати... прекрати вести себя так, будто ты Виктор. Ты ничто, только оскорбление его памяти. Заевшая пластинка с бессмысленными загадками. Тебе никогда не стать им. Призрак посмотрел на небо, словно расположение звёзд могло подсказать ему способ, как сделать Джейсу ещё больнее. Изначально созвездия создавали для навигации, лишь потом они стали метафорой и героями легенд. — Если в моём поведении есть неточности, то виной всему твоя ненадёжная память. И я такой непостоянный лишь потому, что ты сам до сих пор не уверен в том, каким он был на самом деле. Порой намного легче его ненавидеть, но порой это невозможно. Ты горюешь по нему, но настаиваешь на его существовании, превращая его в подобие кота Шрёдингера. Он и сам всегда говорил загадками. Он — самая сложная из них. Всё дело в том, что, когда ты был рядом с ним, тебе казалось, что ты понимаешь его. Ты забыл, каково это, или просто всегда заблуждался? Я никогда не стану им, да, Джейс? Ну так ты никогда его не получишь. Самое время подумать о том, как бы смириться. Знаю, для тебя это чуждый концепт, но хотя бы попробуй ради собственного блага. Джейс опустил взгляд. Он так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладонь, но боль была очень кстати — помогла вспомнить, что реально, а что нет. — Я уверен в одном: Виктор никогда не болтал так много, как ты. — Ему и не нужно было, — пожала плечом иллюзия. — По крайней мере, тогда. И наши беседы не обязательно должны быть такими односторонними; тебе не нужно смущаться того, что ты говоришь с призраком. Думай об этом как о внутреннем диалоге, если угодно. Ну что, Джейс, стал ли ты ближе к правде? Можешь сказать, почему я здесь? — в широко распахнутых глазах не отражался никакой свет. Если сфокусироваться на одной точке на небе, то в какой-то момент всё вокруг исчезает. Звёзды движутся по кругу, прячась и возвращаясь по зову природы, неся на себе все тяжести человеческих желаний и ночной пустоты. Если бы у каждого была возможность хотя бы раз в жизни увидеть созвездия во всей их красе, мир не был бы таким жалким местом. — Я иду спать, — сказал Джейс, ни к кому конкретно не обращаясь, и затем пошёл спать.

*

Как и следовало ожидать, Джейсу снова приснился склад. Огонь — есть. Трупы — есть. Неотвратимое чувство, что он вот-вот превратится в порцию отменного пилтоверовского пюре — есть. И всё же на этот раз всё разворачивалось в замедленном темпе, будто кто-то снова и снова пересматривал запись катастрофы, разбирая её по частям. Жар и электричество клубились у самых ног, но те бежали недостаточно быстро, чтобы спастись. Холодная рука схватила Джейса за лодыжку, и когда он посмотрел вниз, то впервые с момента начала кошмаров смог рассмотреть устилавшие ангар трупы во всей красе. У каждого было лицо Виктора.

*

Джейс поставил банку в сейф, затем запер сейф в шкафу, затем на ключ закрыл дверь в пустую комнату, где обычно стоял шкаф, затем забаррикадировал дверь просто на всякий случай. Он позволил себе не торопиться, постарался настроиться на процесс. Он сварил себе остатки кофе, затем набросал примерные ответы на письма, пытаясь придумать разные извинения и оправдания для каждого. В каждом письме он пообещал вещи, которые абсолютно точно не собирался выполнять. Он просмотрел все рабочие документы, перепроверил формулы. Рассортировал все книги на полках по автору, потом по цвету, потом по высоте, потом по научным дисциплинам, потом по дате выпуска. Он перемыл каждую чашку в кухонном шкафу, кроме одной, затем перешёл на столовые приборы. Он заново отдраил всю кухню. И только когда закончил со всем этим, решил, что пришло время завтрака. Джейсу было скучно. Не одиноко. Просто скучно. Он посмотрел в окно и увидел, как солнечный свет сверкает на металле городских крыш. В последний раз он выходил из дома, чтобы отправиться в своё удручающее маленькое путешествие — и принёс оттуда только остаточную радиацию, усталость и смерть. Может, настало время, как говорят подростки, потрогать траву. Тем более, нужно было пополнить запасы кофе. Выбраться незамеченным из здания — проще простого, Джейс уже достаточно отработал навык, не говоря уже о том, что на этот раз он был трезв. Он хорошо знал дорогу, чтобы избежать ненужных