J3

Джаред сидел в быстро заполняющемся зале и нервно потел. Ощущал себя так, словно обитое плюшем сиденье было утыкано иголками или разогрето до ста градусов, как адская сковородка. Оставаться спокойным выходило со скрипом. Хотелось поёрзать, раз сто в минуту провести рукой по волосам или расстегнуть ещё одну пуговичку на рубашке, словно та действительно его душила, перекрыв кислород… В общем, сделать что угодно, лишь бы ослабить внутреннее напряжение, что будто распирало изнутри. Но он не делал ничего, изо всех сил пытаясь сохранить хотя бы внешне вид, что с ним всё в порядке. Только стискивал чуть сильнее, чем нужно, букет, который лежал у него на коленях. Синие ирисы — любимые цветы Дженсена. Джаред не знал, какое затмение на него нашло, зачем купил этот дурацкий веник… Но когда зацепился взглядом за сине-фиолетовые бутоны в витрине цветочного магазина, не смог пройти мимо. Конечно, сейчас он всё больше понимал, что фиговая по всем пунктам была идея. Но в тот момент, когда протягивал деньги продавцу и просил как-нибудь красиво завернуть букет, говорил себе, что это все потому, что артистам вроде как положено дарить цветы. А не для того, чтобы дать знать Дженсену, что даже спустя восемь лет помнит о нём такие мелочи, как, например, любимый цветок. И вот, купить купил цветочки, а теперь, обливаясь потом, несмотря на потоки прохладного воздуха из кондиционера, и под дулом пистолета не ответил бы на вопрос, хватит ли ему смелости, не сдрейфит ли в последний миг подойти и вручить их Эклзу в конце выступления. Вопрос на миллион баксов. Возможно, потому что в глубине души ожидал, что Дженсен, стоит Джею приблизиться к нему, отправит его ударом кулака, без лишних реверансов на пол, вместе с идиотским букетом. Может, ещё и пнёт по шарам. Вполне заслуженно. «Впрочем, нет, это же чёртов Дженсен Эклз» — с горечью подумал Джаред. Публичные выяснения отношений не для него. Тот никогда не любил выставлять свои чувства напоказ. Скорее уж он окинет Джея одним из своих убийственно-уничижительных взглядов (каких у него целый арсенал в запасе), так что Джаред сам себе запихнёт эти грёбанные цветочки прямиком в глотку. Джаред нервно хохотнул, а после шумно сглотнул слюну, стоило всё это представить. Сцена в голове нарисовалась очень даже красочно и правдоподобно. А во рту, вслед за разыгравшейся фантазией, разлился горьковато-травянистый вкус, как если бы действительно давился лепестками. — Джей, ты как, в порядке? — на его руку, стискивающую стебли ирисов, легли тёплые женские пальчики. Джаред чуть вздрогнул, вынырнув из своих переживаний и эмо-страданий. Оторвав взгляд от пустой сцены и занавеса, взглянул на Софию. В глазах девушки и в выражении её лица отражались, как в зеркале, тревога, беспокойство и забота о нём, говнюке. — Я до конца не уверен, Соф, — признался, пожав плечами. Врать было всё равно бессмысленно. София с того самого вечера, как показала ему флаер, была в курсе его прошлого и того, что его связывает… точнее связывало с Дженсеном. Пришлось объяснить, с какого перепуга он выглядел так, словно вот-вот его то ли хватит удар, то ли он разрыдается, стоило ему лишь взглянуть на фотку вроде как незнакомого человека. Это не нормальная реакция, если ты душевно здоров. Джаред был здоров, вот поэтому и вынужден был приоткрыть завесу над своими погано завершившимися отношениями и тем, что стало тому причиной. Рассказ вышел непростым и завершился в объятиях всхлипывающей Софии, которая укачивала его как ребёнка и гладила по голове. — Если захочешь уйти — только скажи, — заглядывая ему в глаза, убийственно-серьёзно сказала подруга. Она напоминала ему в этот миг маму-медведицу, готовую броситься грудью на защиту своего медвежонка. И