Natus ex insaniam

Бар со странным и громким названием «Пьяная лошадь» не имел вообще ничего общего с барами, которые Льюис знал в Монако и Лос-Анджелесе. Помещение состояло из длинной стойки тёмного дерева, нескольких простеньких столиков в окружении потёртых кожаных диванов и странного вида игровом автомате, как будто бы перенесённом сюда из 90-х годов. Больше походило на то, что в этом месте собираются снимать фильм про Америку тридцатилетней давности. Однако даже в этом затхлом местечке чувствовалась атмосфера праздника: на дальней стене расположилась кислотно-розовая надпись «Merry Christmas!» с подмигивающими буквами «m», в углу скромно стояла срубленная пихта, уже слегка пожухлая, но щедро наряженная блестящими пластиковыми шарами красных и синих цветов. Льюис тяжело вздохнул, оглядывая это дешёвое торжество. Особенно жаль было дерево, наверняка срубленное в ближайшем лесу. Над барной стойкой висел плакат, заманчиво обещающий каждый второй напиток на счёт заведения. Несмотря на это, бар не ломился от гостей. Пара столов была занята уже поддатыми компаниями, которые даже внимания не обратили на вошедших четырёх туристов. Британец покосился на Нико в попытке понять, действительно ли тому по душе это злачное место, или это какая-то не самая удачная шутка, но лицо немца было по-прежнему абсолютно бесстрастно и спокойно. Казалось, он проверяет Льюиса на прочность. Сара и Дэниел оказались мигрантами из западной Европы. Последние два года они жили в Техасе, а на зимние каникулы выбирались в более снежные штаты. С Нико они были знакомы то ли со времён университета, то ли еще раньше, Льюис так и не понял по сбивчивому рассказу девушки, прерываемому громким гоготом других посетителей. Немедленно было заказано четыре стопки виски. Британец за компанию выпил со всеми и вежливо отказался от второй. Они уселись в самом дальнем углу бара, на диванчиках из мягкой кожи. С одной стороны — Льюис и Дэниел, напротив Сара и Нико. Роско растянулся возле ног хозяина и тяжело пыхтел ему в ботинок. Помощница бармена, добрая темнокожая женщина средних лет, принесла псу миску с водой, и тот торопливо зачавкал, расплёскивая воду на деревянный пол вокруг себя. Она присела возле Роско и дружелюбно потрепала его загривок, выразив своё восхищение. Женщину звали Вивьен, и она успела очаровать всех четверых, с обаятельной улыбкой рассказывая то о своём бульдоге, то о муже, которым оказался сам бармен, то о двух дочерях, год назад упорхнувших из-под её материнского крылышка в университет Юты. Она приносила за стол то орешки, то новую порцию алкоголя, которым, в основном, упивались Дэниел и Нико, то многочисленные закуски по требованию Льюиса, который вновь почувствовал какой-то сильнейший голод. Из веганского в баре нашлись только чипсы нори и флаутас с кукурузой и гуакамоле, которые он поглощал в бесчисленных количествах. Спустя час с небольшим Вивьен сообщила ему, что веганские закуски кончились, и в утешение принесла огромный холщовый мешок неочищенного арахиса, заявив, что он может брать сколько угодно. Кажется, в этот момент Льюис и понял, что пора остановиться. Остальные в этот момент разбирали новые стопки с бурбоном, которых насчиталось четыре. Британец повторно отказался от выпивки, и Дэн, непрерывно посмеиваясь, разлил лишнюю стопку по трём другим. — Льюис, — торжественно произнёс тот, чуть не опрокинув неосторожным движением миску с арахисом, которую гонщик только что наполнил из огромного мешка на полу, — ты развезёшь нас по домам? Ты единственный более-менее трезвый из всех присутствующих. — Ну уж не брошу вас в этом захолустье до утра, — съязвил тот, подвигая пиалу поближе к себе, и буквально ощутил на себе тяжёлым грузом взгляд Нико, который сидел напротив него по диагонали, расслабленно привалившись к спинке дивана. Усилием воли Льюис поднял глаза и столкнулся то ли с пассивной агрессией в свою сторону, то ли с вселенской скорбью, понять что-то явное по выражению лица немца, как всегда, было сложно. Одно он понял точно — Нико, мягко говоря, недоволен им. Хотя сам же и позвал его с ними в бар. В любом случае, Льюис не собирался сидеть и теряться в догадках. Сообщив всем, что пойдёт завести машину, чтобы она успела прогреться, он встал из-за стола, надел пуховик, оставленный на вешалке неподалёку и наказал Роско ждать его. Всполошённый действиями хозяина, бульдог поднялся было со своего места, но, услышав команду, обречённо улёгся обратно. На улице уже вовсю заступил мороз, обычный для горной местности, но всё ещё не до конца привычный Льюису. В баре людей заметно прибавилось, машин на парковке тоже стало соразмерно больше. Белоснежный линкольн, оставленный вблизи выезда, он нашёл бы за пару секунд, даже если бы забыл, где оставил его — тот практически светился в темноте и сильно выделялся среди других. Рядом стоял припаркованный внедорожник новых знакомых, и Льюис подумал, что его им придётся оставить на стоянке, раз уж он повезёт всех по домам. Он уселся в остывшую машину и завёл двигатель, направив включившуюся печку на себя. После нескончаемого гула в баре, каких-то чересчур ярких цветов было невероятным облегчением сидеть в темноте и в тишине, дыша холодным воздухом с еле различимым запахом ароматизатора. Льюис, покопавшись, нашёл в бардачке дешёвую вонючку, которую купил в аэропорту Денвера вместе с забытыми дома перчатками и которую бездумно кинул в полочку. Это была чёрная голова питбуля с подвешенной снизу лапкой. Он поднёс её к лицу, и в нос ударил сильный запах свежей кожи, который привёл его в восторг, так как он уже давно перестал пользоваться кожаными вещами. Вонючка тут же была повешена на зеркало, хотя и портила весь вид дорогого салона. Время было довольно позднее для того, чтобы возвращаться домой. Дорога до Грэнби заняла бы у него два с половиной часа. Льюис задумался, где он мог бы скоротать эту ночь вместе с Роско. Выбор среди