J3

— Джей, ты дома? — Ах ты ж чёрт, — тихо ругнулся Джаред. Звонкий голос Софии сбил его концентрацию, заставив вынырнуть из мира фантазий, в который погрузился, пока работал, и шмякнуться на бренную землю. Рука со стилусом дёрнулась и, шрякбнув пером по планшету, оставила грубый росчерк поверх иллюстрации. Пушистый синий кот в футболке с весёлой рожицей смайла и кедах — герой будущей детской книжки — с немым укором взглянул на него с монитора. Колоритная упитанная мордаха оказалась перечеркнута жирным росчерком. — Извини, приятель. Ты уж не обессудь, — пробормотал Джаред и взялся убирать линию, стараясь при этом не угробить рисунок нафиг. Над ним он корпел не один час. Джей как раз успел подчистить собственную оплошность, как дверь распахнулась и в кабинет маленьким торнадо ворвалась его подруга и одна из самых важных женщин в жизни — София Буш. Она, как всегда, принесла с собой аромат цветов и мёда и, казалось, даже воздух заставила заискриться мгновенно от её кипучей энергии. Джей был убеждён, что эта миниатюрная красотка способна поднять на уши полпланеты, если бы того захотела. — Так и знала, что найду тебя здесь! — довольно возвестила она. За спиной раздался стук каблучков, и Джаред, быстро отложив перо и планшет, развернулся в кресле, как раз вовремя, чтобы поймать девушку в объятия. — Привет. Конечно я здесь. А ты что-то быстро. Я тебя раньше шести не ждал. В карих глазах вполне себе явственно отразилась насмешка. Буш вытаращилась на него, и у Джея появилось вполне привычное для него ощущение, что он снова сморозил что-то не то. А спустя миг насмешливое выражение во взгляде сменилось у Соф укором, и он понял, что прав в том, что определённо где-то не прав. Какой бы белибердой эта мысль ни звучала. Но уж как есть. — Джей, я вообще-то даже опоздала, — сообщила она ему, криво усмехаясь, тряхнув пушистыми локонами. — Между прочим, уже семь вечера! Время ужинать. Ты хотя бы изредка глаза от монитора отрывал что ли. — Уже семь? Правда? — стушевался Джаред. Стоило бросить быстрый взгляд на часы и в окно, где день плавно затягивали сумерки, и он убедился, что вправду время ужина. А он, погрузившись в работу, снова позабыл обо всём на свете. Желудок голодно заурчал, намекая, что и поесть тоже. Выпитый кофе и съеденный на завтрак сандвич превратились в жалкое воспоминание, раз сто, наверное, там переварившись, не оставив и следа. Кому-то, чтобы стимулировать творческий процесс, надо было что-то вечно топтать: жевать жвачку, грызть чипсы или прихлёбывать кофе, а вот Джаред давно заметил за собой то, что когда рисовал, не чувствовал ни голода, ни жажды. Организм начинал его «пинать» позже, когда вдохновение брало тайм-аут и позволяло вновь функционировать как нормальному живому существу. «Вот блин» — мысленно протянул Джаред, поняв, что снова «потерялся», сосредоточившись на работе, и пожал плечами, смущённо улыбнувшись. — Извини. Я тут… слегка заработался, — признался, рассеянным жестом проведя рукой по волосам. София, быстро глянув ему за спину на развернутое окно программы с иллюстрацией, вздохнула и неодобрительно покачала головой. — Ну да, как обычно. А ведь мы, кажется, договаривались: в уикенд — никакой работы. Но стоило отвезти Джой к твоим родителям, и вот, ты решил ночевать в кабинете! — с неодобрением покачала подруга головой и ткнула пальцем в лоб, заставив его ойкнуть, когда острый ноготок впился в кожу. — Ох... Ну ты чего, Соф? Больно ведь! — ругнулся Падалеки, потерев пострадавшее место от маникюра Буш. — Не фиалка — не завянешь, — не дрогнуло сердце маленькой железной леди. — В общем, так не пойдёт. Не заставляй меня звонить и жаловаться на тебя! Но если вынудишь — позвоню. — Ну, Со-о-ф… — Джаред состроил самый жалобный вид, который всегда действовал безотказно. — Ой, вот не надо этих твоих «щенячьих глазок», — закатила глаза София, — не подлизывайся, — и все же, не устояв, потрепала по голове как маленького и, нагнувшись, чмокнула в макушку. — Ладно, твоя взяла, паршивец, — не сдам тебя. Но это в последний раз. Джаред широко улыбнулся, поняв, что экстренного звонка с жалобой в Техас не будет. — Ты