ничего, что этот «медвежонок» на две, а то и все три головы выше неё. — Ладно, — ответил, улыбнувшись, Джаред. Правда, подругу его улыбка заставила лишь нахмуриться. Но ещё мгновение-другое побуравив его взглядом, она всё же, сдержанно кивнув, отвела взгляд, с мудростью и тактом решив не пытаться разговорить. В этом была прелесть Софии — она точно знала, когда давить не нужно. Вот и теперь просто позволила Джею и дальше вариться в котле его вышедших из-под контроля, противоречивых эмоций. Падалеки вновь переключил внимание на сцену. А зал между тем заполнился полностью — ни одного пустого места, куча народа пришла посмотреть на постановку Дженсена. И лишь благодаря своему росту, сидя в предпоследнем ряду, Джаред мог спокойно видеть сцену. Правда, тем, кто сидел позади него, повезло уже не так, как ему. И за время, пока будет длиться шоу, его наверняка не раз проклянут. Но всё это, как и собственные дискомфорт из-за внутреннего напряжения — всё стало не важно, отойдя на второй план, когда в зале погас свет, погрузив мигом замолкнувшую публику в полумрак. Разноцветные лучи софитов отрезали сцену от зрителей и приковали взгляды всех присутствующих к ней. В тот же миг, когда портьеры занавеса разъехались, грянули рваные биты хип-хопа, заставив всех присутствующих невольно вздрогнуть. Вспыхнула фоном чёрно-белая картинка городских улиц с неоновыми бликами. А на сцену друг за другом высыпали парни в футболках и джинсах и девушки в ярких топах и коротких шортиках. На всех Джей увидел черные полумаски, скрывающие часть лица. Стало ясно, в чём смысл названия шоу-балета. С первой секунды танцоры двигались будто единый механизм — они как паззлы дополняли друг друга. И кровь словно пульсировала в такт их движениям. Энергия била со сцены мощным потоком, расходясь по зрительному залу, заставляя кожу покрываться мурашками, и поднимала волоски на теле. Джей едва ли понимал, как называются все те головокружительные вещи, что они творили на сцене, но это действительно было круто, и в его голове стучала мысль, что всё это скомбинировал и поставил Дженсен. А потом и эта мысль выскочила из башки, когда группа раскололась и, сделав грёбаное сальто назад, на авансцене оказался сам Эклз… и чёртово время, что всегда так стремительно бежало вперёд, будто тоже сделало кульбит и откатилось на десять лет назад. Когда Джаред и Дженсен были бесшабашными подростками. Когда у них всё ещё только начиналось. Джаред замер. Оцепенел. Во рту пересохло. Глазами Джей жадно прилип к фигуре Дженсена. Жаль, что толком было его не рассмотреть — из-за объемной толстовки, кепки, надвинутой на глаза, и всё той же маски. Рваные джинсы и кеды дополняли его образ уличного танцора. Но это был он. Никто бы другой не заставил сердце Джареда замереть на ужасающе длинное мгновение от сладкого ужаса и застарелой боли, захлебнуться отчаянием и сожалением… А Дженсен танцевал. И он был как сгусток энергии — электризовал воздух каждым своим движением. Джей больше никогда не встречал в своей жизни человека, танцора, который бы настолько отдавался танцу, жил им, как делал Эклз. Вечный двигатель. Чёртова ось вселенной. С его появлением на сцене и все остальные парни и девушки из его команды стали более энергичны — он заряжал их. Но всё равно, как бы круты они ни были, не могли сравниться со своим лидером. Дженсен, как звезда, сиял ярко, но абсолютно недосягаемо — не дотянуться. А на сцене между тем моргнул и погас свет. Танцоры тенями разбежались за кулисы. Но это длилось лишь миг — не успели зрители перевести дух, сбросить оцепенение и, чёрт, даже подобие транса, в которые словно вводил других танцующий Эклз (уж Джей знал как никто другой, какое тот производил на других людей