отелей здесь был, похоже, не слишком обширный, и, к тому же, туда вполне могли не пустить с собакой. Ночевать в машине было как-то совсем уж дико, и он залез в интернет в поисках вариантов. Ответ, однако, нашёлся сам собой. Из бара вывалилась троица: Дэниел, еле стоящий на ногах, держащая его под руку Сара, другой рукой спешно запахивающая куртку, и Нико, который шёл следом за этой парочкой и, несмотря на количество поглощённой выпивки, держался очень даже прилично. Разве что обычно собранная походка стала более расслабленной. Когда вся эта компания приблизилась к машине, Льюис вышел, чтобы помочь усадить Дэна назад. — Кстати, Льюис, отличные новости, — весело сообщил тот, — мы все едем домой к Нико и продолжаем праздновать там. Британец обернулся к Росбергу, но тот лишь растерянно пожал плечами и несмело кивнул. — Садись вперёд тогда. Покажешь дорогу, — скомандовал он Нико и, когда все, наконец, запихнулись в машину, вспомнил самое главное. — Где Роско? — обратился он к Росбергу, словно назначил его быть ответственной собачьей нянькой. — Там же, где ты его оставил, — спокойно ответил тот. — Ты велел ему ждать, и он ждёт. — Бля, — выругался Хэмилтон в ответ на этот расфокусированный меланхоличный тон и с силой захлопнул водительскую дверь, отправляясь снова в бар. Роско нашёлся скромно сидящим возле столика в углу. Пустые стопки из-под бурбона и маленькая пиала с остатками орешков ещё стояли так, как их оставили. Пёс расположился у мешка с арахисом и терпеливо ожидал хозяина. Около него на корточках сидела Вивьен, успокаивающе поглаживая квадратную голову. Тот снисходительно смотрел на неё, как на маленького ребёнка. — Так, ну, парень, нам пора, — деловито заявил ему Льюис, махнув рукой. Бульдог послушно встал, Вивьен поднялась вслед за ним, поправляя длинный фартук и белую футболку, подчёркивающую объёмную грудь. — Как же вы его забыли, бедняжку, — жалобно запричитала женщина, почти что плача от обиды. — Он бы тут умер от страха. Тут иногда такие заходят, — почти шёпотом добавила она, прикрывая рот рукой. — Ничего я не забыл, — нахмурился Льюис и расстегнул пуховик, чтобы добраться до внутреннего кармана, где лежал бумажник. — Посчитайте, сколько с нас, будьте добры. — Ваш друг уже всё оплатил. Оставил такие большие чаевые… — Какой друг? — перебив её, уточнил Льюис. — Блондинчик, — протянула Вивьен с нескрываемым удовольствием. Белоснежно-ослепительная улыбка симпатично контрастировала с тёмной кожей. — Очень добрый молодой человек. Зря вы так сердито на него всё время смотрели, сэр. Британец не нашёл, что ответить. Но эта женщина была так проницательна и в то же время честна с ним, что его сердце немного оттаяло. С улицы раздался протяжный гудок клаксона. — Вы сами откуда? — продолжила она, перестав кокетничать. — Хартфордшир, Восточная Англия. Прошу прощения, мои друзья ждут меня в машине… — Да, конечно, извините. Приезжайте ещё. Бар наш с мужем, это семейный бизнес. Мы открыты круглый год, — Вивьен помахала на прощание Роско и, увидев, что её жестом подзывает один из посетителей, поспешила к нему. Льюис успел поблагодарить её и вышел на улицу, придержав дверь для медлительного Роско. Подойдя к машине, он без лишних церемоний распахнул пассажирскую дверь впереди, махнув псу рукой. Тот грузно прыгнул на сидение, прямо на колени к Нико, который запоздало возмутился, но Льюис уже захлопнул дверь. — Может, посадить его назад? — попытался предложить Росберг, когда британец обошёл машину и уселся на место водителя. — Может, тебя посадить назад? — в сердцах ляпнул Льюис и тут же осёкся, встретившись с потемневшим от вспыхнувшей ярости взглядом. — Я не доверю его никому чужому, — поспешно пояснил он, сбавив тон. — Показывай дорогу. Сзади то и дело раздавались взрывы с виду беспричинного гогота, крики чайки, шиканье Сары и просьбы Дэна ехать побыстрее. Они проехали небольшой центр, свернули на какую-то плохо освещённую дорогу, ведущую на запад. Машин было много, но все ехали им навстречу, видимо, собираясь праздновать Рождество в городе. Дэниел раза три просил остановиться у магазина, чтобы купить ещё выпивки и «чего-нибудь поесть нормального», и Нико три раза отвергал его просьбы вместо Льюиса, заявляя, что у него дома что-нибудь найдётся. Британец героически молчал всю дорогу, следуя указаниям по маршруту, и пытался тщетно найти что-то положительное от этой поездки. Он успокаивал себя мыслями о том, что утром же вернётся к себе домой и больше не сдвинется с места дальше продуктового магазина. — А ты без машины? — спросил он только у Нико, когда шум сзади утих. — Она в гараже, — коротко ответил тот. — Здесь направо и до конца улицы. Последний дом. Они одновременно потянулись к кнопке, регулирующей температуру печки, и коснулись пальцев друг друга. Льюис резко потянул руку к себе, вздрогнув, как от ожога, и Нико сухо извинился. — Тот дом? — уточнил британец, чтобы как-то разбавить неловкую тишину, нарушаемую посапыванием Дэна сзади, и получил утвердительный ответ. Дом, который снимал Нико, оказался одним из тех классических построек, какие в Америке обычно сдают в аренду. Одноэтажный, небольшой, с двумя маленькими спальнями, просторной гостиной, совмещённой с кухней. Тёплый гараж был на одну машину, и сейчас его занимал форд, который арендовал Нико. Пришлось припарковаться перед гаражом. Сара растолкала Дэниела от спячки, и он, растеряв прежний энтузиазм, побрёл в дом. — Надо было увезти ребят домой, — сказал Льюис Нико, когда парочка скрылась за дверью. — Им бы поспать. — Пусть поспят здесь, — благородно согласился тот. — У меня целая комната свободная. И ты, Льюис, тоже оставайся. Нехер на ночь глядя ездить по горным трассам. Улетишь ещё куда-нибудь. Тебе ещё до следующего сезона надо дожить. Это было грубовато, с сарказмом, но всё-таки в высшей мере заботливо. Льюис, который примерно так и планировал, нарисовал на лице дружелюбную