глаз, и вскоре безо всякого труда оказался на пороге Лучшего(!) Отделения Полиции в Пилтовере. Направляясь к девушке на ресепшене, Джейс нацепил на лицо свою самую обворожительную улыбку (не искреннюю, а ту, что он специально практиковал перед зеркалом, потому что она помогала людям охотнее прощать его — изобразить улыбку было проще, чем формулировать извинения) и спросил, где он может найти шерифа. Потом он повернулся вправо, и мир взорвался. Вспышка чистой энергии, спонтанное решение, колебания прошивают воздух волнами, и он падает на спину... под ним всё трясётся. Что-то с грохотом разбивается в паре сантиметров, и испуг с мясом вырывает его из оцепенения. Наружу, ему надо выбраться наружу ему надо спастись надо выбраться ему надо… — Простите за это! Вспышка немного дезориентирует, но я просто хотела заполучить свежий снимок нашего нового героя. Джейс встряхнул головой и снова оказался в полицейском участке. Молодая брюнетка держала перед ним ту штуку, которую все называли камерой, — галогениды серебра позволяли ловить и сохранять моменты в виде картинок. Развлечение для детей. Репортёр украдкой посмотрела на проявляющееся фото и слегка скривилась. — Кажется, я поймала вас врасплох… Не будете против, если мы попробуем ещё раз? Джейс ощутил, как маска благожелательности на его лице дала трещину. Он напомнил себе, почему совершать убийство посреди полицейского участка — плохая затея, и почему Джейс Джиопара теперь не мог позволить себе плохих затей. — Без проблем, только без вспышки, ладно? Репортёр подняла большие пальцы вверх, и через пару секунд всё закончилось. Что же, это было утомительно. С его-то удачей наверняка могло оказаться, что прямо сейчас Кейтлин расследовала какой-нибудь шокирующий, переворачивающий представление о мире и реальности заговор, закрученный около нескольких влиятельных семей и цепочки незаконных поставок козьего сыра, — если повезёт, её успех в этом деле подвинет его с пьедестала самой обсуждаемой новости, а то и вовсе сотрёт из памяти горожан. Впрочем, надежда была зыбкой. Перехватив бесплатную чашку кофе на регистрационной стойке, Джейс вошёл в лифт и нажал кнопку шестого этажа. За секунду до того, как двери закрылись, отделяя Джейса от кошмарной толпы в холле, между ними протиснулась рука. Будь проклята скорость закрывания дверей в общественных лифтах. Вошедший офицер нажал нужный ему этаж, и наконец они двинулись вверх. Взгляд Джейса скользнул в сторону. Он потёр глаза, затем посмотрел на потолок. Пожалуй, странно будет спрашивать незнакомца, кажется ли и ему тоже, будто стены вокруг сдвигаются всё плотнее?.. В ту же секунду лифт встряхнуло. На руку плеснул кофе. Джейс с силой сжал зубы. Нет, не может такого быть, чтобы пол проваливался под ним — инженеры Пилтовера не могли настолько сильно налажать. — Сколько раз говорить, чтобы разобрались с проводкой, — пробормотал офицер. — Эй, погоди, ты же тот парень из…? Джейс краем глаза посмотрел на офицера — мозг желейной массой вытекает из вскрытого черепа, кровь, всюду кровь и ещё какие-то тёмные вкрапления в этом месиве, а запах господи боже мой этот чудовищный запах—... затем резко отвернулся. Просто игра света. Просто дурацкая игра проклятого света. Джейс упрямо смотрел перед собой, но не смог пропустить едва слышное «мудак», обронённое офицером. Пускай. Подумаешь. У него всё равно никогда не было репутации приятного во всех отношениях парня. Когда офицер вышел на своём этаже, Джейс мельком прикинул, насколько нелепым будет выйти здесь тоже и проделать оставшийся путь пешком. К сожалению, двери лифта приняли решение за него. Он медленно вдохнул. В тусклом свете лампы показалось, что под ногтями на руках осталась кровь. Добравшись до шестого этажа, Джейс постарался идти спокойно, чтобы не выдать свою панику. Кейтлин была в своём офисе: разбросанные всюду бумаги, соединённые между собой клочки — живое воплощение разума детектива за работой. Джейс постучал по двери, и Кейтлин подняла на него взгляд. — Джейс, — тепло сказала она в такой манере, словно ожидала его ещё до того, как он вообще принял решение её навестить — впрочем, это же Кейтлин, она могла предугадать всё. — Рада тебя видеть. Все твои ранения заживают как надо? Он