впечатление — одним из первых попал под его чары), как софиты вспыхнули снова. «Ночных улиц" уже не было. Сменилась музыка — зазвучал какой-то микс поп-музыки и R&B. Если, конечно, Джей ничего не путал. Сменилось освещение, сменился фон — теперь это были школьные коридоры, с кучей дверей в классы и со знакомыми всем присутствующим шкафчиками. Да-да, те самые жестяные коробки, украшенные порой не самыми приличными надписями на их дверцах. В зале раздались смешки и парочка-другая возмущённых возгласов от тех, кто не проникся ностальгией. Танцоры, каким-то немыслимым образом успев за рекордные сроки переодеться, поменяв яркие шмотки на более приличные (или это была другая часть команды?), но оставшись по-прежнему в масках, создавали иллюзию школьной жизни. Здесь были и «зубрилы» с «задротами», что мялись по углам, и девчонки-чирлидерши в коротких юбчонках и с помпонами, задорно подпрыгивающие и высоко подбрасывающие колени, и элита любой школы — футболисты в куртках с расцветкой команды, что пялились на чирлидерш и пытались их склеить. А так же остальной разношерстный сброд, что сновал «по коридору» с рюкзаками за спиной и учебниками в руках. На первый взгляд — хаос, где каждый пытается перетянуть «одеяло» на себя. На второй — это словно волны — одна уходила, другая приходила. Непрерывное движение. И снова в центре всего Дженсен. Конечно же. Со всеми. И словно сам по себе. Будто в своём собственном мире, не интересуясь толпой вокруг. «Звучал» в диссонанс с окружающими. Да, именно так себя вёл этот эгоцентричный парень, когда они только встретились. Прислушивался лишь к своим чувствам, если только это не касалось его семьи. И даже не сознавал, насколько бесит окружающих и одновременно притягивает к себе этим своим то ли высокомерным, то ли пофигистическим отношением (или тем и другим) — хрен там поймёшь. Пока… «…В его жизни не появился я» — закончил свою мысль Джаред. Словно эхо, ей в ответ локация снова плавно поменялась: задник вспыхнул картинкой уже школьного двора, до дрожи похожего на тот, что был в их школе в Далласе. Чёрт, даже сломанная лавочка выглядела точно так же, как Джаред запомнил её, как и футбольный стадион за зданием школы… «Нет, не может быть…» — тряхнув головой, Падалеки решил, что от внутреннего раздрая и перегрева на волне встречи лицом к лицу со своим прошлым, от которого бежал столько лет, ему просто мерещится. И вовсе фоновая картинка не фото их школы. Просто похожа. Наверняка большинство муниципальных школ, в отличие от частных, похожи друг на друга как близнецы, построенные по одному шаблону. А лавочка… так бестолочей, способных её сломать, везде хватало. А музыка снова перетекла из одной в другую — зазвучало что-то лиричное, лёгкое, создавая для всех присутствующих романтичное, немного задумчивое настроение. Исчез как-то незаметно со сцены и весь остальной народ. Остался лишь Дженсен. Он ни на секунду не замедлил свои движения, легко подстроив рисунок танца под новую композицию. Именно в эту секунду у Джея ёкнуло сердце. Он ещё не знал, какой сюрприз его ждал. Но ощущение… чего-то появилось вполне ощутимое. Это как когда воздух становился наэлектризованным перед грозой, а мир будто замирал. За минуту перед тем, как в первый раз громыхнёт, сверкнёт молнией… и с небес на землю обрушится стеной дождь. Вот у Джареда и возникло это самое «предчувствие грозы», заставив напрячься каждый нерв. А потом из-за кулис появился новый герой — высокий парень, конечно, как все другие, в маске, но какой-то странно неуклюжий и даже смешной. Словно его тело — одни сплошные углы, и он едва понимает, как справиться со своим телом… У вас когда-нибудь бывало ощущение, будто воздух выдавили, заодно сплющив ко всем чертям лёгкие? А