улыбку, поблагодарил бывшего напарника и пошёл за ним в дом. — Ты с семьёй? — поинтересовался Льюис, увидев нелепый рисунок детской рукой на холодильнике. Классическая картинка — папа, мама и двое детишек, нарисованные, вероятно, одной из дочерей Нико. Кроме этого рисунка, других следов пребывания детей больше не было. — Нет… то есть да, был, — смутился блондин, увидев, что рисунок привлёк чьё-то внимание. — Вивьен сказала… ну, она уехала… с детьми. В общем, мы немного поругались. — Немного? — Льюис скептично оглянулся на друга, но, не получив ответа, прикрепил листок бумаги обратно к холодильнику двумя магнитиками в виде букв из коробочки с детскими йогуртами. — Нико? — раздался голос Сары из глубины дома. — Ты не мог бы нам немного помочь? Росберг ушёл, скрывшись в тёмном дверном проёме в дальнем углу гостиной. Почти сразу до ушей Льюиса донёсся голос Дэна, прерванный каким-то грохотом. Британец перешагнул Роско, распластавшегося под его ногами, и двинулся на звук; провёл рукой по мягкой обивке дивана, холодному металлу какой-то сложносочинённой статуэтки на журнальном столике, рядом стояло кресло — он задел только его уголок. Всё, чего он касался, тут же бесследно проваливалось куда-то вниз, оставляя вместо себя лишь невесомую голограмму в память о предмете. Чем ближе подходил он к дверному проёму, тем темнее и пустыннее становилось вокруг. В ту секунду, когда Льюис перешагнул порог, ожидая оказаться в небольшом коридоре, стены рассыпались на пиксели, а коричневый ламинат стал мягким облаком. Он удовлетворённо провёл кончиками пальцев по пиксельной стене, чувствуя ответное покалывание. Что-то белоснежное вынырнуло из-за угла справа от него и придавило его к твёрдой поверхности. Он не сопротивлялся. Стена за его спиной обрела физическую форму, но всё еще мягко вибрировала. Лицо и фигура Нико, которые предстали перед ним, крепко удерживая его руками, под стать этим вибрациям плыли неровными волнообразными очертаниями, мелко дрожа и расходясь в стороны в такт его собственному пульсу. — Ты как черепаха, — раздражённо пробормотал тот. — Хорошо хоть приехал, куда нужно. Надеюсь, у тебя осталось немного сил? — Конечно, — произнёс Льюис одними губами и потянулся к лицу Нико. В его скулу влетел тяжёлый кулак, отрезвляя его внезапной вспышкой. Он запоздало зажмурился, и перед закрытыми веками засверкали молнии. Назад податься было некуда, и вроде бы несильный удар по лицу острой болью отразился в затылке, который стукнулся о стену сзади. О чёртову стену, которая должна была быть прозрачной голограммой, а вместо этого обросла толстым гипсокартоном и деревянными перекрытиями и была очень даже ощутима. — Не для этого, болван, — пояснил Нико, сжимая и разжимая кулак, которым был нанесён удар и немного отступая. — Ох… — Льюис шумно втянул воздух носом и прижал ладонь к затылку. — Ты, кажется, обещал помочь мне, а не превращать мою голову в ещё больший хлам. — Я отлично помню, что обещал, — мрачно заявил Нико, снова подходя ближе, — мне нужно, чтобы ты максимально сконцентрировался. Он плотно накрыл его глаза своими ладонями. Мир Льюиса погрузился в кромешную тьму — ни облака под ногами, ни пиксельных стен, ни голограмм. Он не видел ничего, и поэтому весь обратился в слух, впитывая слова Нико, который спокойно продолжал говорить, но голос его как будто уплывал вдаль, постепенно становясь безжизненным и каким-то цифровым. — Давай-ка немного отмотаем время… Несколько месяцев назад произошло кое-что очень важное. Мне нужно, чтобы ты хорошо вспомнил этот день и эти события. Тебе придётся пережить их снова, но с некоторыми… дополнениями. В лицо Льюиса резким порывом ударил тёплый ветер, и он тут же почувствовал запах, который мог бы узнать везде — запах разогретых гладких сликов и плавящегося под средиземноморским солнцем асфальта. Зрачки возбуждённо забегали под веками, но к его глазам всё еще были прижаты ладони. Он накрыл их своими руками, более горячими. — Нико… — хрипло пробормотал гонщик, чувствуя удивительный прилив сил ко всем мышцам, скапливающееся тугим узлом возбуждение, которое он частенько испытывал на трассе. Он ощутил мелкую, едва заметную вибрацию под своим телом. Перед закрытыми глазами стали мелькать какие-то яркие вертикальные полосы-вспышки. — Ты ещё здесь? — без особой надежды уточнил Льюис. — Да, я здесь, — услышал он холодный цифровой голос в своих ушах. Голос Боно, его инженера. — Извини за долгий пит-стоп. Ты выйдешь из него прямо перед Максом. Ты выйдешь из пит-стопа прямо перед Максом. — Что? — Льюис ощутил под собственными ладонями только гладкий визор собственного шлема и поспешил убрать руки. Если бы не затемнённое стекло, солнце бы тут же ослепило его. Перед ним простирался прямой выезд с пит-лейна, обнесённый дурацким зелёным забором; в конце дороги был виден плавный поворот на трассу итальянского автодрома. Слева моргнул зелёный сигнал светофора, Льюис схватился за руль, но, кажется, машина прекрасно слушалась его и без этих формальностей. — Внимательнее на выезде. Следи за линией. Макс будет прямо за тобой. Его темп — 24,3. Не пересекай линию. Макс будет за тобой с темпом 24,3. Его сердце учащённо забилось, когда он повернул с прилегающей узкой дороги на просторную трассу автодрома. Он выехал размашисто, широко, но не пересёк белую линию, предназначенную для выезжающих с пит-стопа. Перед ним слева маячил оранжевый болид McLaren. Он отсчитал три секунды, и когда линия прервалась, резким движением дал влево и почувствовал, как едет буквально параллельно с кем-то. Слева промелькнул тёмно-синий болид Макса, не желавшего ему уступать и с бараньим упрямством выжимающего его из траектории. Льюис в сердцах ругнулся, когда они бок о бок заехали в медленную шикану, и взял чуть правее, чтобы оставить Максу место для поворота, потому что ни один, ни другой уже не могли никуда деться от соприкосновения. Тёмно-синий болид полностью