чудо! — взяв её тёплую ладошку, поцеловал тонкие пальчики. — На самом деле, Соф, я действительно не планировал сегодня работать и готов был поддержать любые твои планы, что бы ты там ни задумывала, — сказал, глядя на подругу снизу вверх. — Но позвонили из издательства… — Что случилось? — бровки Соф нахмурились. — Да вот… — О боже, они решили разорвать с тобой контракт? — встревожилась София, мигов забыв всё своё недовольство из-за того, что Джей — чокнутый работоголик. Отбросив сумочку, что до этого сжимала в руке, на стол и присев к нему на колени, скомандовала: — Рассказывай скорее! Джей машинально, отработанным за годы практики движением, обхватил её колени, устроив удобнее, и прижал девушку к груди. Улыбнулся. Ему была приятна её забота и беспокойство. — Нет-нет. Всё в порядке, — поспешил успокоить он её. — У нас как бы небольшой дедлайн наметился, но я справлюсь. — Да я не сомневаюсь. Все те, с кем ты работаешь… им очень повезло с тобой. Ты ведь потрясающий! И талантливый. И я это говорю вовсе не потому, что ты мой друг. Джаред рассмеялся. Горячность Софии его забавляла — она была милой и смешной. Хотя, конечно, чертовски приятно осознавать, что кто-то его так высоко ценит. Ему самому же иногда казалось, что он прошляпил часть своих способностей. А лучшие годы для совершенствования и роста остались далеко позади. О чём он, впрочем, ни капли не жалел — обрёл-то куда больше, чем доведённая до совершенства техника. И ничего, что на протяжении нескольких лет возможность взять в руки карандаш и блокнот, чтобы немного порисовать в своё удовольствие, а не составить список продуктов, была самой настоящей роскошью. Тем более каким-то чудом всё же поступил и даже закончил CalArts — один из лучших художественных вузов страны. А там, возможно, руку приложили удача или везение, но он выиграл конкурс графического дизайна, а за ним и конкурс иллюстраций, получив призом контракт на сотрудничество с несколькими довольно крупными издательствами. Это помогло ему встать на ноги и стать востребованным. — Спасибо, милая. Но меня вроде никто не собирается пнуть пинком под зад. Честно, — улыбнувшись, заверил её Джаред. — Издательство просто предупредило, что у них форс-мажор: один проект — книга для детей — уйдёт в печать раньше, чем это было запланировано. Иллюстрации им нужны самое позднее чем через неделю, — пожал плечами. — Так скоро? — недовольно поджала губы София. — Придётся напрячься, — жал плечами в ответ Джаред. — Но уикендом и планами пришлось пожертвовать. — А у тебя были какие-то планы, кроме ужина со мной? — недоверчиво спросила София. — Честно? И с кем? — её глаза восторженно замерцали, и она с особым интересом взглянула на Падалеки. — Боже, неужели свидание? — Остынь, Соф! Да, планы были, но это вовсе не свидание, — подчеркнул он и, прежде чем лучшая подруга начала гадать, пояснил: — Чад пригласил к себе ещё месяц назад на барбекю. Он собирает несколько ребят, наших сокурсников из CalArts. А еще, кажется, он хотел познакомить меня со своей новой девушкой. Стоило упомянуть приятеля, как София напряглась, а её губы, с нанесенной на них алой помадой, вытянулись в линию. — Но пришлось позвонить и «обрадовать» его, что наши планы накрылись, — закончил рассказывать Джаред, настороженно поглядывая на подругу. — О-о, что-то мне подсказывает, Мюррей был не восторге, что ты слился. Ты ведь лишил его возможности продемонстрировать свою очередную силиконовую куклу. Он ведь от таких без ума? — презрительно прошипела та. Чад и София были лучшими друзьями Джареда, ими он безумно дорожил. Но по какой-то странной причине — уж фиг его знает, что они не поделили — эти двое терпеть друг друга не могли. Мюррей считал Соф «избалованной богатой сучкой» — что само по себе удивительно, ведь этот чудик, казалось, боготворил всех представительниц прекрасного пола на планете. Или почти всех. София, отвечая взаимностью, именовала приятеля «придурковатым бабником» или «силиконовым фетишистом». А на одном из дней рождений Джареда, куда он по глупости позвал обоих, их вражда даже достигла апогея — его чокнутые друзья подрались. Точнее Соф попыталась выцарапать