выдавил из себя улыбку. — На лекциях профессора Дингера мне даже больше доставалось, так что это ерунда. — Рухнувшее на тебя здание — это ерунда, — Кейтлин невесело хмыкнула, затем потянула его за собой из комнаты. — Я как раз убирала папки с делами, давай выйдем на воздух. Джейс выбросил в урну пустой стаканчик из-под кофе. — Не против, если мы пойдём по лестнице? Пожимание плечами в ответ. — Если это не потревожит твои швы. С крыши участка вид был не так хорош, как со здания суда, но тут всё равно было чем любоваться. Пилтовер в целом был красивым городом — утончённая архитектура зданий в лучах солнца, оживлённые наступлением утра улицы далеко внизу. Джейс почувствовал тепло на своём лице, и что-то внутри немного оттаяло. Кейтлин облокотилась о перила. — Эзреаль донёс, что ты пропадал из города пару дней назад, — буднично сказала она. — Стоит послать ему весточку и дать знать, что ты ещё жив. Если честно, я и сама уже начала подозревать, что ты передумал и навсегда ушёл в Заун. Кейтлин одна из немногих знала о связи между Вестником и бывшим коллегой Джейса из Академии. Джейс поморщился. — Да, я был… немного не в себе. Кейтлин кивнула. — Похоже на то. А теперь расскажи, чему я обязана твоему появлению здесь в этот чудесный и свободный от преступлений день? — Разве не могу я просто так навестить старого друга? Кейтлин смерила его пристальным взглядом. Джейс вздохнул. — Ладно, я просто… Тебе же тоже, типа, пришлось пережить всякое дерьмо, да? — Угу. Джейс уставился в пол. — Ну, говоря гипотетически… Если после этого тебя мучают кошмары и всякие подобные штуки, то как много времени должно пройти, прежде чем всё прекратится? Кейтлин молчала так долго, что Джейсу пришлось снова посмотреть на неё. На миг в выражении её лица словно проскочило что-то, но тут же исчезло, не оставив следа. — Сложный вопрос, — краткая пауза. — Ты через многое прошёл, и я сомневаюсь, что ты хоть кому-то по-настоящему рассказывал обо всём, что случилось там. Джейс скривился. — СМИ и так хватает сенсаций. — Я не про газеты, Джейс. Я про людей, которые к тебе неравнодушны, — заметив, как от испуга вытянулось его лицо, она быстро продолжила: — Или, если уж на то пошло, стоит поговорить с терапевтом. Тебе нужно время, чтобы осмыслить и принять случившееся, и будет лучше, если у тебя для этого будет безопасное место. Джейс понятия не имел, что сможет рассказать терапевту. «Ох, как видите, всё очень просто: это началось, когда я потерял доверие и испортил жизнь единственного человека, которого уважал и с которым состоял в очень запутанных и сложных отношениях. В ответ он превратил своё тело в какой-то ебанутый корабль Тесея* (даже я до сих пор не понимаю, остался ли он тем же самым человеком или нет) и потом пытался убить меня, и потом я чуть не убил его, или, может, я всё-таки убил его, и теперь он преследует меня, изъясняясь запутанными метафорами и проходя сквозь стены в моём доме». Ничем хорошим это точно не закончится. — Круто, — вслух сказал он, и Кейтлин устало потёрла переносицу. — Я просто пытаюсь сказать… не закрывайся, Джейс. Тебе не стоит вечно сидеть одному и вариться в своей науке. В это трудно поверить, но ты оттолкнул ещё не всех своих друзей, — в её взгляде снова появилось что-то мягкое, доброе. Джейсу отчаянно хотелось что-нибудь сломать. — Да, я знаю. Спасибо. Она окинула его долгим, неспешным взглядом, и Джейс инстинктивно задвинул все свои воспоминания о недавних и не совсем законных проделках на самый край сознания, чтобы Кейтлин каким-нибудь волшебным образом не смогла их увидеть. — Есть вещи, которые ты не в состоянии спасти, Джейс. Если ты сможешь это принять, то жить будет легче, — они постояли в тишине пару минут, затем Кейтлин вздохнула и направилась к лестнице. — Приходи в любое время. Джейс быстро нагнал её. — Если только я не помешаю тебе ловить очередного плохого парня, да? Кейтлин не засмеялась в ответ. Джейс мысленно поинтересовался, как же ему всегда удаётся всё портить. ___________________________________ * Прим. переводчика: Корабль Тесея или парадокс Тесея — парадокс, который можно сформулировать так: «Если все составные части исходного объекта были заменены, остаётся ли объект тем же объектом?»

