сердце как метафора сердца

Они прижимаются лбами друг к другу, и Джейс знает, что это не по-настоящему, но он не настолько силён, чтобы не хотеть этого. В этих глазах он видит всё — каждую звезду, каждую галактику, каждую вселенную, и все они вращаются вокруг одной прекрасной оси безнадёжно упущенных возможностей. Он обхватывает лицо Виктора ладонями, и Виктор ему позволяет, и всего на миг Джейс отпускает себя, позволяет себе провалиться в эти глаза, в которых видно все обещания, все возможные версии счастья, какие только можно себе представить. В каком-то другом мире он не отпустил Виктора, ему не пришлось отпускать его. В каком-то другом мире они счастливы, они есть друг у друга и они счастливы, и им этого достаточно, и они уехали прочь из Пилтовера, подальше от Зауна, подальше от складов и утечек химикатов, и университетов, и выпусков газет. Они со всем разберутся. У них будет дом и мастерская, и кухня, и столовая, и задний двор, и собака, и кошка, и им не придётся никогда спасать ничей другой мир, кроме своего собственного. Они не будут Вестником и Защитником, они не будут героем и злодеем, они будут просто Виктором и Джейсом или Джейсом и Виктором, или чем-то ещё, чем-то другим, для чего они сами придумают термин, и в этом мире Виктор простит его. В этом мире он простит Виктора, и они простят друг друга, и они снова будут друг у друга, как и должно быть. В этом мире они никогда не устанут, а если такое и случится, то они просто упадут вместе в кровать, упадут друг в друга, выцарапают себе укромное местечко во вселенной, и смогут видеть живые сны, и это будет прекрасно. В этом мире ничто никогда не умрёт и никто никогда не закончится, и всё будет длиться так долго, как они сами того захотят. У них будет время, чтобы закончить тот самый разговор, потому что в этом мире их ничто не прервёт. У них будет время поговорить и всё время на свете, чтобы послушать. В этом мире Виктору исполнится двадцать шесть, и у него останутся на месте все части тела. В этом мире Джейсу исполнится двадцать шесть, и у него останется Виктор. У Виктора не будет потребности рвать и резать себя на куски, чтобы осознать свою ценность, и когда Джейс приложит ухо к его груди, он услышит пульс, и когда он возьмёт его за руку, он почувствует кожу на коже, и когда он посмотрит на чужое лицо, то увидит улыбку. В этом мире ему не придётся забывать, как звучит смех Виктора, или какие мягкие его волосы наощупь, или как он выглядит в свете солнца, или как преображается его лицо, когда он наконец-то находит ответ, или как он говорит с Джейсом, когда они наедине и рядом нет профессоров, нет миротворцев, нет трупов, и Виктор может просто говорить, ему можно. В этом мире Виктору всё можно. В этом мире им обоим можно всё. Всего на миг Джейс так сильно хочет этого, что ему кажется, что он готов вырезать себе сердце — только бы дать этой фантазии жизнь. Жажда свёртывается в горле как сладкая гниль. Джейс закрывает глаза и делает вдох, но ничего не происходит, и он больше не может вспомнить запах Виктора, потому что Виктор никогда не пах как чернила или книги, или плесень, или дым, Виктор всегда пах домом, а дома больше нет. Дома больше нет, Джейс, и ты никогда не получишь его обратно. Проснись. Ты не можешь себе этого позволить. Прими тот факт, что он — единственный, кого тебе ни за что не удастся спасти, потому что если ты не сможешь, то потеряешь всё, что ещё осталось.