Чаду глаза, а тот изо всех сил пытался этого избежать. Всё закончилось тем, что они с воплями (Софии) и матом (Чада) эпично навернулись в бассейн. Больше Джаред старался такого не допускать, проводив время с каждым порознь. Во избежание. Иначе в другой раз всё могло закончиться кровью и чьим-нибудь (правда, интуиция подсказывала Джею, что всё же Мюррея) хладным трупом. — Что-то вроде этого, — уклончиво ответил Джаред, решив не развивать тему и «не будить спящего дракона», заставляя сидящую на его коленях девушку нервничать. Хотя она была права. В ушах до сих пор звучало то, как долго и увлечённо сокрушался Чад, когда узнал, что Джей к нему не придёт, хоть и обещал. А свою красочную тираду друг закончил, сообщив Падалеки, что он «настоящая задница», пообещав, что припомнит ему то, как кинул своего кореша. И как он догадывался, на другом конце линии этот блондинистый говнюк ещё и показал ему фак. Хорошо ещё, что Джей, зная Мюррея, был уверен, что тот пообижается и простит. Приятель был обидчивый, но отходчивый. — Конечно, мозгов-то нет подумать, что ты не просто так ваши планы поменял. Впрочем, что ещё от этого придурковатого бабника ждать? — дёрнула раздражённо плечиком Соф. — Ну да не будем о нём. Джей мудро решил помолчать и подождать, пока подруга остынет. — Если, как ты говоришь, у тебя дедлайн и ты явно намереваешься ночевать с этим своим стилусом в руках… — вернулась к прежней теме разговора София, — а годы нашего знакомства подсказывают мне, что это именно так, то, пожалуй, даже хорошо, что Джой сейчас в Далласе. Вместе с твоими слюнявыми монстрами, — скривилась. Собаки Джареда Седи и Харли нежно любили Софию и, едва подруга приходила в гости, стремились со всей своей собачьей страстью продемонстрировать привязанность. Обычно всё заканчивалось воплями Софии и её попытками отбиться, пока две нахальные морды облизывали её с ног до головы. Джей считал, что это мило. Буш, выбрасывая в мусорку очередные порванные когтями чулки, с ним категорически не соглашалась. — Шерон обо всех них позаботится. А папочка этого трио поработает и заработает деньжат. Всё правильно, — закончила она свою мысль, улыбнувшись, и погладила Джареда по груди. А на Джареда в противовес накатила тоска. Захотелось самым идиотским образом расклеиться. Тем более дружеское плечо у него рядом есть. За работой время проходило стремительно — не только есть не тянуло, но и скучать не получалось. Только вот Соф напомнила, и он вспомнил, что вторые сутки в доме царила непривычная для «гнезда Падалеки» тишина. Буш бросила взгляд ему за спину, и Джареду даже не нужно было гадать, на что именно она смотрела. Он и так отлично это знал. В его крохотном, словно коробка из-под обуви кабинете, куда он со скрипом втиснул рабочий стол, кресло и книжный шкаф, была лишь одна вещь, что могла привлечь её внимание. На стене, у окна, висела большая картина в бронзовом подрамнике — портрет Джой, написанный им самим пять лет назад. Обернувшись, чувствуя, как в очередной раз сердце захлебнулось от нежности и безграничной любви, Джаред тоже взглянул на него. Хотя знал до последнего штриха и мазка. Трёхлетняя малышка, с рыжевато-белокурыми кудряшками и огромными зелёными глазами, россыпью веснушек и ямочками на пухлых щёчках радостно улыбалась ему с полотна, прижимая к груди двух щенков — овчарку и лабрадора. И от одного вида её улыбки, несмотря на сгустившиеся сумерки, стало как будто светлее в комнате. На сердце Джареда определённо. Впрочем, так было всегда. Даже в самые тёмные, самые паршивые моменты, когда хотелось выть и нырнуть головой вниз из окна небоскрёба. Джой Элизабет Падалеки. Его принцесса, смысл и счастье жизни. Его дочь. «А ещё заноза в заднице, разбойница и самый неугомонный ребёнок во всей Калифорнии» — про себя добавил Джаред с отцовской гордостью. Она стала большой неожиданностью в его жизни. Сюрпризом планетарного масштаба и громом среди ясного неба. Но похитила сердце, едва он взял её на руки. И такой нежности и благоговейного трепета, как в тот момент, он никогда раньше не испытывал. Как и парализующего ужаса, от которого затряслись колени и начало