*

Иногда он скучал по Виктору. Он скучал по разговорам, после которых у него не оставалось чувства, будто он снова что-то сделал не так. Он скучал по тому, чтобы действительно говорить с собеседником, а не просто перед ним. Он скучал по странному неуловимому ощущению в груди, которое он так и не смог больше воспроизвести ни с кем другим — как и многие другие вещи, которые касались Виктора. Он скучал по самому отвратительному смеху в истории человечества — задушенному, хриплому звуку, вселяющему беспокойство за состояние чужих лёгких (всё закончилось тем, что однажды Джейс целую ночь провёл в библиотеке, закопавшись в труды про респираторные заболевания и методы их лечения). Он скучал по юности и иллюзии бессмертия. Он скучал по временам, когда люди не совали камеры ему в лицо и не ждали, что он будет с ними вежлив, и не смотрели на него так, словно он спас мир миллион раз, потому что на самом-то деле он лишь взял и снова сжёг все мосты, соединяющие его с единственным человеком на свете, который был ему небезразличен. Он скучал по Виктору.

*

Джейс спустился с крыши по лестнице; этот путь дался бы ему легче, если бы он слушал врачей и не пренебрегал физиотерапией в угоду обезболивающим, но жизнь была слишком коротка для неуместных сожалений. Как только Джейс вышел на улицу, ему в лицо снова сунули камеру, и он едва успел закрыть глаза перед тем, как сработала вспышка. Он сделал шаг назад на негнущихся ногах. Кровь прилила к голове, ревела в ушах. Перед ним был почти десяток репортёров, назойливый щебет их вопросов почти терялся в шуме, ужасном механическом шуме в голове. Толпа наседала, кто-то схватил Джейса за руку, и он снова под грудой автоматонов, они тянутся, хватают, рвут его на куски, он ничего не видит за ними он не видит Виктора не видит выхода его похоронит тут они придавят и раздавят его он умрёт умрёт умрёт… Рука оттащила его в сторону. — Все вон, пока я не арестовала каждого за нарушение общественного порядка, — отчеканила Кейтлин, и её голос звучно разнёсся поверх чужой болтовни. Джейсу в ухо она прошептала: — Обойди здание с другой стороны. Он сделал как велено, пытаясь проморгаться от нестерпимого света вспышек. Решил не рисковать и не заходить в магазин по дороге, приговорив себя к жизни без кофе, — надо будет потом связаться с Эзреалем, убедить его поделиться теми привозными кофейными бобами, о которых он столько болтал. Вселенная явно ненавидела его, как могла, но ещё не планировала добивать окончательно, а потому обратный путь до дома дался Джейсу почти без приключений. Был лишь один момент, когда ему вдруг показалось, что он потерялся, — улицы выглядели чуждо и небо стало другим, но секунду спустя морок рассеялся. После душа и того, что с натяжкой могло бы сойти за обед, Джейс упал на диван и твёрдо решил умереть прямо здесь. Потом он зачем-то подумал про банку. С одной стороны, это была ужасная идея. С другой стороны, это была ужасная идея. Тем не менее, Джейс был учёным, который поклялся исследовать любые гипотезы, а потому, тяжко вздохнув, он снова поднялся на ноги. Растаскивая баррикады и отпирая двери, он всё мучился мыслью о том, что совершает ошибку. Это его не остановило. Не то чтобы он поддерживал эту плохую идею, он просто решил реализовать её. В конце концов он снова оказался лицом к лицу со знакомой галлюцинацией, и его изначальная теория, к сожалению, подтвердилась. — Твоё гостеприимство стало ещё хуже с тех пор, как я последний раз бывал у тебя, — пресно сказал Виктор, едва только Джейс достал банку из сейфа. — Ты не можешь пытать