кишки скручивались в узел, в то время как к горлу подкатывала горечь? Или когда явь вдруг начинала казаться сном, цветной реалистичной галлюцинацией и откровенным бредом? А вот Джаред весь этот спектр ощущений испытал в тот самый миг. Потому что у парня, нового героя этой истории, в одной руке был альбом для рисования, а в другой карандаш. В ту самую секунду все сомнения и вопросы: а помнит ли Джареда вообще Эклз или забыл как страшный сон, отпали сами собой — помнит. Если школьный двор мог быть одним из сотен других, то момент знакомства Дженсена и Джея едва ли мог повториться у кого-то другого настолько одинаково. Памяти хватило небольшого толчка, чтобы выдернуть рывком «на поверхность» нужный эпизод, что он видел в этот самый миг на сцене… Душный, жаркий день конца мая. Школьный двор. Народ рассыпался по лужайке и лавочкам, большинство забило место под деревьями в теньке, отдыхая и трепясь с друзьями на длинной перемене. Только один парень забил на отдых, сбросив рюкзак на траву, и отрабатывал какие-то хитрые движения. А Джей, кусая губы, следил за ним и настраивался на то, чтобы к нему подкатить со своей просьбой. Поняв, что если не решится сейчас, то не решится вообще никогда, Джаред, прижав к груди свой скетчбук и удобнее перевесив сумку, взял разгон, будто собрался нырнуть головой вниз с утёса, и подошёл к Дженсену. Он знал, что его звали Дженсен. Дженсен Эклз. Старшеклассник. А ещё красавчик, на которого пускали слюни, наверное, большинство девчонок в школе. Только никому так и не свезло с ним замутить — ходили слухи, что тот крутит роман с какой-то красоткой из колледжа, поэтому на одноклассниц и тех, кто помладше, смотрел снисходительно-насмешливо. Но Джаред бы сказал, что Дженсен не любил ничего, кроме своих танцев. Казалось, только это ему надо было для полного счастья. При этом язык не поворачивался назвать его чокнутым фриком. Какой-то он был… чертовски совершенный, удивительный, будто не с планеты Земля. Впрочем, засветить в глаз это Эклзу не мешало, стоило кому-то задеть его. — Привет. Ты Дженсен, да? — обратился к нему Джаред, улыбаясь и стараясь излучать дружелюбие. — Я-то Дженсен. А вот ты — тот, кто мне мешает, — зелёные глаза посмотрели на мнущегося от неловкости Джареда как на муху, что жужжит над ухом, не давая уснуть. — Поэтому по-хорошему, чувак, говорю — свали. Отвлекаешь. — Да-да, извини. Я сейчас уйду. Только у меня к тебе просьба. Эклз, перестав отрабатывать какое-то хитрое движение ногами, остановился и в упор взглянул на Падалеки, так что у того невольно затряслись поджилки. Парень перед ним, несмотря на всю свою красоту неземную, каким-то удивительным образом мог, если хотел, наводить жуть. Становилось ясно, почему самые отвязные засранцы из школы не решались с ним связываться. От одного ленивого прищура Эклза хотелось драпать как можно дальше и как можно быстрее. — Просьба? У тебя? Ко МНЕ? — он выглядел и удивлённым, и одновременно разозлённым из-за наглости некоторых, что отказывались понимать, когда их вполне вежливо просили свалить и не маячить. И Джаред даже в тайне ожидал, что вот сейчас ему его скетчбук наденут на голову, а затем натянут на шею. Как те стрёмные средневековые воротники, что он видел в каком-то историческом кино, что крутили по телеку. Но несмотря на мелко подрагивающие коленки, если уж он решался на что-то, то никогда не отступал. Упрямства членам семейства Падалеки было не занимать. Даже если это грозило неприятностями. Поэтому он, изо всех сил сохраняя невозмутимый вид, прикинувшись в упор ничего не замечающим дурачком, кивнул в ответ. — Ага. В общем, если тебе не сложно, Дженсен, попозируй мне немного, — озвучил он свою просьбу как на духу и смущённо