По волчьим законам

      Очевидно, это недоразумение.              Я сразу пытаюсь сообщить об этом парням, которые скрутили меня и вытолкали из клуба в разгар веселья, а после натянули на голову мешок и, судя по ощущениям, впихнули на заднее сиденье чьей-то тачки.              — Не бузи, Ромео, — раздается чей-то низкий голос, когда я вновь прошу меня отпустить, заявив, что ничего не сделал и вообще не понимаю, что происходит.              — Ага, ничего, — хыкает кто-то второй. Я откровенно немного пьян, и потому не особо успел различить лица тех, кто меня нагло похитил. Да еще и на улице темно, а после и вовсе весь свет словно вырубили, когда моя башка оказалась в каком-то мешке. — Типа тискать бабу Бизона за сиськи — это у нас теперь «ничего».              По машине разносится ржач. А после я ощущаю тычок под ребра — кто-то сидит возле меня и, вероятно, сторожит, будто я могу выпрыгнуть на полном ходу, ничего не видя и с завязанными за спиной руками.              — Лежи и не вякай, — снова командует первый голос. — Здоровее будешь.              Я решаю прислушаться к совету. Шансы сбежать все равно плещутся ниже нулевой отметки. Машина идет довольно мягко, а значит, мы едем по приличной дороге, хотя я, безусловно, уже нафантазировал лес, лопату и приказ копать себе могилу. Мои похитители о чем-то переговариваются, но их болтовня не несет для меня и доли смысла. Правда, я снова улавливаю имя того самого Бизона, чью девушку я, кажется, лапал.              И тут задумываюсь. В клуб я пришел в одиночестве, а если и хотел подцепить кого-либо, то исключительно высокого, мощного и желательно брюнета, который в противовес имел бы некоторые планы закончить ночь с привлекательным молодым блондином в целях общего увеселительного эротического досуга. Я выпивал, танцевал, кое с кем флиртовал, делая заметки, и уходить еще не собирался. В какой-то момент, упарившись, я сделал передышку и занял место за свободным столиком с бокалом коктейля.              Вот тогда, наверное, и наступило недоразумение.              Рядом со мной на стул плюхнулась незнакомая девица в жутко коротком, обтягивающем и до боли в глазах блестящем платье с декольте. Она о чем-то со мной заговорила — я не особо разбирал из-за музыки и не совсем трезвого состояния. Она тараторила — я мило улыбался, потягивая коктейль через трубочку. Думаю, даже невооруженным взглядом мы явно больше смахивали на подружек, чем на парочку, но дружки Бизона, вероятно, так не посчитали. Девица встала с места так же внезапно, как и появилась, но, кажется, не один я уже находился под градусом, потому девицу повело, и она на меня упала. Реакция не подвела, и я успел поддержать: прямо ладонями в ее детища пластической хирургии, которые норовили вывалиться из декольте. Девушка захихикала, извинилась — это я точно услышал, — а после чмокнула меня в щеку и ретировалась, растворившись в толпе. Я лишь пожал плечами, снова присосался к трубочке и подмигнул одному красавчику, проходящему мимо.              А потом меня ни с того ни с сего подхватили и выволокли наружу. И вот я здесь.              — Ребят, ну это правда случайность, я даже девушек не… — начинаю было я, но осекаюсь. Если еще не намяли бока, то запросто могут накостылять за то самое «с девушками не». А то и того хуже. Меня аж передергивает.              — Чего ты там мямлишь? — гавкают спереди.              — Куда вы меня везете? — жалобно спрашиваю в очередной, вероятно, тщетной попытке выведать свою участь.              — Вот приедем, и узнаешь, — с нескрываемым самодовольством поясняют в ответ.              Бок, на котором лежу, затекает. Ерзаю на сиденье, но в итоге только ударяюсь макушкой об дверь и получаю новый тычок под ребра.              — Куда пополз? Рано еще.              В итоге на фоне стресса, выпитого ранее количества алкоголя и довольно убаюкивающей езды я отрубаюсь.              Поднимают меня за шкирку. Резко и без предупреждения. Открываю глаза, да толку ноль — как было темно вокруг, так и осталось, только кислорода меньше, сквозь мешок на голове воздух фигово проходит. Зато под мешком тепло, надышал, потому что остальное тело обдувает холодным потоком — меня вытаскивают из тачки.              — Стой, — приказывает тот самый первый хриплый голос.              Меня мгновенно начинает знобить: на улице конец декабря, а на мне только те шмотки, в которых я находился в клубе; я едва проснулся, а еще на меня окончательно навалилась паника.              Мне развязывают запястья, тут же встряхиваю руками, но их уже покалывает тонкими иголочками онемения.              — Ребят, может, договоримся? — делаю отчаянную попытку переговоров, обнимая себя руками. — Я могу заплатить.              — Чем? Задницей своей?              И опять ржут.              Но нет, спасибо, даже под страхом смерти задницу свою я впутывать не хочу. Да и меня бы не спрашивали, если бы хотели отведать хоть какую-нибудь часть тела.              — Д-деньгами, — лопочу в ответ, от нервов и ветра челюсть ходуном ходит. — У меня есть… не с собой, но если вы меня домой отвезете…              — Мы те че, убер-хуюбер, что ли? — фыркает хрен-знает-уже-кто. В принципе мне-то теперь нет разницы.              — Нехер сиськи чужие мять.              — Да не мял я! Она сама на меня упала! — от злости и обиды срываюсь я.              Из-за мешка, конечно, не вижу заранее, как мне прилетает затрещина.              — Че борзый такой? — вопрос, явно не требующий ответа. — Скажи спасибо, что Бизон добрый и тебя там же не прибил. Считай, он дал тебе время на раздумья, типа чтобы ты осознал ошибку и больше чужих баб не лапал.              Спорить бесполезно. Сдаюсь. У нас с неизвестным Бизоном кардинально разные понятия о доброте.              — Мешок снимешь, только когда мы уедем, усек? — спрашивают меня. А я осознаю, что убивать меня, видимо, не планируют. Бизон же добрый, я понял.              — Да.              — Че? Не слышу.              — Да, усек, — громче повторяю.              Слышу шаги по снегу, затем хлопки дверей и постепенно удаляющийся звук мотора. Наконец срываю с головы мешок, и морозный воздух резко врывается в легкие на вдохе.              Оглядываюсь. Вокруг темень. Фонарей нет, домов нет, людей тоже, конечно, нет. Только тропа в лесу со следами шин, нормальной дороги не видно и даже не слышно. Что делать — в душе не ведаю.              От холода уже зуб на зуб не попадает. Припрыгиваю на месте и думаю, что надо идти по колее, оставленной машиной. Потом соображаю: у меня же мобильник в кармане. Ледяными пальцами вытаскиваю, раза с третьего снимаю блокировку и… сим-карта отсутствует. С одной стороны радуюсь, что не забрали или не выкинули телефон вовсе, с другой — видимо, у Бизона все там на подхвате добрые, не поленились отдельно симку вытащить. Может, это была часть наказания: дать повод обрадоваться, а затем так обломать.              След авто я теряю быстро, тропа никуда не выводит, и не факт, что тут под снегом вообще тропа, меня явно наобум бросили, хотя как-то не верится, что они бы рисковали и сами заплутать, так что где-то точно должна быть дорога, сориентироваться бы. Из вариантов у меня только идти напролом сквозь лес в надежде, что так выйду к трассе. Еще и ссать жутко приспичивает. Выбираю первое подвернувшееся дерево. Дрожащими руками расстегиваю ширинку, достаю член, который скукоживается раза в полтора от температуры вовне. Почти ожидаю, что и струя сейчас прям в процессе замерзнет, но нет. Тепленькая пошла. Даже на пару секунд лучше становится.              Снова налетает ветер, ежусь, но тут же чую запах дыма. Возможно, конечно, галлюцинации от переохлаждения — бывают же глюки от солнечного удара, ну а у меня от морозного. Стряхиваю по-быстрому, запираю все самое ценное обратно в джинсы и принюхиваюсь. Действительно дым. А это значит, что где-то недалеко люди, тепло и возможность вернуться домой, но для начала сгодится и отогреться.              Ступни в кроссовках уже ледяные — кто бы думал, что обратно из клуба не на такси с комфортом уеду, — но уверенно шагаю вперед, воодушевленный тем, что мне так повезло. Пока, конечно, даже ни намека на человеческое присутствие, но запах не пропадает.              Минуты утекают, а в моем состоянии одна за две, напеваю себе под нос «Маленькой елочке холодно зимой», подгоняю себя двигаться и не тормозить, хотя жутко хочется остановиться и упасть под ближайшим деревом. Никакого дыма уже и в помине не чувствую — ветер переменился. Бреду на автомате, никуда не сворачивая, говорят, так в конечном итоге можно выйти к дороге — ни один лес не бесконечен, тем более не так и долго меня вроде везли от города. Надеюсь… Не стоило засыпать.              За спиной что-то хрустит, вроде сухой ветки, но когда оглядываюсь — никого. Тихо и темно. Иду дальше, но снова какой-то шорох, словно кто-то пробежал и скрылся. В сердце машинально ухает — если не окочурюсь, то меня, видимо, сожрут медведи, хотя вряд ли те так быстро перемещаются. Тогда, может, волки. Или живущий в лесу маньяк-каннибал, который как раз и разжигал костер, чтоб закоптить улов из предыдущего заплутавшего в лесу неудачника.              От холода снова тянет отлить. Опираюсь на ствол толстого дерева. Как расчехляюсь — вообще не чувствую уже. Глаза закрываются, в сон клонит, организм отказывает. Думаю: вот позор, если так и помру с членом в руке.              Звериный рык за спиной пускает по спине дополнительную порцию холода, хотя, казалось бы, куда больше. А потом меня на землю, прям в снег, валит тяжелая шерстяная туша. Пахнет мокрой псиной и, что невольно радует, окутывает долгожданным теплом. Закрытые глаза даже не пытаюсь открыть, просто сил нет, да и желания. Лицо обдает горячим дыханием, не очень свежим, с привкусом крови. Слышу рык, в щеку тычется что-то влажное — видимо, нос.              — Давай уже, сожри меня, — отчаянно шепчу я осипшим голосом. — Только я вряд ли вкусный… холодная еда всегда невкусная.              Тепло и тяжесть исчезают, но шевеление около меня продолжается. Разлепляю веки, хоть и с трудом, по лицу тут же хлещет чем-то вновь шерстяным. Хвост? А затем на плече смыкаются зубы, хотя боли не чувствую, зато мою отмороженную тушу начинают тащить, а я все-таки отрубаюсь.       

