Будешь моим Арсением?

— Арс, ну какая елка без игрушек? — у Антона совершенно страдальческое лицо, глаза такие уставшие, уже грустные, потому что он правда не понимает задумок своего парня. Кто вообще придумал закупаться в Икеи? Кто вообще придумал эту гребанную Икею? Мазохисты, не иначе, потому что как вообще можно получать удовольствие от многочасовых закупок? Что, собственно, сейчас и происходит. Арсений и Антон ходят по магазину, петляя по специальным сделанным «дорожкам», уже второй час. Приехали они сюда ради бытовых штук: новой подставки для зубных щеток, полотенец и какого-нибудь декора, но Шаст в самый нужный момент вспомнил, что у них нет елочных игрушек. Елка есть, а украшений нет. Вот так незадача. — Наша, — отвечает Арс и везет тележку дальше, оставляя Антона стоять с набором разноцветных елочных шаров. Они ему, например, очень даже понравились. — У нас каждый год не елка, а склад завода по изготовлению игрушек. Все разное, все напихано, развешано не в цветовой гамме. Какая-то белиберда получается. Действительно, у них огромный запас новогодних украшений. Не ясно только, откуда все это добро взялось. Каждый год ведь одно и то же вешают. Хотя зная любовь Антона заказать какую-нибудь хрень с Али или Озона, а еще на Вайлдбериз скидки всегда, то ответ очевиден. Видимо, Арсению уже надоело это разнообразие. Ему только разнообразие в сексуальном плане нравится. — И что, у нас будет просто елка стоять? Без всего вообще? Радости, конечно, полные штаны, — Антон уже начинает злиться и бросает коробку с шарами обратно, даже не подумав. Потом только опасливо крутит головой, надеясь, что никто этого не видел, и зачем-то гладит упаковку. Наверное, чтобы шарам так больно не было. Вопрос — чьим шарам еще больно, потому что факт того, что Арс вообще не хочет наряжать елку, бьет по всем уязвимым местам. — Антон, конечно, хочу, — тут же отвечает Арс на озвученное беспокойство по поводу елки. Шаст сейчас выглядит так жалобно, будто отобрали у маленького ребенка конфету. Арсений долго не может смотреть на такого Антона — с глазами умоляющими, как у кота из Шрека. Цвет даже один в один. В такие моменты хочется зацеловать, к себе прижать, только бы не видеть грусть. — Просто хочется чего-то такого простого, однотонного, что ли. Мы же специально купили гирлянду такую, тебе она даже понравилась. Они и впрямь купили обычную гирлянду с одним режимом — немигающим — и в одном цвете — приятно бежевом. Все очень минималистично. — Хочу елку как из Пинтереста, — продолжает Арс и ворошит кудри на голове Антона. Они, видимо, тоже уже устали от многочасовых походов по магазину. — Из Пинте… Че? Арс смеется, утыкаясь лбом в грудь Антона. Тот его тут же приобнимает, кладет свою голову на макушку, запечатлевая момент. Хочется вот так хотя бы несколько секунд отдохнуть, взять тайм-аут от предновогодних гонок. — Арс, я тебя люблю, но иногда охуеваю, — целует в волосы, носом водит туда-сюда, вдыхая аромат. Люди проходят мимо, кажется, даже их не замечая, хотя стоят они не самым лучшим образом — почти в проходе, загораживая весь обзор. Но, видимо, сами покупатели понимают степень усталости, поэтому не возникают. — Помнишь, я тебе показывал? Один момент, — Арс отстраняется, нащупывает в куртке телефон и через несколько секунд махинаций показывает картинку из интернета. — Вот. Антон с видом скучающей жабы, познавшей дзен, смотрит на елку с экрана. Точнее, хватает буквально нескольких секунд. Потом он переводит такой же взгляд аля «ты серьезно?» на светящегося, как эта самая елка, Арсения. — Я думал, ты пошутил. — Ну, Ша-а-аст, — Арсений встает на носочки, чтобы побороть хоть и мизерную, но ощутимую разницу в росте, цепляется за плечи, чтобы не упасть, и тычется носом в нос. — Арсюш, — мягко начинает Антон, кладя руки на талию, чтобы Попов точно не свалился. — Даже там есть игрушки. Арсений специально снова выуживает телефон, присматривается. Приходится согласиться. Игрушки есть, только такие же однотонные — бежевые и белые, под свечение огоньков гирлянды. Вот почему Арс сразу не приметил их. — Да, — соглашается он обреченно, понимая, что проиграл, и Шасту хочется ответить в своей любимой манере «пизда». А что поделать, если так и просится. — Я видел там красивый набор, — но Арс загорается тут же, кивает головой за спину Антона, намекая на специальный отдел с новогодними украшениями, который они благополучно проигнорировали. В улыбке расплывается, и Шаст коротко целует его. Арсений все еще на носочках. И все еще в руках Антона, крепко держащего за талию. И можно вот так позволить себе постоять еще немного. Самое главное — найти компромисс.