воспоминание ради информации. Эта задачка не так работает, — он подпёр подбородок рукой. — Но я тебя всё равно прощаю. Как прошла экскурсия? — Разве ты не знаешь всё, что знаю я? — Джейс вернулся в гостиную, и призрак увязался следом. — Интереснее, когда ты сам рассказываешь мне, — Виктор примостился на краю дивана, поджав ноги. — Как будто у тебя есть дела поважнее. Джейс сел на другой край. До того, как он успел вымолвить хоть слово, Виктор измученно застонал. — Думал, ты уже либо устал от вопросов, либо до всего догадался сам. Знаешь, есть темы поинтереснее, чем бесконечно разбирать твои проблемы. — Прости, если я не собираюсь до конца своих дней сходить с ума и галлюцинировать, — ядовито отозвался Джейс. — Тебе ещё повезло, я весьма добродушная галлюцинация. В основном, читаю тебе монологи, немного над тобой издеваюсь, доброжелательно напоминаю обо всём, что ты потерял и никогда не получишь обратно... — Заткнись. — Красноречив, как и всегда, — хмыкнул Виктор. — Но я рад, что ты не намерен навечно оставлять меня скелетом в своём шкафу. Если ты не собирался говорить со мной, то почему я здесь? «Почему ты здесь, — отчаянно подумал Джейс. — Где же ещё тебе быть». — Могу предположить, что ты опять хочешь спросить, как от меня избавиться, и на это я уже ответил. Либо ты опять спросишь, почему я здесь, и на это ты должен найти ответ сам. Может, ты хочешь спастись от кошмаров — тогда я бы посоветовал провести реформу системы здравоохранения в Пилтовере, прежде чем самому в неё погружаться. Или ты хочешь узнать что-то ещё… — Виктор прижался к Джейсу плотнее, испытующе глядя на него. — Ты хочешь узнать, как вернуть его. Джейс отвернулся. На лицо Виктора наползла ухмылка. — О, так я угадал? Хочешь волшебный ключ, который починит сломанное и вернёт всё как было. Ты ищешь то, чего не бывает, Джейс. Это не решение — скорее, ещё одна галлюцинация. — Ты не можешь утверждать, что всё на свете — иллюзия! Да, конечно, можешь упражняться в риторике и говорить, что всё вокруг нас выдумано, но есть причины, по которым справедливость и человечность считаются реальными, а ты — нет. Эти вещи нематериальны, но в них намного больше смысла и ценности, чем в чёртовом воспоминании, которое не желает уходить! — Воспоминании, которое ты сам не желаешь отпускать, — возразил Виктор, и Джейс зарычал. — Твоя человечность не принесла тебе ничего, кроме боли; ты мучаешься от страха и вины из-за того, над чем больше не имеешь власти. Тот я, которого ты так яро хочешь уничтожить, как раз и является корнем проблемы: если бы тебе было всё равно, я уже давно оставил бы тебя. Эмпатия — основа человечности, но для тебя это чуждое слово: ты оттолкнул всех своих друзей, позволил людям погибнуть, и ты даже к самому себе относишься без доброты. Но если тебе нужно цепляться за веру в справедливость и мораль, чтобы жить, то ладно. Оставь их себе. У меня нет нужды рушить их для тебя — учитывая, что именно они меня создали. Просто ты всё время спрашиваешь меня про правду… только такую правду ты и получишь в ответ. Джейс вцепился Виктору в горло, и на секунду от удивления ухмылка пропала с его лица. — Ты, — прошипел Джейс, — понятия не имеешь, о чём говоришь. Уголок чужих губ дёрнулся вверх — не радость, скорее горький смех. — О, разве? Ты не отрицал тот факт, что хочешь вернуть его; хотя это и бесполезно — я ведь всё о тебе знаю. Но это пустые мечты. Ты не знаешь всех переменных и не понимаешь ситуации, у тебя даже плана нет. Всё, что тобой движет — это жажда, надежда... эти вещи ничего не значат, потому что из них ничего никогда