* * *

      Просыпаюсь от того, что кто-то шлёпает меня по щекам.              — Ммм.              — Подъем, — приказной тон явно без намека на гостеприимство. А затем удаляющиеся шаги, под которыми скрипит пол.              Снова скулю, и только затем осознаю: все части тела на месте. Шевелю пальцами ног под одеялом, поднимаю руки перед лицом. Пальцы двигаются, сгибаются. Плечо только немного ноет, но когда касаюсь, не нахожу там раны.              Сложно, но силюсь собрать мысли в кучу: я не замерз в лесу, меня не сожрал волк, а сейчас я лежу явно в отапливаемом помещении под одеялом, и меня кто-то сюда притащил, но определенно своему решению не рад.              Переваливаюсь набок, продолжая кутаться в одеяло. Представляю, что за пределами дома холод и темнота, и никуда отсюда вылезать не намереваюсь. В комнате никого, только из-за притворенной двери льется свет.              — Сюда иди! — грубо кричат из… кухни или что там в другом помещении.              Хочу разрыдаться, так из тепла выбираться лень, но откидываю одеяло и ставлю на пол голые ноги, понятия не имея, куда пропали носки.              Ступаю на цыпочках, выныриваю осторожно из-за двери и вижу: точно кухня. Прямо настоящая деревенская, с печкой, с занавесками в цветочек на окне, с котелком на столе, над которым веет пар и… черт возьми, у меня от аромата мяса аж слюни наворачиваются, а желудок урчит так громко, что, наверное, звук эхом раздается по лесу.              Стремно, но вхожу в кухню окончательно. Пусто, но кто-то же меня звал. Может, вышел? Инстинктивно подтягиваюсь к печке, от нее пышет теплом, а без одеяла температура тела будто мгновенно падает.              Массивная входная дверь напротив печи со стуком распахивается, я аж вздрагиваю. С улицы врывается ветер, но вошедший быстро затворяет дверь обратно. А я едва не с открытым ртом пялюсь, когда наконец его целиком и четко вижу: высокий, здоровый брюнет, на лице борода, плечи широкие, мощная грудь даже под свитером не скрывается — ровно такая, к которой жаждешь припасть, уткнуться губами и сделать моторную лодочку — бррр. Аж сглатываю. Рефлексы в истерике: одни орут «Беги, Лёня, спасайся», вторые — «Лёня, снимай штаны, мы хотим ЕГО».              — Здрасте, — киваю. — Спасибо, что…              — Кто такой? — прерывает меня мужчина, вышедший прямиком из моих грязных сексуальных фантазий.              Он фактически одним прыжком сокращает расстояние между нами и сжимает мне горло, прижав к печке. По спине расходится жар: частично от горячей кладки, а частично, кажется, от этого доминирующего захвата. Вроде и страшно, но я люблю пожестче, поэтому невольно не то чтобы завожусь, как последний извращенец, но в теле струится некоторое волнение.              — Лё… ня, — с легкой хрипотцой отрывисто отвечаю я застуженным голосом.              — Откуда здесь?              Это что, допрос?              — Ну… вышло недоразумение, — говорю. — В двух словах не рассказать, но… если отпустите…              — Ты, сосунок, понимаешь, что я могу тебе глотку порвать прямо сейчас за нарушение моей территории? — Он почти рычит. Как волк. И шерстью от него тоже пахнет. Может, меня отыскал его пёс? А то у страха глаза велики.              — За что? — недоумеваю я, шаря взглядом по лицу напротив. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его, хотя пальцы на моей шее все равно не позволяют сменить положение. Мне даже приходится встать на носочки, иначе я элементарно повисну в хватке этого темпераментного мужчины, который, возможно, окажется моим кошмаром, а не эротической мечтой, воплощенной в реальность.              — Ты посмел бросить вызов вожаку, — чеканит он каждое слово отдельно, нагнувшись ближе. Я даже чувствую его дыхание, а его борода щекочет кожу.              — Простите, — выдавливаю из себя почти жалобно.              Ладонь с моего горла исчезает так же быстро, как и впилась в него. Оседаю и тру шею, дыша глубже. Все-таки фишки с удушением не моя тема.              — Завтра в полдень мы сразимся, — стоя ко мне спиной, уже менее хищно произносит хозяин дома. — Если победишь, — он насмешливо хмыкает, попутно выкладывая из котелка в тарелку еду, — то станешь альфой, стая будет твоей. — Здоровяк оборачивается и пронзает меня взглядом отчетливо блеснувших янтарем глаз. — Но знай, для этого тебе придется убить меня. Просто так территорию я не отдам.              — А зачем мне с вами вообще сражаться?              Надо бы лучше спросить, что вообще происходит и о чем он говорит, но не уверен, что тот кинется разъяснять. Стая, альфа… он отшельник? Старовер? Сектант? Такой горячий, а псих, видимо.              Он кидает деревянную ложку на стол, разворачивается и, сложив на крепкой груди не менее крепкие руки, прислоняется к краю стола.              — Потому что в противном случае за свою дерзость и нарушение метки вожака ты обязан стать моей сучкой, чтобы выразить свою покорность и преданность.              И почему я точно уверен, что это не фраза для игривого флирта и ролевухи?              — Я ничего не нарушал, — оправдываюсь и понимаю, что второй раз за сутки явно произошла ошибка, а я очутился не в том месте и не в нужное время.              — Ты дважды обоссал помеченные мной деревья, — говорит мужчина, приподняв густую бровь. По-моему, он смотрит на меня как на идиота, который осмеливается нагло ему врать. — Это прямой вызов вожаку. Заявление, что ты, — он тычет в мою сторону длинным пальцем, — намереваешься стать альфой на этой территории.              — Постойте, я правда ничего не понимаю, — вздохнув, отвечаю я и накрываю руками голову, утыкаясь глазами в деревянный некрашенный пол.              Все, хватит, весело в принципе и так не было, возбудился на момент разве что, но это временное помутнение, а вот сейчас ситуация откровенно входит в стадию абсурда. Я устал, запутался и хочу домой, чтобы залезть в душ, а потом проспать сутки. Один, так уж и быть.              В поле зрения возникает нога хозяина. Я так завис, что опять не заметил его приближения. Он хватает меня за шкирку как щенка какого-то, наклоняется как и в первый раз к моему лицу, обнюхивает — вижу, как раздуваются его ноздри.              — Незнание законов не избавляет от ответственности, — заявляет он вполголоса.              Отпустив воротник, укладывает ладонь мне на горло. Чувствую, как быстро пульсирует жилка под давлением — не таким сильным, как прежде, но ощутимым. Большим пальцем незнакомец оглаживает линию моего подбородка, а потом, не прерывая касания, переводит руку на шею сзади. И резко, так что отдает болью в затылке, тянет за волосы.              — Жаль будет тебя убивать… Лёня, — звучит почти как насмешка. Взгляд его темных глаз скользит по мне, словно оценивает.              — Я… я не претендую ни на что. Меня похитили и выкинули в лесу какие-то люди, я просто не знал, куда идти, заблудился и… не думал, что нарушаю чьи-то границы, простите, — выпаливаю потоком. Ни драться с этим мужчиной, ни тем более умирать я не хочу. По сравнению с его речью, мои слова — жалкий скулеж. — Давайте решим все мирно? Просто помогите найти дорогу. Или… телефон… у вас есть телефон?              Смотрю с надеждой в его глаза. Те снова бликуют желтым. Его пальцы в который раз меняют расположение и теперь сминают мое лицо, впиваясь в щеки.              — Я не могу тебя отпустить, — произнеся это, он облизывается. А что если все-таки каннибал? — Теперь так или иначе ты обязан присоединиться к стае. Тебе лишь осталось выбрать, каким именно путем ты войдешь в нее.              — А у меня есть время подумать? — рискую уточнить. Но звучу по-дурацки, из-за того как он сжимает мне челюсть.              — Сегодня от тебя все равно проку мало, — он разжимает пальцы, мирно возвращается к столу и садится, отчего под ним кряхтит табурет.              Двигаю челюстью влево-вправо, открываю, закрываю обратно. Норма.              — Сначала нужно восстановиться. Садись давай, а то за болтовней и так почти остыло. Тарелки над мойкой за шторкой. Ложка там же. Сам бери.              Что же, опять висел на волоске и опять обошлось. Кажется. Выполняю указания, сажусь слева от хозяина и накладываю себе что-то вроде рагу из картошки, овощей и мяса. Стресс стрессом, а аппетит не пропал, ем с удовольствием. Иногда поднимаю взгляд от миски, рассматриваю профиль мужчины, но оба молчим. А когда заканчиваем, он сам убирает тарелки, буквально выхватывает мою из-под носа, кладет в мойку и начинает споласкивать.              — Чай будешь? — спрашивает так, что даже отказаться боязно.              — Ага. Спасибо. И за еду.              И что не убили, но это я уже мысленно говорю сам себе, вряд ли он оценит подобную благодарность.              — Отработаешь, — хмыкает хозяин.              Чай он разливает по алюминиевым кружкам: пахучий, наваристый, травяной, аж горло дерет. С шумом отодвинувшись от стола, хозяин поднимается, открывает навесной шкафчик, достает какую-то склянку.              — Вот, для горла, — говорит он, бахнув дном банки о столешницу, я даже вздрагиваю. Этикеток нет, по цвету не угадаешь. — Мед это, — словно читая мысли, поясняет мне.              Мед я не особо люблю, но даже не рискую отказаться, а когда пробую первую ложку, то к удивлению отмечаю, что вкусно. Да уж, натур продукт это не покупная химоза из магазина.              — А где… туалет? — интересуюсь я, допив чай.              — На улице, — коротко отвечает хозяин, но, видимо, по моему лицу все ясно и он уточняет: — Пристройка слева от выхода.              — А мне можно? — уточняю, а то не хочется опять его разозлить, отлив в неположенном месте.              — Только сидя.              Не понимаю: шутит он или нет. Лицо серьезное, впрочем. Киваю просто, шагаю к двери, но на пороге торможу.              — А можете куртку одолжить или что-то теплое?              Кроссовки свои, к счастью, нахожу на пороге в самом углу. Сырые, но лучше, чем босиком.              — На вешалке с краю.              Проверяю и беру стеганую фуфайку. Наспех обуваюсь и выхожу во двор. Пристройку туалета замечаю сразу, по тут же в мозгу бьёт мысль: может, сбежать? Но тут же отметаю ее. А что если он догонит? Или собаку по следу пустит, хотя дома ни намека, кроме разве что запаха псины.              — Иди спать, — командует хозяин, сразу как возвращаюсь. В туалете едва жопу не отморозил, так что тепло в избе сразу приятно окутывает, и я зеваю.              Не задаю лишних вопросов, спешу в комнату, где проснулся, и залезаю под одеяло. От усталости, сытый и умотавшийся засыпаю мгновенно.       