поравнялся с его машиной, когда Льюис увидел, как тот подскочил, словно резиновый мячик, налетев на что-то, и накрыл его слева тяжёлым чёрным горячим облаком из углепластика и карбона. Гонщик услышал странный хруст где-то сзади, но не смог выяснить его природу, во все глаза глядя вперёд. Болид Макса с громким скрежетом пролетел вверху, затмив солнечное небо, и гулко врезался в песок, мгновенно остановившись. Задняя часть RedBull всё еще стояла на переднем антикрыле его машины, так близко, что он мог легко дотянуться до него рукой. Но он не мог пошевелить ни одной частью своего тела. Оно будто налилось свинцом, затвердело, превратилось в камень. — Льюис, ответь нам, ты в порядке? Льюис, ты в порядке? — встревоженно повторял Боно в наушнике. «Да» — хотел сказать он, но понял, что не может произнести ни звука. В шее и груди стало очень жарко, рашгард стал мал и тесен, несмотря на то, что был ему точно по размеру. Ему не хватало кислорода, чтобы дышать, хотя он всегда поступал к нему в избытке. Шлем сдавливал голову сверху и с боков, и Льюис, задыхаясь, начал рвано хватать воздух ртом. — Льюис?! Ответь немедленно команде! — услышал он в наушнике Тото. — О, бог… Строгий раскатистый голос вошёл в его распухшую голову, отражаясь от стенок, окутывал волнообразными тёплыми сгустками звука его мозг. Льюис не выпускал этот голос наружу, и тот, превратившись во что-то мерзко звенящее, принялся резать его внутренности на части. Нужно было немедленно как-то выбираться из этого плена. Необычайно дрожащими руками, которые колыхались, словно одна из тех голограмм в доме Нико, Льюис, наконец, смог открутить руль и почти что с мясом оторвал себя от этого адского сидения и выбрался наружу. Интуитивно он отходил подальше от места аварии, не оглядываясь, не желая видеть свой болид в истерзанном состоянии. Он с интересом заметил, что всех людей вокруг, напротив, привлекает что-то в его машине. Макс, который замер как истукан возле своего тёмно-синего коня, глядя во все глаза, был последней каплей. Льюис повернулся назад, не в силах превзойти своё любопытство. Когда звон в голове прекратился, он подошёл ближе, с сожалением оглядывая собственное тело. Пальцы рук этого тела сводила нехорошая судорога, какой не случается со здоровыми людьми. Фиолетовый, переливающийся эмблемами шлем украшала большая вмятина с левой стороны, а из-под него на комбинезон тонкой струйкой стекала багровая жидкость. Льюис плотно сжал губы, видя, как кровь пропитывает плотную тёмную ткань, капает на штаны. Он почувствовал что-то мокрое, отвратительно липкое, и посмотрел на себя сверху вниз, обнаружив, что с его призрачным образом произошло ровно то же самое, что и с тем телом в машине. Сжав кулаки, он стоял, не в силах сдвинуться с места, видя, как кровь заполняет каждый чистый и сухой кусочек его одежды, щекочет его ненастоящее тело. Вена на шее пульсировала, сердце в груди гулко стучало, разгоняя движение жидкости всё сильнее. Когда он почувствовал тёплую стекающую дорожку на своей руке, то резко одёрнул её, отступил назад, чуть не поскользнувшись на луже собственной крови. — Нико, — неуверенно позвал Льюис, только сейчас вспомнив напарника. — Хватит уже. Он больше не мог смотреть на обездвиженное тело, на маршалов, бегающих вокруг его болида, на залитую солнцем и кровью асфальтовую гладь, на машины, медленно проезжающие стройным рядом за серебристым мерседесом, который вёл пелетон. Больше он не чувствовал себя в безопасности в своём выстроенном мире, и значит, не было нужды в нём задерживаться. Ненавистное окружение, однако, вовсе не спешило так просто исчезать. Гонка была остановлена, и пейс-кар, собрав все машины, увёл их на пит-лейн — Льюис понял это по многочисленным красным флагам, которыми без устали размахивали маршалы. Он видел издалека, как его, Льюиса, погрузили на носилки, затащили в подъехавший медицинский автомобиль, увезли прочь. Каждые несколько секунд оглядывая самого себя, он видел, как кровь мало-помалу темнела, сворачивалась, бесследно исчезала. Его комбинезон был всё ещё мокрый и липкий, но он старался не обращать на это внимание, просто ожидая, пока галлюцинация пропадёт. — Нико… — снова повторил Льюис дрожащим голосом, — забери меня отсюда. Я уже насмотрелся всякого. — Что-что? — услышал он насмешливый голос возле себя, и справа возник образ Нико в идеально белом гоночном комбинезоне. — Это твои мысли, Льюис, а не мои, так что сам себя вытаскивай. Ты мог бы сделать это уже давно, а не сидеть и жалеть себя, смотря на это вот всё… — он красноречиво обвёл глазами пространство вокруг. — Или ты так сильно любишь самоистязание? Он явно смеялся над ним, чувствуя своё превосходство. Льюис вновь почувствовал этот тугой комок ярости в области желудка и позволил ему расти, подкармливая своей возрождающейся из глубин души ненавистью. — Всё было хорошо, пока ты не появился, — он поднял мрачный взгляд на напарника. — И эту аварию придумал тоже ты. Нико рассмеялся, обнажив белый ряд ровных зубов. Гнев сформировался в шар, покрылся острыми иглами и продвинулся чуть выше по пищеводу. — То есть я во всём виноват, так что ли? Льюис молчал, не в силах ответить «да». Каждый раз, когда напарник появлялся в его прекрасном выдуманном мире, всё шло наперекосяк. Он словно пытался вернуть его к реальной жизни, не дать погрузиться в себя полностью, и, возможно, именно он приносил ему все эти беспокойства и переживания. К чему тогда терпеть его присутствие здесь? — Отвечай, — требовательно произнёс Нико и приблизился к нему, всё ещё сидящему на засохшем багровом пятне на асфальте. Со стороны он выглядел и правда достаточно жалко. — Я виноват в твоих проблемах? Блондин наклонился к нему. Перед глазами Льюиса мелькнула рука в белом рукаве комбинезона, взявшая его за подбородок и поднявшая лицо вверх. Он никому не позволял так с собой обращаться и немедленно отбросил руку в сторону. — Только