не рождается, кроме глупых пустых фантазий. Тебе надо собрать доказательства. Quod erat demonstrandum. Иначе ты ничем не лучше меня, тоже лишь попусту сотрясаешь воздух. Как ты вообще надеешься провернуть такое? Его хватка становилась сильнее, крепче, но галлюцинации не нужен был воздух, чтобы продолжать. — В таком случае, считай его мысленным экспериментом. Ты и так отвёл ему достаточно места у себя в голове. Если ты заменишь все части объекта на те, что выполняют схожие функции, то получишь ли ты в итоге тот же самый объект? Вот над каким вопросом ты мучаешься до сих пор. Осталось ли в нём хоть что-то от прежнего Виктора? Осталось ли что-то, что ещё можно спасти? Ты и сам больше не точная копия прошлого себя. Можно сказать, вы оба уже совсем другие люди. В таком случае, что если ты соберёшь все оригинальные детали и сложишь из них новый, идентичный объект? Как мы называем это? Мы называем это отчаянием, Джейс. Но кто знает?.. Может ведь и сработать. Давай, отправляйся искать сокровища, найди мои оставшиеся органы, собери все кусочки вместе, пусти ток по нервам — и voila! Я стану настоящим мальчиком. У тебя уже есть сердце, а это самая главная часть. И если ты своими руками заставишь его биться, то оно будет биться для тебя! Ты получишь его снова, прямо как и мечтаешь. Виктор придвинулся ближе, ещё ближе, слишком близко. Несколько сантиметров заряженной жаждой пустоты между их лицами. Джейс почувствовал призрак чужого дыхания у себя на губах. — Если я понятия не имею, о чём говорю, то покажи мне, — Виктор склонил голову набок. Взгляд был пустой, без намёка на свет. — Покажи мне ту самую человечность, которой ты так дорожишь. Поцелуй на вкус был как могила.

*

Виктор уже ждал его, стоило лишь закрыть глаза. Никаких трупов, никаких кристаллов, больше нет внезапной, как сердечный приступ, утраты веры в целостность стен вокруг. Они с Виктором стояли на вершине часовой башни, глядя на город, простирающийся внизу. Солнце окутывало всё тёплым оранжевым светом, и картинка была чуть нечёткой, выцветшей — фотографией, которую достали из глубин памяти. — Нравится вид? — слова прозвучали его голосом, хотя рот был закрыт; Джейс смотрел на то, как он сам — он-из-прошлого — прошёл прямо сквозь него и встал рядом с Виктором у ограждения. — Готов поспорить, у тебя на родине не было ничего подобного. Джейс отвернулся. Ему не надо было следить за происходящим, чтобы знать, что случится дальше — ничего значимого, ничего поворотного, ничего, что могло бы дать ему хоть какой-то ответ. Просто фривольный и бессмысленный разговор между двумя друзьями, пока они смотрят на утопающий в небесном свете город. Что-то ёкнуло в груди. Из теней вышла ещё одна фигура, пряча руки в карманах. Джейс даже не изменился в лице, когда перед ним оказалась знакомая улыбка. Ещё один Виктор — острее скулы, острее взгляд, — он отличался от того, кто был родом из этого момента. Он чуждый. Не к месту. Навязчивый. Ты думаешь так обо всех, кто из Зауна? — легко поинтересовался Виктор. Его губы не двигались. Слова прозвучали прямо у Джейса внутри головы и разошлись эхом. Сцена из прошлого продолжала жить вокруг них: Виктор-из-воспоминания мягко рассмеялся над какой-то обронённой шуткой, придуманной Джейсом-времён-Академии. Если сфокусироваться на звуке, можно было даже убедить себя, что всё это настоящее, и Джейс не загнал себя в мучительный кошмар, границы которого были вылеплены из всего, что связано с его почти-мёртвым почти-другом. Были ли они друзьями? Это казалось таким неподходящим словом для всего, но, может, виной