* * *

      Утром меня никто не будит. Встаю сам. Проверяю время — начало одиннадцатого. Снаружи, именно с улицы, а не из кухни, доносятся мужские голоса. Вместе с одеялом подхожу к окну. Во дворе стоит хозяин и еще трое: не такие крупные, на вид моложе, приблизительно моего возраста, около двадцати пяти. Резко отшагиваю, когда самый ближайший из незнакомцев поднимает голову и смотрит в окно. Убегаю на кровать, сажусь и жду. Хлопает дверь, а затем в проеме комнаты возникает хозяин.              — Готовить умеешь?              Киваю.              — Ну тогда не помрешь один. Меня до завтра не будет. И не смей убегать, бесполезно, — ухмыляется он, предвосхищая мои возможные планы.              — Э… — понимаю, что так и не в курсе, как его зовут.              — Денис. — Реально мысли читает, что ли?              — Денис, а вы собственно кто? И почему я обязан вам подчиняться? — внезапно храбрюсь я.              Вряд ли выгляжу убедительно, особенно когда из кокона одеяла торчит лишь моя голова. Зато Денис доминирует всей свое аурой и внешним видом: роста метра два, габариты шкафа, из-за него комната мгновенно будто уменьшается в размерах; лицо суровое, хоть и по-прежнему красивое и в моем вкусе, борода делает его старше, но навскидку не дал бы ему более сорока. Рукава рубашки закатаны, открывая сильные предплечья с различимыми нитями вен. Очень манит, укрощая мой пыл, но незнание обстановки все-таки беспокоит, как ни крути.              — Не понял ещё? — с очевидным преимуществом спрашивает Денис. Молчу в знак согласия. — Это территория оборотней. И таким как ты, Лёня, здесь находиться опасно, если ты не член стаи. Так что решим твою участь, когда я вернусь.              Выходит, даже не удосужившись выслушать ответа. Впрочем, не то чтобы у меня сейчас было что сказать. Оборотни? Серьезно? Но с учётом всего, что Денис говорил накануне, кое-что встаёт на свои места. Только поверить в подобное сложно.       