попробуй ещё раз так сделать, — сквозь зубы прорычал он, изо всех сил удерживая чёрный ком, подступивший из желудка к самому сердцу. — Вот как, — Нико фыркнул и отошёл на шаг назад. — По-моему, тебе давно пора разобраться в себе, Льюис. То ты мне говоришь, что никого нельзя винить в собственных бедах, а теперь еле сдерживаешься, чтобы не врезать мне за то, что я сказал тебе практически то же самое, но немного другими словами? — Дело не в этом. «Да, дело не в этом. Я тут манипулятор, а не ты», — добавил он про себя. — Я только пытаюсь вытащить тебя из этого дерьма, — ответил Нико на его мысли. — Если дать тебе волю, ты слишком далеко зайдёшь в этих своих… ммм… фантазиях. Поэтому да, я пытаюсь тебя контролировать. — Увидев удивлённый взгляд, он пояснил: — Ты очень громко думаешь. Мне кажется, даже те ребята услышали, — он кивнул на маршалов, собирающих обломки на трассе. — Просто оставь меня в покое, — отмахнулся Льюис от этих слов, как от надоедливой мухи, и опустил голову на сложенные на коленях руки. Солнце начинало сильно припекать его затылок, к тому же он почувствовал, что вспотел. — И сколько ты собираешься тут сидеть, на жаре? — услышал он поледеневший голос напарника. — Сколько потребуется, — буркнул он в руку, — я должен всё обдумать. Он услышал, как гоночные ботинки на прорезиненной подошве мягко зашаркали по асфальту, удаляясь от него. Ну вот, наконец-то, его оставили одного. Сейчас он соберётся с духом, возьмёт себя в руки и всё исправит. Для начала убрать эти треклятые раскуроченные болиды, эти засохшие дорожки крови на асфальте и песке возле ограждения трассы. Нет, трассу тоже надо убрать. И жара ему порядком осточертела. Он вспомнил сказочный зимний Колорадо и аккуратно улыбнулся, поощряя свои мысли. Горы, снег, замёрзшие озёра, Роско рядом с ним — это то, что сейчас ему было нужно. Себя контролировать оказалось очень легко, когда рядом нет этого психопата Росберга. С блаженной улыбкой Льюис погрузился в себя, облегчённо упав спиной на раскалённый асфальт Монцы под палящим солнцем. Стук собственного сердца разносился по всему телу, отражался пульсирующей венкой в правом виске, вторил шагам, которые Льюис постоянно слышал возле себя. Спустя некоторое время ему стало прохладнее. Солнце перестало бить в его веки, и теперь не приходилось жмуриться. Яркие пятна тоже пропали. Сердце после тахикардических всплесков, наконец, нормализовало свой ритм. — Льюис, — звал его знакомый голос, — ты в порядке? — Да, — на удивление легко смог произнести он, открывая глаза и обнаруживая себя в небольшом тёмном помещении. — Слава богу. Я уже испугался, что тебя хватил солнечный удар. — Что? — переспросил Льюис вмиг пересохшими губами. В нос ударил неприятный резкий запах от влажного, пропитанного кровью и потом рашгарда. Верх комбинезона с него сняли и опустили вниз. Когда он поднял слегка кружившуюся голову, перед его глазами поплыли серые стены, бетонный пол, стойки, наполненные шинами, и он понял, что лежит в своём гараже. Лежит на полу с заботливо подстеленным под туловище чехлом для колеса. В ту секунду, когда он осознал, что не смог выбраться из этого проклятого автодрома Монцы, и уже было открыл рот, чтобы высказать напарнику всё, что об этом думает, его губ коснулось холодное пластиковое горлышко бутылки. Он послушно припал к ней, приподнялся на локтях и принялся жадно пить ледяную воду медленными глотками. Периодически он бросал остро-режущие взгляды, полные ненависти, в сторону Росберга, который бесстрастно сидел возле него на корточках и придерживал бутылку, даже не смотря ему в глаза. — Осторожно, — прошептал Нико, когда Льюис закашлялся, захлебнувшись не то водой, не то собственной внутренней злобой, не находящей выхода. Нико даже не съязвил на этот счёт, ни один мускул на его лице не дрогнул. Льюис внимательно проследил за этим. Ну, прям святая мать Тереза. Добросовестно выпив половину бутылки, Льюис отвернул голову и лёг на бок. Он слышал, как Нико поставил воду на пол, поднялся на ноги и обошёл его. Теперь гонщик мог его хорошо видеть. Блондин подошёл к одному из шести верстаков, за которыми обычно трудились механики, и беспечно уселся прямо на него. — Ты сказал, что не любишь, когда тебя пытаются контролировать, — начал он, и Льюис готов был провалиться под землю, чтобы не слышать всего этого. Он всей душой не терпел такие разговоры и людей, пытающихся вывернуть его наизнанку. «Я сбежал от всех и всего в свой выдуманный мир, а ты достал меня и здесь». — Но, как мне кажется, Льюис, ты сам потерял над собой контроль. «Ты ошибаешься» — молча ответил ему гонщик испепеляющим взглядом, и Нико услышал это так же хорошо, как если бы он сказал это вслух. — Ты думаешь, я ошибаюсь, — усмехнулся Нико, — но что если нет? Всё это, — он словно попытался обхватить руками гараж, — в твоей голове, а не в моей. Ты раз за разом возвращаешься в свою гипнагогию, пытаясь забыться ей, уйти от реальности, и тебя преследуют разные навязчивые состояния. Как видишь, даже для меня место нашлось. Последнюю фразу он произнёс явно не без удовольствия. Льюис почувствовал теплоту приливающей крови в щеках. — То, что ты не терпишь поражений, мы уже поняли, — продолжал Нико. — И я даже могу понять, почему ты представлял меня… нас. Но авария? Что творилось в твоей грёбанной голове, что ты превратил обычный гоночный инцидент в аварию со смертельным исходом? — Я… не хотел этого, — оправдался Льюис, когда Нико всё-таки удалось вытащить его на ненавистный разговор по душам. — Я никогда бы не стал… Нужно было срочно поменять тему для разговора. Он больше не мог это выносить. Перевести стрелки — лучший способ, хотя и слишком прямолинейный и грязный. — Ты не слишком похож на того Нико, которого я знаю, — Льюис поднялся и сел на чехле, расположив руки на коленях. — В смысле, ты такой тоже в моём подсознании? — Какой — такой? — Росберг прищурился, подозрительно