мутить, едва до конца осознал, что кроха, что прижимал к груди, теперь полностью зависела от него. А когда тебе грёбанные восемнадцать, за плечами лишь школа и жизненный опыт едва ли больше, чем у комнатной собачки — такая ответственность не могла не напугать до усрачки. Джей помнил, словно это было только вчера, как его горло судорожно сжималось от страха, пока он стоял с крошечной Джой на руках посреди детского отделения больницы, здесь, в ЭлЭй, и в прострации слушал, что говорит ему доктор. А тот всего лишь пытался вбить в непутёвую голову молодого папаши, как следует заботиться о младенце. Только все его слова просто растворялись в воздухе — в одно ухо влетая, в другое вылетая. Потому что в тот момент мозг Джареда бомбардировали панические мысли на тему: «Что мне делать?», «Боже, она такая крошечная! Как я с ней справлюсь?» и «О чём я думал, кретин, когда приехал сюда без мамы?». Только когда первая истерика внутри схлынула, а доктор, не добившись от него ничего красноречивее мычания и кивков а-ля китайский болванчик, подбирая слова, осторожно попробовал предложить подумать над тем, чтобы отдать малышку на удочерение, обещая, что о ней позаботятся и подберут любящую семью… В общем вот тогда он «ожил» и, разозлившись, стоило представить, что мелкую у него отберут, выплеснул на бедолагу все пережитые за эти мгновения эмоции — наорал и послал в жопу с его предложением. Да, у Джареда были совершенно другие мечты, надежды, планы и цели — как у всякого вчерашнего школьника — и в них никогда не входило стать отцом в ближайшие десять лет. Правда, всё это уже не имело значения. Несмотря на сомнения, неуверенность и «сопливый» возраст, ему даже мысли не пришло отказаться от своего ребёнка. Ни тогда. Ни позже, когда отстаивал опеку над дочерью в суде. Спустя месяц после того, как ошеломлённый Джаред узнал, что у него есть дочь, и познакомился с ней, дотошная тётка из соцзащиты (которой, видимо, всё же «настучал» добрый доктор, познавший гнев Джареда) попыталась лишить его родительских прав, поставив под сомнение его способность позаботиться о девочке. Только чёрта с два у неё что-то вышло. Джой была его и только его. От макушки с пушком волос до розовых пяток крошечных ног. А он — её папой. И раз так распорядилась судьба, несмотря на страх перед будущим и нулевые познания о том, как это — быть родителем, он принял до конца ответственность, долг и всё то, что прилагалось к званию отца без колебаний. Тем более, что кроме Джареда и его родных, у Джой никого не было. Линдси, девушка, что подарила ей жизнь, а ему одну на двоих ночь, получившую такое маленькое и живое продолжение, умерла от рака спустя пару месяцев после родов. Она была уже больна, когда забеременела (о чём он даже не догадывался, познакомившись с ней), но могла прожить на лекарствах и химиотерапии ещё несколько лет. Но променяла годы жизни на возможность выносить и родить их дочь, прекратив принимать препараты. Саму же её вырастила тётка, что скончалась за год до их с Джеем знакомства. Так что на ребёнка никто не претендовал. И это значило, что именно Джаред должен был растить Джой, а не какая-то незнакомая семейка, в которую мелкую спихнули бы как балласт в конце концов, чтобы не обременять государство. Джей мысленно благодарил небеса и провидение, что в телефоне Линдси сохранился его номер, который он, краснея от неловкости и маясь от похмелья, оставил ей, покидая тот мотельный номер, где они провели ночь. И тому, что она вписала имя Джея в метрику дочери, вручив тем самым не только обязанности, но и возможность быть отцом. И он намеревался этой возможностью воспользоваться. К его облегчению и радости, судья это понял, и комиссия, что вела дела Джея и Джой — они все прониклись его намерением изменить свою жизнь и сделать так, чтобы малышка ни в чём не нуждалась. А родители Джареда выступили гарантами, безоговорочно согласившись оказать сыну и внучке всю помощь, какая им понадобится. Глядя теперь, спустя восемь лет, на портрет дочери, на её любимую мордашку, Джаред мог с уверенностью сказать, что да, определённо принял верное решение. И всё, что пришлось