* * *

      В отсутствие Дениса осматриваю территорию около дома. Помимо пристройки с туалетом есть ещё сарай, баня и какой-то пустой загон, возможно, используемый для скота. Ни намека на соседей, поэтому откуда взялась та троица — неясно. Внутри дома обнаруживаю вторую комнату, но та заперта. Прямо-таки замок Синей Бороды. Ну-ну, недалеко ушел. Но хоть вчера на мгновение я и струхнул, скорее, от непонимания ситуации, сегодня внутри исключительно любопытство. Как и в случае с парнями, которые привезли меня в эту глушь, если бы Денис хотел причинить мне вред, он бы уже что-нибудь да предпринял, а не стал кормить и поить чаем с медом. Горло, к слову, побаливало, но некритично.              Вместо кроссовок одалживаю огромные валенки — носки предварительно обнаруживаю висящими над печкой, фуфайка тоже на мне смотрится, как шатер шапито, но зато тепло. Впрочем, шляться по лесу скучно, далеко отходить чревато тем, что опять заплутаю, да и Денис предупреждал, что сбегать не вариант, вряд ли поверит, что я и не пытался. Дома шарю по полкам и в холодильнике. Продуктов достаточно, хотя набор если и не спартанский, но в стиле холостяка, живущего в лесу. Морозильная камера забита мясом, надеюсь, не человечьим.              Снова шарахает словами Дениса про оборотней. Ну да, вчера меня гипотетически утащил волк, а потом я оказался в доме Дениса. А те парни кто? Из стаи? Не хочу ломать голову сборище ли это каких-то чудиков или я влип в какую-то хиромантию, вместо этого решаю поесть.              Денис возвращается ночью, я еще не сплю, найдя на полке книгу — других развлечений здесь не имеется, разве что радио. У меня в мобильнике своя музыка, но решаю не сажать батарейку, хотя без сим-карты от него толку мало, а 112 звонить не рискую или пока не чувствую необходимости — наверное, отморозил инстинкт самосохранения.              Он явно опять не один. Выглядываю из окна по-шпионски: во дворе сам Денис, три то ли волка, то ли собаки, и убитая туша лося, попадающая в свет фонаря на внешней стене избы. Денис что-то говорит, обращаясь к волкам (окей, надо быть честным, на псов те трое и правда не похожи), и те подобострастно слушают, стоя перед ним в ряд, а затем, словно кивнув, убегают обратно в лес.              Минуя меня, Денис, войдя в дом, скрывается во второй комнате. Выхожу на кухню с намерением подловить его и обсудить дальнейшие планы. Денис появляется через минуту. От него пахнет охотником: лесом, примесью крови, костром и вновь шерстью.              — Идем со мной, — командует Денис и выходит на улицу.              Влезаю в валенки, накидываю фуфайку и бегу за ним. Денис отпирает баню, и внутри меня встречает остаточное тепло — вероятно, накануне было протоплено.              — Раздевайся.              Вроде умеет говорить нормальными фразами, а ощущение, что запрограммирован только на приказы. Сам Денис уже сбросил дубленку и расстегивает рубашку. Когда дело доходит до штанов, я невольно в предвкушении, потому как даже от лицезрения половины повыше пояса меня скручивает новым приступом возбуждения.              — Глухой? Я сказал раздеваться, — повторяет Денис, нагибаясь, чтобы снять трусы.              Я отрываю взгляд от его мощного тела и быстро начинаю сбрасывать одежду.              В помещении парилки деревянные стены и правда еще держат остатки тепла, но все-таки я поежился. Возможно, под хищным взглядом Дениса.              Прикрываю пах руками, по коже мурашки.              — Хочешь меня, — ухмыляется Денис, стоя передо мной во всей своей обнаженной красе. И главное не спрашивает, а утверждает. — Хоть и боишься.              — Не боюсь, — парирую и приосаниваюсь, хотя при нашей разнице в габаритах это капля в море.              — Сюда иди.              Шагаю, а Денис хватает меня за руку, подтягивая к себе так, что врезаюсь ему лицом в грудь. Тут же шлепает ручищи мне на полужопия, сжимает, мнет. Оттягивает голову назад, схватив за волосы — нежность явно для Дениса понятие мало знакомое, — а затем впивается губами в рот.              Мне все мозги сносит. Денис очень горячий, его язык меня буквально трахает в рот без разгона. Судя по тому, как о мой живот трется его толстый, массивный ствол, на поцелуях дело не остановится.              Оторвавшись от меня, Денис отводит мне голову набок и присасывается к шее: сначала тоже губами, а затем натурально кусает, аж вскрикиваю, ощутив боль.              — Не ори, — снова помыкает мной Денис и повторно кусает, только уже в стык с плечом. Клыки у него явно нечеловеческие.              — Больно же, — обиженно говорю я, но не брыкаюсь. Не знаю, к чему приведет, но пока плыву по течению.              — Это клеймо альфы, — поясняет он.              — Зачем? — удивляюсь, но крепче держу Дениса за спину.              — Затем, что эта метка значит, что ты теперь моя сучка, Лёня. Ты же сам не хотел устраивать бой. Значит, обязан подчиниться иным способом. А мне сразу понравился твой запах.              Горячий, влажный язык Дениса широким мазком проходится по укусу, зализывая ранки. Те пощипывают, но дискомфорт быстро сокращается.              — И что теперь? Меня искать начнут скоро.              — Здесь не найдут.              Пальцы Дениса снова вонзаются мне в половину задницы. Я в его руках как кукла, но пока это приносит сугубо одно удовольствие. Острое, с привкусом опасности, но его грубость меня заводит.              — Ты… правда оборотень? — зачем-то спрашиваю я, когда Денис, рыкнув, прикусывает меня за подбородок. От трения бороды об кожу по телу пробегает приятная волна.              Денис зыркает на меня ярко-желтыми глазами — у людей таких не бывает. Цапает меня зубами за губу, дышит в рот и опять сминает в бесцеремонном поцелуе.              — Помой меня, — внезапно командует Денис, отпуская из своей волчьей хватки так, что я едва не валюсь на пол. — Я устал.              Сев на маленькую скамью, с удивлением не сломавшуюся под его весом, ждет. Оглядываюсь по парилке, выплывая из тумана похоти, нахожу на верхней полке таз, ковш. Черпаю из котла теплую воду, беру со стены мочалку и мыло и начинаю молча натирать Денису спину, руки, потом встаю перед ним.              — Поднимись… пожалуйста, — добавляю, когда он окидывает меня своим альфа взглядом.              Жду, когда Денис встанет, смачиваю мочалку в воде и приступаю к мытью. Грудь, живот. Пах.              — Руками мой, — хмыкает Денис.              Ладно. Кидаю мочалку на пол, кладу ладонь ему в низ живота и, нахально смотря Денису в глаза, ставшие прежнего темно-зеленого оттенка, размазываю пену по коже. Почти без колебаний смыкаю пальцы на его члене — тот уже слегка упал, но все равно чувствуется здоровым, не обхватить целиком. Вожу кулаком от основания к головке, сжимаю и с удовольствием отмечаю, как дыхание Дениса становится более шумным. В очередном движении опускаюсь ладонью под мошонку, оглаживаю, перебираю в горсти.              — Хватит.              Денис подхватывает таз за ручки и обливается, а после, ну совсем как пес, трясет головой так, что во все стороны с волос разлетаются брызги. Отгораживаюсь, но все равно уже мокрый.              — Встань к полкам и обопрись руками о верхнюю, — говорит Денис, а сам повторно набирает в таз воду.              