глядя на него. — Чересчур напористый, самоуверенный, — Хэмилтон задумался. — Нико никогда не был таким. — По-твоему, Нико для тебя — открытая книга? Ты просто читаешь то, что видишь на обложке. Как и все люди. Тебя устраивает то, что ты видишь, и дальше изучать уже неинтересно. Здоровый эгоизм. Копнув глубже, ты, возможно, узнаешь совсем другое о своём старом приятеле. И далеко не всё тебе понравится, будь уверен. — Это уж я решу сам. Я хочу с ним поговорить, — Льюис поднялся на ноги, отпинывая чехол в сторону. — И не вздумай мне мешать. — Ты сам с собой-то согласовать ничего не можешь, — издевательски произнёс Росберг, или скорее, галлюцинация в образе Росберга, которая уже порядком начала его бесить. — Теперь собираешься лезть в его башку? Льюису всё это порядком надоело. Если это даже не Нико перед ним, какого чёрта он должен выслушивать эти бредни? Только бы выбраться из очередной галлюцинации, а дальше он найдёт способ решить свои проблемы сам. Может, сходит к психологу. Нико громко рассмеялся, и только сейчас Льюис вспомнил, что тот может легко читать его мысли. Расстояние в несколько шагов он преодолел за долю секунды, и всё для того, чтобы стереть наглую ухмылку с лица, так не свойственную его старому другу. Крепкий удар пришёлся Нико куда-то в район виска и отбросил его с невысокого верстака на бетонный пол. Видимо, сидел он не слишком устойчиво. Льюис, прижав к груди саднящую от удара правую руку, наклонился и схватил Росберга левой за плотную ткань его комбинезона, приподнимая и заглядывая в его лицо. На мгновение в помутневших глазах он разглядел животный страх и остановился в сомнении, спросив себя, всё ли правильно делает. Он попался на детскую уловку, оставленную Нико, и пожалел об этом в ту секунду, когда его буквально отшвырнули назад. — Что-то не похоже, что ты готов к внятному диалогу, — тяжело бросил Нико, держа руки перед собой в качестве препятствия. Льюис отступил вглубь гаража, в тень, и гневно сверкал оттуда глазами. — Кажется, я всё же был прав, да? Ты так одержим контролем над всем, что ведёшь себя иногда, как животное. Неудивительно, что тебе трудно сходиться с людьми… Льюис отступил на шаг назад, и увидел, что Росберг сделал в свою очередь шаг ему навстречу. Он почти не слышал то, что этот чокнутый психопат говорил ему, видимо, пытаясь сделать из него такого же маньячину, как и он сам. Пальцы левой руки нащупали гаечный ключ на верстаке и крепко сомкнулись вокруг него. Он не зародил в голове ни одной мысли насчёт того, что собирается делать, чтобы Нико не узнал этого. — Перестань бояться. Твой страх делает всё только хуже, — по-хищному оскалился Нико, сделав ещё шаг вперёд. Он очень не хотел пользоваться гаечным ключом и закрыл глаза в надежде, что ещё не поздно закончить всё более мирным путём. Шагнув назад, он наткнулся спиной на стену и практически вдавился в неё, пытаясь вытолкнуть или сдвинуть её назад. Левая рука цепко сжимала ключ, как единственный шанс на спасение. Должен быть какой-то способ… — Льюис, — услышал он ровный ледяной тон, который мгновенно отрезвил его, вытащив из самого адского пекла на поверхность. — Ты выглядишь не слишком хорошо. Может тебе прилечь? Открыв глаза, он всё еще видел Нико перед собой. Обеспокоенного Нико в узком душном коридоре маленького домика. Его собственная футболка была насквозь мокрая, и, как ему казалось, до сих пор была в крови. Он всё ещё сжимал что-то в руке, но из-за полумрака не видел, что именно. — Всё в порядке, — выдавил он из себя, разжимая пальцы руки. Металл блеснул в темноте, и что-то массивное с грохотом стукнулось о коричневый ламинат, привлекая внимание обоих. Льюис понял, что это за предмет, ещё до того, как Нико наклонился и поднял его. — Зачем тебе нож? Решил нарезать стейки без меня? — Улыбнувшись, блондин дружелюбно хлопнул его по плечу свободной рукой, приводя в сознание. — Эй, ты весь мокрый, как мышь. Сходи в душ, он в конце коридора. Я пока разожгу гриль, — он положил нож на небольшой столик возле окна, занавешенного жалюзи, и вернулся в кухню. Льюис проследил за ним жадным взглядом и подошёл к столику. Сквозь пластиковые створки жалюзи еле-еле пробивался слабый свет луны, освещая массивное лезвие, оснащённое деревянной ручкой с какой-то выгравированной надписью. Нож был очень красивый, но Льюис совершенно не помнил, как и где взял его. Ладно, сейчас гораздо важнее было взять его с собой на случай, если галлюцинации повторятся. Что там Нико сказал о душе… Горячая, почти обжигающая вода лилась из душа, ручьями скатывалась по плечам, напряжённой спине, твёрдым ягодицам, быстро утекала по ногам вниз. Каждая мышца его тела была плотно сбита, как после усердной тренировки, хотя он не посещал зал уже около двух недель. Его тело упорно не хотело расслабляться, словно чувствуя опасность каждой клеткой. Точно перед его глазами, в квадратной выемке в стене внутри душевой, играющей роль полки, возлежал нож, с которым Льюис не пожелал расставаться даже здесь. Он не отводил от него взгляда ни на секунду, готов был в любой момент его схватить, получить контроль над ситуацией. Однако, действовать необдуманно тоже было очень опасно. Теперь он ясно понимал, что должен сделать. Безумие завело его слишком далеко, но он сумеет покончить с этим. То, что он не видел раньше, предстало перед ним так же ясно, как флакон с шампунем на этой дурацкой полке. Совершенно очевидно, что нет никакого мирного пути — либо психопат в его голове убьет его самого, либо он убьет психопата. — Ау! — прошипел он, когда льющаяся вода буквально за секунду превратилась в кипяток и обожгла его грудь и плечи. Он торопливо переместил вентиль правее и снова охватил нож нежным взглядом. Интересно, найдётся ли у Нико что-то кроме стейков? Овощи, салат… на крайний случай, сгодился бы рис. И Роско не помешало бы покормить. Хорошо хоть корм есть с собой. Он поднял запястье с водонепроницаемыми