была неопытность Джейса в вопросах отношений. Ты поцеловал меня, ровно сказал Виктор. Джейс пожал плечами. Виктор закатил глаза. Они как будто снова оказались у студенческой скамьи. Виктор кинул ему что-то, и Джейс поймал налету. Любовь. Какая же ненадёжная штука. Он посмотрел на полыхающий предмет у себя в руках и повернул его в одну, потом в другую сторону, чтобы полюбоваться тем, как он всеми гранями переливается в полуденных лучах — расколовшаяся на части мечта. Она одновременно выглядела как сотни других вещей. Она выглядела как что угодно, кроме того чем являлась на самом деле. Жар от неё рвал и сшивал кожу на руках Джейса в едином темпе. По телу прошла горячая волна — боль вместе с облегчением. И что, неужели любовь должна была всё исправить? Должен ли он прицельно оставить поцелуй у настоящего Виктора на губах (если тот ещё не сжёг их к чертям) и надеяться, что это пробудит в нём что-то? Это не такая уж и плохая идея, сказал Виктор. У тебя всё равно нет ничего лучше на примете. Неужели ты собираешься уговаривать его, сломить его идеи логикой? Ты даже себя ни в чём убедить не можешь. То, о чём ты собираешься спорить с ним, невозможно облечь в слова. Скажи мне, что за вещь ты держишь в руках, но только не называй это любовью. Джейс мог бы сказать ему, на что это похоже: проведённые вместе ночи, наедине только друг с другом и многовековой мудростью, скрывающейся в архивах. Старые книги, и пятна от чернил, и чертежи, и аннотации, и дебаты, разворачивающиеся на мелких обрывках бумаги для заметок. Это было похоже на понимание. Это было похоже на звёзды. Это было похоже на что-то, чему и имени нет, а такие вещи не найдёшь в периодической таблице и не впишешь во вселенную, существующую лишь по принципам рациональности у кого-то в голове. Он больше не в состоянии увидеть то, что ты видел во всём этом когда-то. Для него это лишь костыль, мелочь, несущественная на фоне общей картины. Виктор подошёл ближе — пять метров, три метра, один с четвертью, и в какой-то момент на виду остались лишь его глаза. Джейс увидел созвездия, все созвездия на небе, каждое из которых было вплетено в остальные. И звёзды сказали ему: «Ничто из того, что ты в состоянии вообразить, не вернёт его тебе таким, какой он был». Звёзды сказали: «Ты всё ещё думаешь, что если найдёшь в нём хоть одно слабое место, то он простит тебя. Но у него есть преимущество времени: он начал вырезать их все прочь ещё до того, как ты начал искать их. Эта история закончится смертью, и единственный счастливый конец, который для вас уготован — это если вы оба умрёте. Ты ужасно эгоистичен для героя. Прими тот факт, что он — единственный, кого тебе ни за что не удастся спасти, потому что если ты не сможешь, то потеряешь всё, что ещё осталось». Джейс не чувствовал себя героем. Джейс не чувствовал, что готов к бескорыстию и самоотверженности. Джейс не уверен был, что перед ним стоял тот самый Виктор, который преследовал его в реальной жизни всё это время. Но разве это имеет значение? Виктор скрестил руки на груди. Каждое твоё действие, чувство, мысль — это бесконечные попытки построить модель, через которую ты поймёшь вселенную; привычка тех, кто посвятил свою жизнь естественным и гуманитарным наукам. Тебе нужно было, чтобы я стал кем-то отдельным, и я исполнил твою волю, но ты не сможешь смотреть внутрь себя бесконечно. Думаешь, ты найдёшь решение там? Посмотри на вещь у тебя в руках. Скажи, она похожа на ключ? Джейс поднял её к свету, и отражения наконец-то перестали слепить ему глаза. Оказывается, всё это время он держал нож.