Это что? Теперь он меня мыть собирается? Чувствую, что пульс частит в предвкушении, но даже не улавливаю желания взбрыкнуться и воспротивиться. Может, он теперь мою волю подавлять способен? Как только думаю об этом, в плече эхом отдает фантомная боль от укуса.              Денис приближается, ставит таз на скамью сбоку, а следом по спине жестковато проходится мочалка. Трет он, как и целует — с напором, резко. Под давлением чуть прогибаюсь, невольно пытаясь избежать соприкосновения с мочалкой, но со спины Денис тут же перестраивается на плечи и руки.              Кожу уже жжет от трения.              — Мне… больно немного, — говорю без особой надежды на то, что он прислушается.              Но Денис прекращает, а потом дергает руками за бедра и прижимает к себе. Его член укладывается мне между ягодиц и выше на копчик. Просто навскидку представляю, до каких пор можно на такой размер натянуть, аж в кишках крутит. Все еще упираюсь ладонями в полку и впиваюсь в нее сильнее, когда Денис, даже не пытаясь притвориться, что это часть процесса мытья, начинает мне дрочить, не забывая при этом тереться об меня сзади. Я скулю, буквально как сучка, о которой он говорил, и кончаю от активной стимуляции уже через минуту.              Не дав отдышаться, Денис перехватывает меня поперек живота одной рукой, а вторую кладет на шею, задирает голову и целует, по-хозяйски шаря у меня языком во рту. Отвечаю по мере сил, грудь вздымается от учащенного дыхания, и мычу Денису в рот, когда он, переведя ладонь с живота, щипает меня пальцами за сосок. Запоздало осознаю, что сам рефлекторно отклячиваю задницу, ища больше соприкосновения с Денисом.              Губы гудят, когда прекращаем сосаться. Толчок между лопаток заставляет меня опять упереться руками в полку. Еще не успеваю отдышаться, как чувствую пальцы Дениса, настырно проникающие меж ягодиц и без промедления давящие на дырку. По коже все еще стекают остатки пены, поэтому кожа там скользкая, но для растяжки однозначно не хватит. Невольно сжимаюсь, но Денис ступней раздвигает мне ноги на ширину плеч и сильнее продавливает в пояснице.              — Денис, я не думаю, что сегодня смогу, — предупреждаю его на случай, если он замыслил мне вставить.              — Не скули, сегодня ничего и не будет, — отвечает он, и мне становится легче.              Но тут же в противовес его обещанию в задницу настырно проникает палец.              — Ай!              — А будешь дергаться — трахну сейчас, — грозится Денис.              Возбуждение дополняется частичной тревогой за свое очко. Чтобы такая елда, какая болтается между ног у Дениса, вошла в меня, тут подготовки полдня требуется. Но он лишь вводит в меня палец, затем подушечкой большого массирует дырку, обводит по кругу. Затем слышу: сплевывает и мажет слюной по входу, растирая с нажимом. Закусываю губу, чтобы не издавать позорных звуков, но все равно коротко эпизодично постанываю. Все ощущения смешиваются, член подергивается, особенно когда Денис опускается на колени и приникает к моей заднице ртом. Пытаюсь дернуться, но он крепко впивается в бедра. Мне жарко, и даже радуюсь, что в бане сегодня не протоплено на полную, иначе бы, наверное, отрубился. От касаний языка, и то, как Денис смачивает и облизывает мне дырку, иногда неглубоко толкаясь языком внутрь, мне дико приятно, но все еще стыдно. Вроде все предварительно вымыто, но схожего опыта у меня фактически не было, только раз, и то не сказать, что любовник справился феерически. Но от манипуляций Дениса у меня ноги подкашиваются и трясутся, и в результате я снова, притом обильно спускаю.              Из бани Денис в итоге уносит меня, буквально закинув себе на плечо. На кухне усаживает на стул, я держусь ровно только потому, что опираюсь спиной к стенке. Ставит на плиту чайник и разливает по кружкам заварку, от которой разносится запах мяты и, по-моему, смородинового листа.              С той ночи Денис на регулярной основе таскает меня с собой в баню. В свеженатопленной парилке я едва справляюсь с жаром, так еще и от грубоватых ласк Дениса улетаю совсем моментально. Он продолжает меня растягивать, не пытаясь по-настоящему трахнуть, я же возвращаю услугу и отсасываю ему, отчего потом у меня еще сутки ломит челюсть, но полученный кайф того стоит. Обращается Денис со мной почти как и в день нашего странного знакомства: в основном командует, хорошо кормит, ничего толком не рассказывает, иногда исчезает на полдня или ночи, а по вечерам он почти сразу заваливается либо ко мне в кровать, либо, не спрашивая, уводит в свою волчью берлогу и подминает меня под себя, по-собственнически сжимая в руках. Вторая комната мало чем отличается, и я даже будто разочарован, что нет в ней никакой тайны. Но кровать там однозначно удобней и шире, а спать возле Дениса невероятно тепло. То что его температура выше нормальных тридцать шесть и шесть, мне давно стало ясно.              За проведенные в его доме без малого две недели я все же знакомлюсь с теми парнями, которые часто появляются у него во дворе, но почти никогда не заходят в дом, разве что на порог. Довольно приветливые ребята, и только один постоянно смотрит на меня с затаенной опаской.              А потом, когда я уже и думать перестаю, я впервые становлюсь свидетелем, как Денис оборачивается. Зрелище не то чтобы жуткое, но малоприятное, хоть и эффектное, однако за здоровье своей психики я начинаю переживать. Я, наверное, в глубине души уже подозревал, что Денис не вливает мне в уши сказки, но убедиться воочию — дело иного рода. Вряд ли Денис планировал, чтобы я увидел этот момент, но я нередко вставал, когда он возвращался с охоты ночью. И вот застал.              — Ну что, понравилось представление? — почти безразлично интересуется Денис, плюхнувшись в постель позади меня. От него привычно пахнет лесом и шерстью, а я не шевелюсь, но его не обмануть, знает, что я не сплю.              — Странно было. Я в кино только видел такое, — признаюсь. Меня даже потряхивает чуток.              — Привыкай, — произносит Денис и зарывается носом мне в волосы на затылке.              И тут меня словно накрывает.              — Денис, мне домой надо. Меня ищут ведь, я больше десяти дней на связь не выхожу. У меня там родители, друзья и работа. Вероятно, уже в полицию заявление написали. Я не могу тут оставаться.              Кручусь и ложусь с ним нос к носу. Он мне как с первых секунд понравился, так теперь и вовсе все тело отзывается, стоит на него посмотреть. Но что я имею на практике: живу где-то в лесной глуши с едва знакомым мужчиной, который на моих глазах превратился в человека из, черт возьми, волка. Без связи, без денег, без ничего… Может, у меня и вовсе крыша поехала.              — Ты теперь часть моей стаи, — напоминает он серьезно.              — Но я не как вы. Не… оборотень, — даже озвучить вслух все еще непривычно. — Это все ненормально. Ты мне нравишься, но так продолжать нельзя. Или думаешь, что я о вас расскажу? Так мне никто не поверит, я сам-то еще верю с трудом.              Денис отмалчивается. Чувствую: сердится.              — Спи. Я устал, — вот и весь ответ.              Не спорю, но и не мирюсь с таким результатом.       