пережить, с чем столкнуться, справиться и чем пожертвовать… кого потерять — всё не зря. Иначе было нельзя. Что значили его чувства… рухнувшие планы или разбитое сердце, если он обрёл самое бесценное, что может быть на свете — своего ребёнка и его любовь. Конечно, быть отцом-одиночкой (как, собственно, и матерью) — не конфетно-мармеладно. Не сладенькая сказочка, что крутят по телеку. И иногда Джей чувствовал себя старым пердуном, особенно в сравнении со своими сверстниками, что большую часть своей юности тусовались в клубах, пили и грызли гранит науки в колледжах, только к тридцати начиная постигать премудрости взрослой жизни. Ему же пришлось отложить собственные амбиции и желания в дальний ящик, забыв о них на годы, и повзрослеть в три раза быстрее, получив на руки младенца. А понимание того, что отвечаешь уже не только за себя, оно чертовски мотивирует не маяться фигней и не рефлексировать. Поэтому уже в двадцать он знал такие вещи, о которых большинство его ровесников наверняка и не задумывались. Например, что замороженная губка отлично заменяет лёд при ссадинах и ушибах, что соски удобно хранить в пищевых контейнерах, чтобы они не пачкались, собирая всякую дрянь с пола, а волосы у любимой куклы можно распутать при помощи кондиционера для стирки, прекратив судорожные рыдания над измочаленной игрушкой. И ещё кучу разных мелочей. Не говоря уже об основах: как правильно готовить смеси и кашки, как купать, одевать и развлекать любимое чадо. Благодаря книгам, Гуглу, видео-роликам, блогам мамочек и непосредственно советам Шерон Падалеки (которая из-за сестры не могла находиться рядом постоянно, хоть и старалась прилетать как можно чаще) он постигал нелёгкую профессию родителя. И даже, как ни удивительно, не поехал крышей в процессе. «Хотя порой был довольно близок к этому» — признался сам себе Джей, хмыкнув. Теперь-то он вполне мог поржать над самим собой, с теплом и ностальгией вспоминая, как бегал вокруг орущей во всю силу своих детских лёгких Джой, не зная, как успокоить её. Колотился от ужаса при мысли, что, вероятно, всё-таки, кретин, прикончил собственного ребенка. Или когда готов был ходить на голове и хлопать ушами, только бы его капризная засранка съела своё овощное пюре. Но после всех усилий, запихнув с боем в неё ложку еды, получал смачный плевок грёбаным пюре в физиономию… Конечно, если бы он с Джой вернулся в Техас, наверное, всё прошло бы для него легче и проще, под опекой родителей. Но он не вернулся — не мог. По многим причинам. Одной из которых было то, что Джаред посчитал нечестным сбросить ответственность за Джой на плечи матери и отца. Даже если они говорили, что не против. Поэтому остался в ЭлЭй и поселился в доме тётки Линдси, который девушка завещала дочери. Выбрал свой собственный путь. Методом проб и ошибок, преодолевая миллион страхов каждый день и миллион проблем. Благо в их перечень хотя бы не входили финансовые — едва ли кто-то принял бы на работу мальчишку, все знания которого сводились к школьным. А своими рисунками на фрилансе он и сам бы не прокормился, не то что обеспечить всем необходимым Джой. Но перед своей смертью Линдс позаботилась о будущем их дочери. Она оформила банковский счет, переведя все свои средства, включая наследство от покойных родителей, на нужды малышки. Счёт же переходил в распоряжение того, кто взялся бы растить девочку. Сумма там оказалась внушительной — видимо, семья Линдси никогда не бедствовала. Но пусть это и избавило Джея от необходимости искать работу хотя бы в ближайшие пару лет или клянчить деньги у родителей, забот с маленьким человечком всё равно было выше крыши. Но Джаред готов был их пережить заново, если бы пришлось. Всё казалось ерундой. Особенно когда его мелочь подросла и, забираясь к нему на колени, обнимала за шею и, заглядывая в глаза, говорила: «Папочка, не грусти. Я с тобой». И сердце таяло как мороженное в жаркий техасский день. А жизнь сразу становилась не такой поганой, как минуту назад, и проблемы не выглядели так уж неразрешимо… Хотя, конечно, чем старше становилась его малявка, тем чаще после ласкового «папочка», она стала заискивающе спрашивать: «а ты не будешь меня ругать? Правда не будешь?». И затем сдавленным, виноватым шёпотом перечисляла ущерб, нанесенный дому, его вещам, или Седи и Харли вместе с соседским котом, подвернувшимся под одну деятельную руку и ставшими жертвами чрезмерной заботы Джой об их шерсти. Да, тут его «яблочко», проявляя чудеса фантазии по части как создать хаос и отчебучить что-нибудь, находило каждый раз новый способ довести свою «яблоньку» до нервного тика. И чем дальше, приобретая опыт и навыки, тем больше возможностей у Джой для этого становилось. А теперь она уехала на летние каникулы гостить к бабушке и дедушке… Поэтому никто не носился с хохотом и визгом по заднему дворику рядом с домом и не плескался в бассейне. Не творил погром внутри дома, норовя свернуть диван и телевизор, бегая наперегонки с собаками. Не смотрел мультики, свернувшись компактным клубком перед телевизором. А ему не нужно было следить, почистила ли Джой вечером зубы, насыпать ей в тарелку хлопьев, заливая их молоком утром, и ворчать, отбирая вредный бургер, заставляя есть овощи в обед. Проверять сделала ли мелкая уроки… Чёрт… От этого стало по-настоящему тоскливо. На душе заскребли кошки размером с енота. Непривычная тишина вокруг убивала. Так тихо у них в доме не было никогда. Даже если Джой спала, была в школе или когда замышляла очередные приключения на свою маленькую попку, хотя бы Сэди и Харли, цокая когтями по ламинату, шмыгали от Джой к Джареду и обратно. А вчера вся развесёлая компания умчалась в Даллас. Джаред терпеть не мог расставаться со своей любимой малышкой надолго и с тайным содроганием представлял, что же будет делать, когда его принцесса станет подростком. Мальчики, свидания, многочасовой трёп по телефону с подружками… и ни минутки для своего старика-отца. От одной мысли уже сейчас хотелось впасть в затяжную депрессию. — Да, ей там будет весело, — убито произнёс Джей, судорожно вздохнув. — Тем более Джефф говорил, что приедет и племянников моих с собой возьмёт. — Джей, взбодрись! — рассмеялась София, потрепав по плечу, заметив, как он скис. — Тем более ты знаешь, стоит только намекнуть ей, и она примчится назад. Боже, вы же с ней как палочки «Twix»! Джой тебя обожает. На это замечание Джаред расплылся в широкой улыбке. Да, с мелкой у них были действительно такие отношения, о которых только может мечтать отец и дочь. Ссорились, конечно, не без этого, и Джей, бывало, ругался, и Джой психовала, но всегда мирились. — И я её, — с теплом в голосе ответил Джаред. — Очень сильно. Но родители по ней соскучились — мы выбирались к ним в последний раз только на Рождество. Пусть побудет у них. Лучше я поскорее со всем закончу и слетаю на пару деньков домой. — Хорошая идея. А я, между прочим, знаю, что тебе гарантированно поможет взбодриться и отвлечься от своей хандры, — сказала София, — до того как ты сможешь улететь к своим в Даллас. — Ты о чём? — с интересом взглянул на подругу Джаред. — Что вы задумали, мисс Буш? Это было вполне в её духе, придумать что-нибудь, чтобы вырвать Джареда из череды скучных дней, где основой были домашние хлопоты, воспитание ребёнка и работа. Всеми правдами и неправдами София старалась выманить его из дома. Она считала, что в двадцать шесть стыдно быть таким затворником, как Джаред. Даже если ты отец-одиночка. «Особенно если ты отец-одиночка» — обычно акцентировала Соф. Конечно, на её фоне существование Джареда и вправду выглядело серым и обыденным. София — дочь успешного режиссёра и модели, вращалась с детства среди звёзд шоу-бизнеса и кино. А когда подросла, благодаря родителям получила вип-статус, чтобы свободно посещать все самые эксклюзивные и интересные события в мире моды и индустрии развлечений. От закрытых вечеринок селебрити на Манхеттене и премьерных предпоказов фильмов для избранной публики до фестивалей кино и модных показов, где собирался цвет «города ангелов». Поэтому София, тратя отцовские капиталы, ни в чём себе не отказывала: порхая то туда, то сюда. Она придерживалась мнения, что пока молод и красив, надо блистать. Жить на полную катушку. А с того момента, как они с ней познакомились, когда Джей спас