улыбнулся, заметив, как ошарашенно замер его собеседник, пытаясь переварить услышанное. — Что? Позировать? Это прикол такой? — в конце концов настороженно поинтересовался он, словно Джей был буйным, от которого фиг знает что можно ожидать. — Нет. Я вполне серьёзно. — Да ладно? — Ага. В общем, я хожу на факультативы по художке, и миссис Николсон дала нам задание. И для того, чтобы его выполнить, мне понадобится десять… ну или может пятнадцать минут твоего времени. В день. — То есть это даже не разовая акция? — скрестил Дженсен руки на груди и хмуро глядел на всё ещё сияющего улыбкой Джареда. — Ты хочешь, чтобы Я, забив на собственные дела и планы, изображал для тебя натюрморт в течение нескольких дней? Чтобы ТЫ, — выделил он с нажимом, — смог сдать своё задание? Правильно ли я тебя понял? — спектр эмоций на лице Дженсена был слишком широк, чтобы вычленить что-то одно. Но прифигел он от просьбы Джея знатно. — Ну да, — пожал плечами Джаред. Наглость — второе счастье, а вдруг свезёт?! Друзья ему всегда твердили, что он, Джаред Падалеки, счастливчик. Вот и стоило это сейчас проверить. Так что решил будь что будет. — К сожалению, я ещё не могу быстро делать зарисовки, — признался он. — Даже на эскиз у меня уходит прорва время. Поэтому будет классно, если мы сделаем несколько сессий. Дженсен на секунду закрыл глаза и, видимо, досчитал до десяти, чтобы взять себя в руки и не прикопать Падалеки прям тут же. — Слушай… — наконец заговорил Эклз, но замялся, видимо подбирая Джареду подходящее прозвище. Наверняка там было что-то вроде «наглый сопляк», «надоеда», «прилипала», «упёртый засранец», «тот, кто напрашивается на взбучку» и так далее. — Джаред. Джаред Падалеки. Но можно Джей, — решив не дожидаться, подсказал ему Джаред, представившись. — Ага. Запомню. Так вот, Джей, ты вроде неплохой парень, поэтому не обижайся, но меня мало волнуют твои проблемы или задание по художке. Своих забот по горло. А если так приспичило порисовать симпатичную мордашку — обратись лучше к кому-нибудь из девчонок. Уверен, отбоя не будет из моделей. На этот спич Джаред лишь рассмеялся. Правда, заметив, как мгновенно угрожающе сузились глаза Эклза, смех быстро оборвал, выставив перед собой ладони в защитном жесте. — Ты охренел, Пада… как там тебя? — Стоп-стоп, Дженсен. Не злись. Но ты неправильно меня понял. Ты, конечно, красавчик и, уверен, сам об этом в курсе. Но мне не нужен твой портрет. Не в этот раз. — Тогда что тебе надо, заноза в заднице? Джаред решил не обижаться на «занозу», если уж пытался добиться от Эклза помощи. — Ты классно танцуешь, — отвесил он ему комплимент. Что, по сути, было правдой. Тот отлично двигался — Джаред неоднократно видел его в спортзале, где занимались после основных занятий школьный танцевальный кружок. Эклз выделялся на фоне остальных ребят, как гепард среди мартышек. Да и вообще, везде, где звучала музыка: школьные танцы, клуб или подворотня, где крутили свои финты стрит-денсеры — тот был впереди всех. — Спасибо, что ли… — пробормотал Дженсен на лестные слова, остыв, но было заметно, что слова Джея ему приятны. — Не за что, — улыбнулся Джаред. — Мне нравится то, что ты делаешь… ну всё это руками и ногами. Здорово смотрится. Хотя я ни черта в этом не смыслю, — покачал он головой, хохотнув. — Но это как раз то, что мне нужно. — ? — Моё задание называется «Человек в движении». И я хочу нарисовать, как ты танцуешь. Если, конечно, отложишь свои мега-важные дела и немного мне поможешь. На этот раз Эклз внимательно выслушал, и Джей заметил, что он больше не выглядел раздражённым или недовольным — в общем, способным дать по башке или в глаз. Наоборот, узнав, что Джаред заинтересовался его хореографией, успокоился и вроде как был уже не