* * *

      Через три дня после нашего ночного разговора Денис опять отправляется на охоту. Все прошедшие ночи он ко мне не прикасался, а потом и вовсе ушел спать отдельно в другую комнату, так что под одеялом в одиночестве я замерзал без его горячего тела рядом.              От принятого мной решения ощущаю вину, но четко намереваюсь сбежать. Из отдельных фрагментов разговора накапливаю информацию, что к востоку от леса есть дачный поселок — вот уж у людей приятное соседство, живут и не ведают, что в лесу шастают оборотни.              Понимаю, что это уже мелочи, и забираю из дома валенки и фуфайку — без нормальной одежды все равно окочурюсь. Впервые за пребывание в доме Дениса включаю телефон и хвалю себя за то, что додумался не тратить батарею, благо что та была на высоком проценте, а теперь могу использовать встроенный компас. Не уверен, конечно, что он верно сработает, но иначе без вариантов, по мху и солнцу ориентироваться я не умею.              То и дело по пути шугаюсь звуков, ожидаю, что на меня опять навалится огромная туша волчьего обличья Дениса, но никто меня не преследует. Может, он просто меня запугивал, чтобы я даже не рыпался, а может, занят и не до меня сейчас, что играет мне на руку. Не могу сказать, что прям влюбился до безобразия, но в груди тоска щемит, чем дальше я удаляюсь. Встретить бы его в городе, я бы Дениса не отпустил и сам бы на шею ему повесился. Сразу же думаю, что могу ведь и в лес вернуться после, если найду дорогу, конечно. Но сначала надо объявить себя живым и здоровым. Как буду объяснять, где пропадал все время, еще не придумал, позже выкручусь. Важно только не впутывать Дениса и его стаю, а вот Бизона можно бы и сдать, хотя я даже описать никого не смогу.              Судя по часам проходит практически сорок минут, когда я начинаю различать шум вдалеке, на радостях бегу вперед и наконец вижу первые крыши домов. Я всё-таки выбрался.       

* * *

      Дома не то чтобы устраиваю великий переполох, но меня уже едва ли не похоронили. Оказывается, в клубе были камеры и Бизона с его парнями сразу поймали, как стало ясно, что парень, которого они затолкали в машину, и есть я. Те мгновенно раскололись, якобы просто шутили, зла мне не желали, оставили недалеко в лесочке почти возле дороги, думали, я давно вернулся. Но следствие разберется.              Я, чтобы не вызывать лишних вопросов, перед тем как выйти из леса на люди, оставил валенки и фуфайку там же под деревом и в одной лишь рубахе и кроссовках добежал до первого же дома. Уж не знаю, убедительно ли я себя вел, но на вопросы полиции отвечал, что не помню ничего: где болтался две недели и как выжил. В результате сошлись на том, что меня кто-то нашел и держал у себя, а мне удалось сбежать.              С момента моего возвращения протекает практически месяц. Не то чтобы я действительно ждал, что Денис меня выследит, но при этом втайне будто надеялся. Столько громких заявлений делал, а в итоге стоило мне выскользнуть из его волчьих лап, так и все обещания лопнули как пузырь.              В выходные, чтобы прогнать уныние и усталость рабочих будней, иду в тот же клуб — главное, чтобы больше ничьи девушки на меня не падали и не втягивали в приключения. Ищу среди посетителей подходящую кандидатуру, чтобы скрасить свой одинокий вечер, а перед глазами тут же возникает хмурая физиономия Дениса. Ну не в лес же мне обратно переться, в самом деле! Да и не факт, что волчара обрадуется и не загрызет — пощадил однажды, так теперь, возможно, и шанса не даст, особенно с учетом обстоятельств побега.              Едва дотягиваю в клубе до полуночи. Скучно, от алкоголя болит голова, даже как-то подташнивает, хоть и не пил много. Одеваюсь и ухожу.              Говорят, что молния два раза в одно место не бьет. Но не в моем случае. Едва сворачиваю на пустую улицу за клубом, рядом тормозит машина, кто-то выпрыгивает и хватает сзади, натягивая мешок на голову. В этот раз заталкивают не на мягкое сиденье, а прямо на пол в кузове. Больно ударяюсь локтем и бедром. Пытаюсь подняться, но чья-то тяжелая рука придавливает меня обратно. Стараюсь дышать глубже, чтобы унять первые признаки паники. Слышно лишь шум колес, все молчат. От мешка несет шерстью, и только через мгновение меня осеняет: не от него. Запах просачивается сквозь ткань. Пытаюсь почуять сопричастные ему ароматы леса и костра, но не выходит. Огонек надежды заметно угасает.              Едем недолго. Уже минут через двадцать по моим внутренним ощущениям автомобиль останавливается, а меня выволакивают наружу. Радуюсь, что на этот раз на мне куртка и теплые ботинки. Подхватив под руку, меня куда-то ведут. Слышу писк домофона, входим, позади хлопает дверь. Дальше лифт, звонок в дверь и голос, от которого у меня от копчика до затылка скачут мурашки: от радости и от неподдельного страха одновременно.              — Свободны.              Запинаюсь о порог, когда Денис, вцепившись в плечо, заводит меня внутрь. Свет потолочной лампы бьет по глазам, когда освобождаюсь от мешка.              — Сожрешь меня теперь? — бросаю с вызовом, едва встречаюсь с Денисом взглядом. У того радужки еще не целиком желтые, только с прожилками янтаря. Первый признак того, что он либо злится, либо возбужден. И крайне спорно, что сейчас велик шанс второго.              Зыркает на меня, руки на груди, мышцы, выставленные на обозрение из-под футболки, напряжены. Кажется, слышу, как скрипят друг об друга зубы. Подволакивает меня к себе за грудки, поворачивает спиной и рвет стяжку на запястьях, а затем подталкивает к одной из дверей чуть дальше по коридору.              — Марш в ванную, от тебя разит чужим запахом, — как и всегда командует Денис. — Вещи в машинку.              — А во что мне тогда одеваться? — логично задаю вопрос.              — Одежда тебе сегодня не понадобится. У тебя полчаса.              И запирает дверь прямо перед моим носом.       