её от какого-то выпившего придурка, что приставал к ней, и подружились, Буш прикладывала усилия, чтобы и его расшевелить, считая что Джаред совершенно заржавел. Сам Джей с ней был совершенно не согласен. Его жизнь его вполне устраивала. Проклятье, да, она не фонтанировала событиями, в ней не было места яркой мишуре и глянцу, но зато могла похвастаться уютом и размеренностью. С маленькими, рядовыми происшествиями и радостями. И пусть кому-то со стороны, как и Соф, его жизнь казалась застоявшимся болотом — Джареда это не беспокоило. А если хотелось перепихнуться… всегда мог сходить в ближайший бар и, подцепив кого-нибудь, приятно провести время в мотеле с почасовой оплатой. Но иногда, в благодарность за заботу о нём и Джой (Соф не раз его выручала, когда Джой требовалось участие женщины в решении девичьих вопросов) и чтобы сделать подруге приятно, он поддавался на её уговоры и предложения. — Кое-что действительно задумала, — подтвердила София, возбуждённо сверкая глазами. — Ла-а-дно, — с мягкой улыбкой глядел он на девушку, что сейчас вела себя почти как Джой — тот же неуёмный энтузиазм и энергия. — И куда я должен тебя сопровождать? Это концерт, выставка или ночь ретро-кино? — предположил Джей. — Мимо, — последовал короткий ответ. — Всё не то. Джаред удивлённо изогнул брови. — Только не говори, что снова на мастер-класс по шибари* зовёшь! — изобразив испуг, пошутил он. — Чёрт, Соф, к этому я точно не готов! Подруга закатила глаза и ткнула его кулачком в живот, заставив рассмеяться. — Ох, ну сколько ты будешь мне это припоминать?! — насупилась. — Может, хватит уже? И между прочим, шибари — это вид японского искусства. Не говоря о том, что это ещё и красиво! — менторским тоном сказала она. — Я-то думала ты, как художник, точно оценишь. Поэтому и позвала. — Нет, ну я оценил бы, — покивал Джаред, посмеиваясь. — Если бы на моделях были хотя бы трусы! — Вот и стоило бы остаться и любоваться на красивые обнажённые тела, а не сбегать через десять минут после начала! Падалеки, когда ты ханжой стал? — Да я не ханжа, Соф. И я, может быть, действительно оценил бы все эти узелки и плетения… Хоть и выглядит это, на мой взгляд… как-то слишком, — признался, вспоминая опутанных верёвками людей, согнутых в три погибели и вытянутых, казалось, до хруста в суставах. — Но знаешь, меня как парня очень нервирует вид болезненно перетянутых синюшных причиндалов. А там был бедняга, что даже побледнел от боли! — Я уверена, всем моделям отлично заплатили за их неудобства, — не прониклась чужими страданиями София. — И они наверняка знали, на что шли! — И почему меня одолевают сомнения? Я вот не знал, когда принял твоё приглашение посетить мастер-класс. Может их тоже так бессовестно надули? — поддразнил её Джаред, мысленно скалясь, но внешне сохраняя невозмутимость. Иначе вполне мог огрести смачную затрещину от подруги. С Соф сталось бы. Чад в тот раз на его днюхе насилу отбился. Иногда казалось, в миниатюрном и стройном теле Буш прятался её внутренний Халк. — Значит, впредь будут читать даже мелкий шрифт! — сказала, как отрезала, Буш. — Разумная мысль, — покивал Джаред. — Но вот и я жажду знать, что же меня такое ждёт. — Одно интересное мероприятие, — сообщила София. — Премьера от британского шоу-балета «Маска». Может, слышал о таком? Улыбка Джареда немного померкла, а в груди болезненно кольнуло — когда прилетело эхо прошлого, что он старательно, очень старательно прятал в самых глубинах души. Всё, что касалось танцев, для Джареда имело лишь одну ассоциацию… воскрешало образ, что был мучителен, сколько бы лет ни проходило. Видимо, действительно есть раны, которые не так легко залечить. Даже временем. Поэтому чтобы не бередить их, он старательно избегал смотреть на танцующих людей, как бы глупо это ни было. Только бы чуть поджившие рубцы не кровоточили снова. — Нет. Я… как-то мало этим всем интересуюсь. Конечно же, София не заметила его реакции. Впрочем, и не удивительно — она была не в курсе ненормальной «фобии» Джареда. Как и того, что стало её причиной и тех глав из юности Падалеки, что шли под грифом «не доставать, не просматривать» — самых