против даже выручить его с заданием. И это на самом деле оказалось так. Немного поразмышлял, думая о чём-то своём. Хмыкнул. — Ладно. Уговорил. С тебя пиво — и считай, мы договорились, — кивнул он. А у Джея захватило дух. Улыбка Дженсена была яркой, как солнце, и, улыбаясь, он словно сам светился изнутри. Тогда Джаред решил, что обязательно когда-нибудь нарисует его именно в этот момент. Чтобы солнце жило на страницах его скетчбука. Но в ответ на предложение Дженсена поспешно кивнул: — По рукам. С меня пиво — и твои пятнадцать минут каждый день после школы — мои, — подвёл он итог и подмигнул своей сложной и упрямой, но офигенно потрясающей будущей модели. Эклз насмешливо фыркнул, а после, не удержавшись, вовсе заливисто расхохотался. И в этот миг бесповоротно влюбил в себя Джареда. А теперь Падалеки едва верил глазам, понимая, что Дженсен поставил своё шоу не просто на «реальных событиях» — как это сейчас модно, а воспроизвел в точности свою историю. Их историю! Это выглядело абсурдом, немыслимым. Джей ведь только размышлял, что публичные душевные излияния и выяснение отношений не для Эклза. А сейчас выходило, что он решился вынести на суд посторонних что-то настолько личное. Для такого человека, как тот, у которого личное пространство размером со стадион — его затея почти что стриптиз с полным обнажением. Где даже фигового листа в причинном месте не предусмотрено. Разве что Дженсен не ожидал, что кто-то поймёт, насколько личным являлось происходящее на сцене. На афишах такой информации уж точно написано не было. Не ожидал того, что Джей придёт на шоу и увидит самого себя в исполнении другого человека. «Зачем, Дженсен? Почему? Что ты хотел этим сказать?» — мысленно спрашивал Джей, наблюдая как парень, что изображал его, и Дженсен кружат вокруг друг друга под лучами софитов, все сужая и сужая круги. Как движения их рук, ног, корпуса становятся синхронными, а затем зеркальным отражением друг друга. Они соприкасаются. Прикасаются друг к другу. И столько нежности, радости, страсти и любви в каждом из них, что Джаред стиснул зубы, сжал кулаки от десятка разных эмоций, что забили глотку комом в этот момент. И в этом чёртовом комке чувств нашлось место даже ревности. Смотреть, как другой парень касается Дженсена, было невыносимо. Каким бы глупым сие ни являлось, учитывая обстоятельства. Рядом судорожно вздохнула София. Конечно, она тоже поняла, что легло в основу постановки. Поняла и то, что для Джареда это стало пробирающим до печенок сюрпризом — примерно как нож в брюхо из-за угла. На колено Джея приземлилась ладошка Буш. Пальчики сжались, царапнув ноготками по ткани брюк, в знак безмолвной поддержки. Джаред накрыл её руку своей, дав знать, что благодарен и что с ним всё более-менее в порядке. Даже первый шок почти прошёл. Хотя всё равно было дико. При этом он ни на миг не отрывал взгляд от сцены. Джею до чёртиков захотелось знать, насколько откровенен будет Дженсен, выворачивая наизнанку перед зрителями их горькую и короткую лав-стори, отойдёт ли от «канона» или будет резать Джея по живому, ничего не утаивая, как оно есть? В следующие полтора часа, пока длилось шоу, сменялась музыка и локации, мелькали эпизоды из их жизни, как ожившие иллюстрации из книжки, Джей убедился, что Эклз побил все рекорды по откровенности. Для присутствующих в зале это было словно качели. Радость, смех, дружба, первая любовь — цветной калейдоскоп сплошного позитива. И как гром среди ясного неба: трагедия и страх, отчаяние, грусть. И боль. Много боли: физической и ещё больше душевной, во второй части программы. Под всё более мрачные треки, что дополняли атмосферу тоски и безнадёги. Зрителя опускали с небес на землю, дав знать, что хэппи-энд не предусмотрен. В