часами, чтобы проверить время. Свет от лампы перекрывался его собственной головой, и он, подняв руку повыше, обнаружил, что уже десятый час. Вода ручьём била по биокерамической поверхности, но Льюиса приковало взглядом что-то тёмное в отражении прямо за ним. Попался! Схватив нож, он мгновенно развернулся, слепо полоснув что-то мягкое перед собой. Сквозь водную завесу он различил своего недоброжелателя — лжеНико собственной персоной стоял здесь, в душе, прижимая ладонь к животу. Из-под неё тонкой струйкой сочилась кровь. Для того, кого не существует, это выглядело как-то уж слишком естественно. — Осторожнее, так можно и убить кого-нибудь, — услышал Льюис голос сквозь шум воды. — Я пришёл к тебе не за этим. ЛжеНико выглядел вполне дружелюбно и не был похож ни на один из тех кошмарных образов, которые представали перед Льюисом последние несколько дней. Крепко сжимая нож, он опустил руку вниз, не смея совершить необратимое. Его охватило непонятное смятение от правдоподобности и одновременно неправдоподобности происходящего. Он ясно видел бывшего напарника и одновременно не чувствовал его присутствия. В потоки стекающей воды вмешалась алая струйка, как напоминание Льюису о том, что любые его галлюцинации подкреплены реальными проблемами, и уход внутрь себя каждый раз — не лучший способ от них избавиться. — Что с тобой? — раскатистым гулом прокатился чужой голос в его голове. — Не говори, что не хочешь меня видеть. — Да отцепись ты уже, — прошипел Льюис сквозь зубы, выключая воду и выходя из душа. Без особого удивления он обнаружил медленно кровоточащую полоску на собственном теле. Поспешно промокнул её бумагой, а после нашёл в маленьком шкафчике возле раковины пластыри. Для начала надо было хотя бы перестать разговаривать с самим собой. В отражении зеркала над раковиной прямо за ним всё ещё стоял лжеНико, но он старался относиться к нему, как к части интерьера. Неизвестно было, могло ли такое игнорирование привести к чему-то хорошему. Он нашёл Дэна праздно валяющимся на диване в гостиной. Сара расположилась возле него, держа тонкими пальцами банку газировки. Вторая её рука служила своеобразной подставкой для квадратной головы Роско, который участно завалился рядом с ними. Таким образом Сара оказалась в ловушке между двух грузных тел и, возможно, просто не могла выйти. По телевизору показывали какой-то рождественский фильм. Проскочив незаметным сквозь эту идиллическую семейную атмосферу, Льюис надел куртку и выскользнул на улицу. Обойдя дом, он нашёл Нико возле раскалённого гриля, раскладывающего на решётке три огромных мраморных стейка. — Я вспомнил, что ты не ешь мясо, — сказал тот. — Подойдет кукуруза? Только сейчас Льюис обратил внимание на тарелку с крупными жёлтыми початками на складном столике возле гриля. — Вполне, — согласился он. — Мои дети тоже предпочтут стейкам кукурузу, — рассмеялся Нико, раскладывая початки. — Хотя девяносто процентов их рациона — это спагетти с томатным соусом. Ты себе не представляешь… макароны — это настоящее детское помешательство. Они могут съесть их сколько угодно. — Могу понять их, — Льюис опустился на одно из плетёных удобных кресел на патио, смахнув с него тонкий слой свежего снега. Сероватый дым от древесных углей, охватывая их, уносился вниз по безжизненной улице. Только сейчас Льюис обратил внимание, что, несмотря на рождественский вечер, в большей части домов даже не горел свет. Нико, поймав направление его взгляда, пояснил, что многие на праздники уезжают в город или собираются большими компаниями с родственниками. — Ранее утро после рождественской ночи — самое спокойное время в году, — признался Нико. — Впервые за долгое время я не праздную с семьёй, для меня это… необычно. Льюис промолчал, не найдя, что сказать. — Кажется, Вивьен немного оттаяла. Через пару дней я вернусь в Монако. До сих пор не могу поверить, что ты тут со мной. — В смысле? — Льюис, наконец, перевёл взгляд с серой плитки возле дома, которую он созерцал уже очень долго, на собеседника. Осознание его слов пришло к нему намного позже. — Ну, я в плане, что мы с тобой давно не общались. Ну, знаешь, как раньше. Лет семь назад мы были прям не разлей вода приятели. — Ничто не вечно, — философски изрёк Льюис. — Ты говоришь совсем как я, — Нико усмехнулся и, закрыв крышку гриля, сел на стул напротив, точно таким же движением руки смахнув снег. За годы общения с Росбергом Льюис успел забыть о таком явлении, как неловкие паузы, и сейчас, когда бывший напарник лениво осматривал припорошенные белой посыпкой пожухлые кусты, он и подумать не мог о том, что им не о чем поговорить. Слишком многое было упущено, и заполнять пробелы казалось непосильной задачей. Гораздо легче было начинать всё с нуля. Однако подойти к этому нулю тоже было не так-то просто. В голове, словно набитой ватой, не зарождалось ни одной приятной темы для разговора. — Я покормил твоего пса, — вдруг сказал Нико. — Увидел пакет с кормом в машине, ещё когда мы ехали, и вот покормил. — Спасибо, — Льюис скупо поджал губы. — Ты уже расскажешь, зачем поджидал меня с ножом в коридоре, или как? — Ммм… — промычал британец, пытаясь за пару секунд придумать ответ, который бы устроил их обоих. — Мне просто показалось… что так будет лучше. Нико как-то обречённо уронил голову в руки и, как Льюису показалось, прыснул со смеху. Приняв сам свой ответ, он коротко рассмеялся и облокотил локти на колени, отзеркалив позу собеседника. — Ну, значит мне не показалось, что ты сделался очень странным. Как и в прошлую нашу встречу, когда я приходил тебя поддержать. И в следующую, когда… — Нико запнулся и резко встал со стула. — Ясно. — Что ясно? — обеспокоенно спросил Льюис. В качестве ответа на вопрос Нико открыл крышку гриля и с размаху шлёпнул по куску мяса металлической лопаткой. Под его усердным нажатием мясо быстро испустило дух и стало капать красноватыми каплями на решётку. С громким