* * *

      Даже не надеюсь, что мою задницу пощадят. Как могу, подготавливаюсь и выхожу. Дома тепло, но в одном лишь полотенце на поясе прохладно. Вдыхаю поглубже и шагаю в комнату, где ждет Денис. Он стоит у окна, смотрит на улицу, но с моим появлением сразу теряет к ней интерес.              А я так и замираю в ожидании.              Денис первым подступает ко мне, хватает за шею, но останавливается буквально в миллиметрах от губ. Втягивает носом воздух и, как тогда в бане, уверенно заявляет:              — Хочешь меня.              И я хочу. Боюсь, честно — Денис и так не разменивался на нежности, а сейчас, когда он нашел меня после побега, я без понятия, что он способен вытворить. Но хочу, не могу этому зову сопротивляться.              Денис, словно обновляя метку, вонзает клыки мне в шею. Кусает так, что боль и извращенное удовольствие сливаются воедино. Я всасываю воздух сквозь стиснутые зубы, жмурюсь, а потом, когда Денис зализывает метку, шумно и с облегчением выдыхаю.              Едва успеваю взять его за плечи, когда Денис отрывает меня от пола, подхватив под задницу, и подносит к кровати. Кидает на покрывало, окидывает голодным взглядом, под которым мне хочется и съежиться, и расплавиться. Спешно срывает с себя одежду и залезает сверху. Разводит мне ноги коленом, нагибается ниже и без промедления впечатывается в губы. Чтобы не придавить меня, упирается на локоть возле моей головы, а второй рукой начинает шарить у меня в промежности. Виляю, когда его пальцы активно начинают дрочить мне, но кончать не дает, а опускает ладонь ниже и размазывает капли предсемени по анусу.              Когда Денис вводит палец и почти сразу старается добавить второй, рефлекторно луплю его по спине.              — Больно! — злюсь, когда он перестает меня целовать.              — Заслужил, — фыркает Денис, но поднимается, берет с пола сумку, роется и достает оттуда флакон смазки и даже пачку резинок. А меня здесь определенно ждали. Однако факт их наличия обнадеживает, что Денис не устроит мне жестокое секс-наказание и моя жопа к утру останется целой.              Вернувшись, он перекатывает меня на живот, ставит на колени, но вталкивает лицом в подушку. Разводит ягодицы и щедро заливает смазкой. Дергаю задницей от липкой прохлады, стекающей по коже, но Денис все контролирует. И последующие минуты — я теряюсь во времени, как долго, — он растягивает меня до того состояния, когда я имя свое уже едва помню.              — Погоди, — скулю я, ощущая, что Денис упирается во вход головкой.              — Потерпишь, — отбривает он и вставляет.              Даже растянутый, я буквально каждой клеточкой тела чувствую, какой здоровый у него член. Я впиваюсь пальцами в простынь до боли, слезы непроизвольно скатываются из глаз, а я воплю в голос, который слегка заглушает подушка. Задницу прожигает, а Денис все продолжает входить.              Я тяжело дышу, когда он замирает. Кажется, головка упирается мне в горло, так глубоко Денис мне засадил. Он делает толчок, но я вскрикиваю.              — Ты громкий сегодня, — жалуется Денис. Опускается и разворачивает меня лицом к себе.              От движений его член трется о стенки внутри, распирает, и я снова стону, но Денис затыкает мне рот очередным поцелуем. Отвлекает несильно, но я целиком в его воле, и когда Денис делает следующий толчок, рефлекторно дергаюсь, только крепкие руки не дают мне сопротивляться и самому управлять процессом. Постепенно жжение и боль утихают, а Денис в такт шлепков наших тел ласкает меня спереди.       Когда член проникает в меня уже гораздо свободнее, я устало висну в объятии Дениса, позволяя себя трахать на его усмотрение. Мне хорошо, даже, возможно, слишком, хотя иногда нервы коротко прошивает остаточной болью. Я почти выдохся, но Денис вбивается в меня с прежним усердием. Волчья выносливость. Дважды я даже почти кончаю, только он не позволяет, буквально контролирует мое тело, отчего я без шуток готов жалобно его умолять.       Денис снова укладывает меня на подушку, а моя задница топорщится кверху исключительно за счет поддержки — чувствую, как крепко впиваются в бедра пальцы. Он опять надрачивает мне, так что сжимаюсь в предоргазменной судороге, и на этот раз позволяет излиться, и лишь после я чувствую, как и Денис с рыком кончает следом за мной.       

* * *

      Очухиваюсь посреди ночи. Дениса в кровати нет, но под дверью видна полоска света. Переваливаюсь на край — все тело жутко ноет, и бросаю попытку подняться. Пофиг, сейчас я не в том состоянии.              Через десять минут ожидания свет гаснет, а дверь в комнату открывается, впуская Дениса. Он даже не одевался. В паху от такого зрелища екает, но боль в спине и заднице усмиряет порыв. С меня пока хватит.              — Завтра я возвращаюсь в лес, — объявляет Денис, сев на кровать в изножье.              — А чья это квартира? — любопытствую я. Вряд ли он ее снял только с целью приволочь меня сюда и оттрахать до потери сознания.              — Моя, но я здесь не живу.              — Почему?              — Глупый вопрос.              — Другого нет.              — Если ты отказываешься быть частью стаи, по законам я должен убить тебя, потому что ты представляешь угрозу, — говорит Денис, словно адвокат, который на автомате зачитывает преступнику его права.              — Убьешь?              Не знаю, наверное, я чокнутый, но не чувствую страха.              — Если бы хотел, сделал бы это до того, как тебя трахнул.              — Ну вдруг решил совместить приятное с полезным, — отшучиваюсь, а потом после паузы серьезно задаю Денису вопрос: — Ты предлагаешь жить с тобой?              — Если выберешь стаю.              — Да забудь ты про стаю, я сейчас о нас говорю! — завожусь я, ударяя ладонью по одеялу, а то заладил «стая то, стая это».              — Я вожак. Это моя прямая обязанность.              — А я бы не хотел расставаться больше, потому что ты нравишься мне, очень, но жить в лесу сложно.              — Ты знаешь, что волки выбирают пару на всю жизнь? — внезапно спрашивает Денис.              — И что? Ты меня выбрал? С чего вдруг?              — Волчья природа. Животная тяга.              — Ты можешь не как животное, а как мужик думать? — уже бешусь, так и зудит ему врезать.              Не знаю, что удивляет меня сильнее: смех Дениса, который я слышу впервые, или то, что несмотря на возражения реально думаю о том, что жить с ним те недели в лесу было здорово. А все бытовые вопросы ведь можно решить при желании.              — Я и так всегда исключительно как мужик думаю, особенно когда тебя вижу, — отвечает Денис.              Хватает меня за щиколотку и одним рывком тянет к себе. Вместе с одеялом берет в охапку, усаживает на колени и тычется носом в шею.              — Не будем спешить. Я терпеливый. — Ага, я бы лично поспорил. — Но просто чтобы ты уяснил, Лёня, я тебя не отпущу. Ты моя пара, и на тебе моя метка. Я ведь предупреждал, что бежать от меня бесполезно. Либо убить, либо любить.              Надавливая на затылок, вминает меня себе в губы, а свободной рукой уже орудует под одеялом, оглаживая мне ребра и плавно опускаясь вниз. Вот предупреждала меня в детстве бабуля, что придет серый волчок и укусит за бочок. А этот ненасытный волчара и вовсе нагло сожрал меня целиком.