постановке имелось всё: даже их первый поцелуй и секс (и учитывая, что Джея Дженсен не заменил в постановке грудастой девчонкой, то гомофобам в зале, если такие имелись, пришлось несладко), что добавило шоу скандала и градуса. Оставшись в трико и масках, сбросив футболки, Дженсен и его партнёр своим танго подожгли даже чёртов воздух. Ярко, пожалуй, слишком ярко проиллюстрировав сцену близости. Заставив Джареда вспотеть и покраснеть, так что щекам стало горячо. Вроде бы всё в рамках приличия, а всё равно словно смотришь хоум-видео. Или точнее, показываешь его другим. Стало даже неловко, что София всё это увидела. А ещё самому Джею напомнило, что так, как с Дженсеном, больше не было хорошо ни с кем. Кульминацией шоу стала авария, в которую попал Дженсен спустя год после учёбы в Джульярдской школе. И тот самый злосчастный звонок Джареда, когда он поставил точку в их отношениях. Оттолкнул его. Сделал максимально больно, чтобы не искал, не звонил. Использовал все, что знал о своём бойфренде, раня его гордость и самолюбие, расчётливо уничтожая в пыль то, что их связывало. Только все те люди, что сейчас смотрели на сцену, впитывая их историю, как и главный её герой, не знали мотивов поступка Джея. К чему была его жестокость. А ведь всё это лишь ради Дженсена. Именно ради него. В тот период Джаред ставил жизнь на паузу, узнав, что стал отцом. Но вместе с тем понимал, что не имеет права просить делать тоже самое Дженсена, губить его талант, который требовал реализации и воплощения. Поэтому Джаред сделал то, что сделал. Скрыл от него маленькую, живую и крикливую правду, которой требовался папочка. Обманул, нагородив идиотской лжи, и разбил вдребезги сердце. И его, и своё заодно. Чтобы Дженсен жил дальше и добился того, что заслуживал. Но при виде того, как Дженсен, в бинтах, словно в путах, там, на сцене, на фоне монохромного вида больничной палаты проживает те безрадостные минуты, что случились у него после звонка Джареда. Полные агонии и боли. Выплёскивает их в тёмный зал. Наблюдая это безмолвное признание, насколько разрушительным оказался поступок Джареда, сделанный им выбор, он понял, что совершил гигантскую ошибку. Повёл себя как законченный эгоист, не поговорив с любимым человеком без лжи и притворства. «Возможно, поступи я иначе, мы были бы счастливее с тобой, Дженс? И не жили бы с грёбаным одиночеством и пиздецки огромной, бездонной пустотой в душе» — спрашивал и себя, и его Падалеки. …В конце постановки Дженсен остался на сцене один и танцевал в рассеянном, холодном свете двух ламп под печальную партию скрипки. Отстраненно и сухо. Даже безжизненно. Воплощал собой одиночество, тоску и глубокую грусть. А с последними нотами вовсе замер и остался стоять спиной к зрителю. И свет рампы медленно гас, погружая сцену во мрак, в котором фигура Дженсена исчезала. С тихим шорохом сомкнулся и занавес. София тихонько всхлипнула. Кажется, как и несколько дам, что сидели впереди них с Джеем. Многих присутствующих проняло. Когда свет в зале вновь вспыхнул, грянули аплодисменты. Люди, вскочив со своих мест, кричали «браво», хлопали, свистели и утирали платками слёзы. Джей аплодировал вместе со всеми. Как и София. Шоу вышло классным несмотря ни на что. А на сцену на поклон, между тем, вышли все танцоры во главе с Эклзом. Масок больше ни на ком не было. Все участники шоу-балета улыбались, принимая овации в свою честь. Взявшись за руки, парни и девушки синхронно поклонились и снова умчались за кулисы. Дженсен ушёл последним. И провожая взглядом его спину, Джаред решил, что раз прошлое вихрем вернулось в его жизнь, нужно идти до конца и встретиться с Дженсеном. Это грозило проблемами, возможно сложностями, но раны всё равно уже вскрыты.