шипением капли падали на раскалённую поверхность углей и мгновенно испарялись, превращаясь в тонкие струйки дыма. Льюис наблюдал, как десятки ни в чём не повинных капель вмиг исчезают и принимают новую форму. Нико не остыл, пока не выжал таким образом каждый стейк. И лишь в последнюю очередь он перевернул початки. Как и следовало ожидать, кукуруза «случайно» подгорела. Собравшись вчетвером на кухне, ребята с аппетитом нарезали стейки и болтали об очередном заезде на мотоциклах, и один Льюис безрадостно сидел над своей тарелкой с кучей сожжённых кукурузных початков и невпопад отвечал, если его о чём-то вдруг спрашивали. Не самое весёлое рождество в его жизни. После стейков Сара вызвалась испечь брауни, и из-за стола они встали только через два часа. Льюис к тому времени совсем измотался и собирался последовать примеру Роско, который в забытии отсыпался на мягком ковре в гостиной, но около полуночи раздались выстрелы фейерверка и Дэниел утащил Сару и Нико их смотреть. Льюис от усталости развалился на диване и заявил, что никуда больше не сдвинется. Последнее, что он запомнил — как тихо прикрылась входная дверь и как громко вздохнул бульдог где-то под ним. Он почувствовал, как закололи мелкими острыми иголками мышцы ног и как тело пробрала дрожь. Под ступнями было что-то обжигающее, ледяное. Он стоял на снегу — не пушистом и рассыпчатом, а колючем и ледяном. Снег был повсюду: окружал его ледяной стеной, нависал сверху ледяным потолком, вводя в угнетающую запертую коробку, и впивался в его ноги. Он стоял на снегу босиком, но ему хотелось только одного — двигаться. Уйти, убежать куда-нибудь подальше. Спустя некоторое время, которое Льюис заполнил бесцельным хождением по ледяному ковру, он увидел что-то вдалеке. Такое же белое, как и все вокруг. Он без раздумий двинулся туда быстрым шагом. Субстанция оказалась вполне материальна и облачалась в форму его бывшего напарника. — Опять ты? — недоверчиво буркнул британец, подобрав смуглой рукой горсть снега и сжимая её в ладонях, образовав плотный шарик. Единственным движением фигуры в белом комбинезоне было лёгкое колебание зрачков в сторону него, да и то казалось больше придуманным, чем реальным. В Нико тут же полетел снежок, успевший стать в горячих руках скользким, и, едва коснувшись комбинезона, рассыпался в пепел. — Всё это… просто невозможно, — изрёк Нико, не обратив на выходку никакого внимания. — О чём ты? Зачем ты затащил меня сюда? — Льюис сильно толкнул напарника в плечо, вымещая на нём злобу. Он всё равно ничего не почувствует. Тот сидел, больше походя на статую, чем на живого человека, смотрел куда-то в пустоту, вполне достоверно изображая «взгляд в тысячу ярдов». Опустошённый, разгромленный, как побитый щенок, Нико сидел на снегу, не глядя в его сторону. Когда он заговорил, голову Льюиса тяжёлым туманом заполнил его бархатный голос, исходящий из самой глубины пропасти. — Ты здесь, в моём… что это? Сон? Видение? Галлюцинация? В ту ночь, в Монако, я вовсе не хотел приходить к тебе. Это было так глупо. Я словно оказался в каком-то вакууме. А потом, ты будешь смеяться, я видел кое-что… Как ты выиграл эту гонку в Абу-Даби. Ты стоял на подиуме, получал кубок, потом… потом ты спустился к боксам, и я подошёл к тебе и говорил какую-то ерунду. Я долго не мог понять, реальность это или нет. И я не понимал, как выбраться. Льюис нервно сглотнул и осторожно присел рядом, пытаясь унять дрожь в кистях. — Что ещё ты видел? Нико взглянул на него, и в этом уставшем, полностью отчаявшемся взгляде как в зеркале отразился паддок, пит-лейн, отрезок трассы и их гараж. Ему не нужно было говорить вслух — Льюис отлично понял, что он имеет в виду. — Я… позволил себе кое-что лишнее, — Нико упёрся взглядом в собственные ноги. — И пожалел об этом. Потом я подумал, что, если запустить ту цепочку событий в Монце и выставить себя жертвой, то это что-то изменит. Я перестану видеть и чувствовать то, чего на самом деле не может быть. Но это было, и ты тоже это видел. — Хочешь сказать, всё это было по-настоящему? Пока это было как-то сложно для понимания, я Льюис пытался спокойно рефлексировать и переваривать всё сказанное, попутно вспоминая собственные видения, которые уже перестали быть чем-то личным, его отдушиной, а стали достоянием уже не одного, а целых двух свихнувшихся разумов. — Да… и нет, — Нико и сам не знал. Он был такой же жертвой обстоятельств, как и сам Льюис. Какое-то время оба молчали, позволив себе обдумать сказанное. Молчали до тех пор, пока тишина вокруг не стала невыносимо-звенящей, а тяжёлый воздух не стал придавливать к земле, из-за чего начали затекать ноги. — Скажи, что мне со всем этим делать, — наконец, произнёс Льюис. — Живи так, как жил раньше. Возобнови свои тренировки. Съезди в Лос-Анджелес, в конце концов. И ни в коем случае не уходи из «Формулы», ясно? Льюис не ответил. Нико не ждал ответа. Спустя несколько минут оба одновременно встали на ноги и переглянулись. Росберг протянул руку, и британец своей, до сих пор дрожащей, пожал её. — Возможно, в тяжёлые моменты мы таким образом будем поддерживать друг друга. Двадцатилетняя дружба не прошла даром, да? — Нико попытался улыбнуться. Льюис резко выдернул руку и, нахмурившись, побрёл обратно туда, откуда пришёл, наступая в собственные следы босых ног. Не оборачиваясь, не зарождая в себе сомнений, не следуя за эмоциями. Думая только о том, что позади него ничего и никого нет. Очередная дурацкая манипулирующая им галлюцинация. Это его, Льюиса, самоконтроль, который привычно вернулся к нему после всех нервотрёпок. Голова стала ясной, холодной, и он снова мог безболезненно думать и принимать решения. На рассвете он встанет, соберётся, покормит Роско и уедет обратно в Грэнби. Возможно, он пробудет в Колорадо ещё несколько дней, покатается на лыжах, позовёт кого-нибудь в гости, а потом уедет. Возможно, в места потеплее. Возможно, в Лос-Анджелес.