*

Он проснулся. Солнце светило прямо на лицо, и во рту осел какой-то неприятный привкус. Наверное, сегодня был хороший день, чтобы лицом к лицу встретиться со своими демонами. Настолько же подходящий, как и любой другой день. Джейс встал, почистил зубы, вытер лицо, затем выбрал нож. У него под рукой не было обилия кухонных принадлежностей и столовых приборов, а потому он просто взял самый чистый. В его руке нож не казался опасным. Просто тёплым. Виктор ждал его, сидя со скрещенными ногами на полу и держа в руках банку с сердцем. Когда Джейс подошёл ближе, он встал. — Ну что же, теперь ты всё знаешь. Приблизился хоть чуть-чуть к решению своих проблем? — Виктор улыбнулся. В кои-то веки в жесте не было насмешки или секретов, никаких двойных смыслов, скрытых за тиком мышц на лице. Скорее он выглядел грустным. Джейс сжал кулак. — По крайней мере, одной. Он сделал шаг, и Виктор раскрыл объятия ему навстречу — прощение, разрешение, благодать. — Что ж, хотя бы обними меня ещё раз. Хочу почувствовать что-нибудь тёплое напоследок. В его руках Виктор показался холодным и лёгким, словно несмелое желание. Джейс ощутил, как что-то резонирует, прижимаясь к его грудной клетке. Ещё один пульс — слабый, влажный. Толкающийся в такт с его собственным сердцем. Они с Виктором ничего не сказали друг другу на протяжении сотни этих бесценных, хрупких ударов. А потом Джейс вогнал нож в чужую грудь. Она разбилась, словно стекло; на руки вместо крови плеснула бесцветная жидкость. Виктор осел обратно на пол без лишнего шума, только вздохнул. Это прозвучало очень по-настоящему. — Как бы там ни было, когда я предложил тебе съесть моё сердце, это было скорее метафорой. Формальдегид чрезвычайно токсичен, если употреблять его внутрь. Джейс выронил нож и присел рядом. — Знаю, я не настолько глупый. — А так сразу и не скажешь, — Виктор внимательно посмотрел на разрастающееся влажное пятно у себя на рубашке. — Так вот что ты решил сделать с моим сердцем, когда тебе выпал второй шанс. — Не говори так, не стоит придавать этому другой смысл. Здесь уже хватает абсурда. Этот разговор — самый приятный из всех, что были у Джейса за последнее время. — Чему угодно можно придать какой угодно смысл, если есть достаточно людей, готовых согласиться с тобой. Но, как я и сказал, всё это только твоя галлюцинация. Ты волен извлечь из неё любой урок, который пожелаешь. Скоро меня уже не будет здесь, чтобы тебе помешать, — Виктор закрыл глаза и замолчал на долгое время. — Пожалуй, я прилягу. Джейс лёг вместе с ним. Они вели беседу до тех пор, пока Виктор не перестал ему отвечать, и потом Джейс продолжил говорить сам с собой. Но он и так говорил сам с собой всё это время — мало что изменилось. Джейс повернул голову и посмотрел на Виктора. В свете солнца тот выглядел почти умиротворённым; с этого ракурса не было видно глубоких кровоточащих ран у него на груди. Джейс улыбнулся. Пол был таким удобным, и Джейс просто устал. Джейс носил эту усталость в себе очень долгое время — годы, много лет. Он уже и не мог вспомнить, когда чувствовал себя иначе. Джейс устал, а пол был удобным, и он лежал рядом с единственным человеком на свете, которого... память о котором... он лежал рядом с Виктором. Он лежал рядом с Виктором, и пол был таким удобным, и Джейс очень устал. Он позволил своему дыханию стать тягучим и размеренным, позволил глазам закрыться. Он позволил себе заснуть.

*

Жар вгрызался ему в руки, резкие скачки энергетических зарядов скакали перед глазами. Тело трясло вместе с землёй под ногами. Запах разложения бил по лицу, как удар — сильнее, чем во всех предыдущих кошмарах. Ноги Джейса не слушались его, пока что-то не разбилось совсем близко и испуг не заставил бежать. Здание — взрывается. Джейс — скоро будет раздавлен. Выход — в недосягаемости вдалеке. Больше не было трупов, которые хватали его за лодыжки, и Джейс решил по максимуму воспользоваться этим фактом. Выбираться в одиночестве из разваливающегося склада оказалось на удивление скучным занятием. Никакой шутливой перепалки, только оглушающее биение сердца в ушах и летящие со всех сторон куски здания — если они и ломали что-то, то адреналин на время снимал любую боль. Каким-то образом он всё же успел спастись. Джейс спрыгнул с конвейерной ленты и внезапно осознал, как же много всего в его теле болит. И он почувствовал себя бодрым. Он почувствовал себя живым. Он почувствовал себя так, словно взял отпуск на пару лет и отправился на поиски себя в другие страны — подальше от дыры, в которой чуть не погиб. Небо неспешно меняло цвет — когда Джейс пришёл сюда, была ночь, и он пробыл на складе так долго, что тьма вокруг сменилась свежим, чистым утром. Он запрокинул голову и посмотрел ввысь. Он и не помнил, когда в последний раз солнце светило так ярко.