тяжёлых в его жизни. Знали лишь родители и брат с сестрой, ставшие свидетелями развернувшейся на их глазах драмы. — Ну да. О чём это я — ты же у нас всё больше по художникам спец, — фыркнула со смешком София. — Ну… Меня профессия обязывает. — Кто ж спорит? Но расширить кругозор не помешает. Тем более коллектив впервые с гастролями в Штатах. В Нью-Йорке, где стартовал их тур, они… произвели впечатление. — Здорово. Наверное, — без особого энтузиазма отозвался Джей, начиная раздумывать, каким образом отмазаться от необходимости идти с Софией. Может быть, на что-то другое сходил бы, посмотрел… но в данном случае — не было никакого желания. От слова совсем. — Да не то слово! — покачала головой София. Вот она точно предвкушала и ждала премьеры. — Учитывая, какая избалованная в «Большом яблоке» публика. По оценкам критиков ведущий солист, он же создатель коллектива и хореограф — божественно прекрасен. — Соф, а мне обязательно с тобой идти? Может, без меня? Тем более, возможно, у меня и не получится, — всё-таки аккуратно попытался «соскочить» Джаред. — Сама теперь знаешь — работа, — с самым извиняющимся и полным сожаления видом напомнил он подруге. Не прокатило. В Джея впился взгляд, что и василиска бы заставил сдохнуть от зависти. Если бы тот, конечно, существовал. — Один вечер, проведённый в моей компании, роли не сыграет, — безапелляционно заявила София, строго глядя на него. — Проветришься заодно. На людей посмотришь. Билеты я взяла, и мне пришлось даже подключать связи отца, чтобы достать их. Так что мы идём! Джаред тяжело вздохнул. Он, конечно, мог бы сказать категорическое «нет» или соврать, придумав миллион причин, чтобы не ходить… но очень не хотелось огорчать Софию и нарываться на очередной поток нотаций. — Ла-адно, — протянул Джей, в конце концов, сдаваясь. — Ты меня уговорила. Что за шоу будем смотреть? — Сейчас покажу флаер. Если бы ты выбирался почаще из дома, — и вот снова нахмуренные брови и упрёк во взгляде, — давно бы на один из них наткнулся. Афиши по всему городу расклеены. Джей, ты что, по сторонам не смотришь? — Нет. Зачем? — хмыкнул он. — У меня есть ты, которая придёт и всё мне расскажет. — Балбес! Не слезая с его колен, София потянулась к своей сумочке, что стояла на столе и, открыв, извлекла из неё прямоугольный глянцевый лист. После чего торжественно протянула его Джареду. — «Шоу-балет «Маска» представляет лирическо-драматическую постановку «J»», — прочёл он, рассматривая флаер. Не без профессионального интереса. Дизайн отличался простотой и лаконичностью: чёрная полумаска, украшенная серебряными нитями и мелкими блестками на тёмно-сером, почти грифельном фоне. Серебряные тисненые надписи. — Говорят, обрыдаться можно, — сообщила Соф. — Очень красиво и невероятно грустно. — Значит ли это, что мне стоит запастись бумажными платочками? — пошутил Джаред в ответ. — Я бы на твоем месте прихватила, — парировала Соф, посмеиваясь. — Кстати, на обратной стороне фото главной звезды этого шоу. Красавчик. По-моему, как раз в твоём вкусе. Когда Джаред, усмехнувшись на замечание девушки, перевернул лист, он ещё не догадывался, насколько она, сама того не зная, окажется права… Дженсен Росс Эклз — основатель и художественный руководитель шоу-балета «Маска». Автор сценария, режиссёр, балетмейстер и продюсер» — бросилась в глаза надпись. А Дженсен на фото смотрел прямо в объектив. Повзрослевший. Возмужавший. Но всё такой же одуряюще-красивый. И у Джареда в миг перехватило горло, и в грудь словно всадили нож. Неожиданно и резко. Он онемел, растеряв и мысли, и слова, пока смотрел на фотографию человека, что когда-то был для него целым миром. С кем мечтал провести всю жизнь. На кого не мог надышаться. И любил, так любил, что даже теперь, спустя восемь лет, чувство было сокрушительно-острым. …Замок слетел с проржавевших от времени петель, и все воспоминания, горькие и сладкие, весёлые и те, что причиняли нестерпимую боль, вырвались на свободу. Как и вся вина и сожаления из-за того, как пришлось поступить с Дженсеном. Всё то, от чего Джаред бежал долгие годы. Потому что Дженсен вернулся в Штаты и скоро будет в Лос-Анджелесе…