***

К концу года, удивительно, у Антона работы становится меньше, а у Арса как будто специально прибавляется, словно обязательно в их жизни должен быть такой вот перевес. Наверное, первым желанием на Новый год будет золотая середина и полное равновесие в их жизни, потому что если раньше Арсений скучал дома один, то теперь Антон принял эту роль и в полной мере понимает, каково быть одному в квартире. Это ненадолго, понятное дело, но все равно хочется скорее оказаться с любимым человеком. И Шаст специально мучает себя просмотром телевизора, какими-то скучными шоу на Ютуб, чтобы продержаться и не уснуть. Хочется все-таки Арса встретить. Но организм, спавший до этого не больше пяти часов, и режим, требующий срочного восстановления, так и просят лечь в кровать. Антону и вправду хочется спать, держится из последних сил, клюет носом и резко просыпается, когда голова тянется вниз. Не хватает только упасть с дивана, приложившись лицом об паркет, но Антон даже и этого не успевает сделать, поэтому засыпает, откинувшись на спинку и приоткрыв рот. Прямо так в сидячем положении, с чуть раскинутыми руками и уже затекшей шеей. Именно в таком положении Арсений и застает этого нетерпеливого. Фото сначала, конечно, делает, хихикает тихо, а потом аккуратно берет под затылком, поднимая голову со спинки дивана, и Антон тут же давится собственной слюной, закашливаясь. Рот-то был открыт, и сопел он сам сладко. — Бля, Арс, — между делом, а именно выхаркиванием легких, вставляет Антон, а Попов сидит рядом, покатываясь со смеху. — Хотел, называется, по-человечески встретить. У Антона все еще горло саднит, еще откашливается, но все равно лезет к Арсению. Забирается на него, как коала, не хватает только повиснуть, и Арс его на себя опрокидывает, обнимает. Антон сопит прямо в грудь, и Арсений задумывается, что тот опять уснул, но Шаст подает признаки бодрости, вытягиваясь для поцелуя. Он получается какой-то сумбурный, потому что Антон всем телом давит, лениво расползается по животу Арсения, и целоваться так до жути неудобно. — Если отпустишь в ванную и подождешь пятнадцать минут, мы сможем нормально пообжиматься уже в кровати, — хрипло смеется Арс, намекая, чтобы эта коальная туша слезла, и Антон напоследок дует в оголившийся живот, создавая какие-то пердящие звуки, и убегает в комнату, пока Арс не начал ворчать. Антон, естественно, не дожидается. Контакт с подушкой происходит слишком резко и слишком сладко, поэтому сдерживаться уже нет сил, но Арсений, теплый после душа, все равно обнимает Антона большой ложкой, целует в шею, в затылок и тоже засыпает. Ему тоже хорошо. Утром Антон просыпается один. Пугается, что снова придется провести день без Арсения, потому что планов, как назло, сегодня нет. В работе себя не утопишь, не забудешься, чтобы не было времени скучать, но все переживания тут же рассеиваются, когда Шаст слышит металлический звук, доносящийся с кухни. Явно что-то режется или переворачивается на сковородке, поэтому Антон забегает сразу на кухню, игнорируя утренние процедуры. Улыбается, облокачиваясь на дверной косяк, и наблюдает за своим парнем. Арс в его толстовке из новой коллекции. Она огромная, болтается на нем, достает до бедер и даже ниже, скрывая и так до жути короткие шорты. Антон взглядом скользит по голым щиколоткам, ведет выше, задерживается на изящных коленях, если так вообще можно сказать про них, потому что в дырявых джинсах (прости господи, Антон их и любит, и не любит одновременно) они выглядят красиво, как-то утонченно, а облегающая ткань дает в полной мере восхититься мышцами. Только на Арсении сейчас этого всего нет, и Антон наслаждается голыми ногами своего парня. Думает подойти со спины, зацеловать в шею, но в итоге нагло отодвигает от плиты, заныривает в огромную худи, выползая прямо перед лицом Арсения, и ловит недоумение. И улыбку, конечно. — За что ты мне такой достался? — ворчит Арс, елозит на месте, пытаясь принять такое положение, чтобы и ему, и Шасту было удобно находиться в одной толстовке. Антон своим животом трется о его, руки запускает, оглаживая бока, скользит вниз, хватая за ягодицы, и усаживает на стол. — Какой? — Дурашливый, — Арс целует в родинку на носу и поглядывает за спину, желая убедиться, что омлет не сгорел. И намекает этим, чтобы Антон наконец отпустил. — А я думал любимый. — И любимый, — целует в лоб, почесывает за ухом, и Антон укладывает голову на плечо. — И любящий, — целует уже в шею, где-то у уха, почти в мочку, и в скулу. — Ты чего? Антон трется носом о толстовку, гладит под ней живот, за бедра хватается, сжимает. Щеки зацеловывает, линию челюсти, переходя на другую сторону. Тело под теплой худи уже горит, и Арс непроизвольно откидывает голову назад. — Я думал, ты ушел, — руками скользит по талии, смыкает на спине и к себе ближе притягивает. — Думал, опять весь день один проведу. Арсений обнимает за шею, отдает еще больше своего тепла, и Шаст пыхтит. Наверняка от радости, что его опасения не подтвердились. — Я закрыл все рекламы. Остался только эфир в Ленте, и я полностью твой, — успокаивает Арсений, и чувствует на коже хитрую улыбку. — Ты и так полностью мой. И как тут сдержать влюбленный взгляд, глупое хихиканье и улыбки? Смотрят друг другу в глаза, а там плещется полное доверие и любовь. И примерно миллион процентов нежности. Антон высвобождает руку из-под толстовки и кончиками пальцев касается ниточек-морщинок у глаз Арсения. Попов прикрывает глаза, не переставая улыбаться, и получает легкий поцелуй, теплом расползающийся по векам. А потом еще и невесомый чмок в ямочки. Антон держит его за щеки, поглаживает и целует куда только может, а в завершении делает буп по носу. — Я доделаю завтрак, — уверенно говорит Антон, выползая из худи, и подходит к плите, натыкаясь на подрумяненный омлет. Удивительно, как он не сгорел, пока они нежились и не были готовы отпустить друг друга. — Я хотел сделать приятное, — подает голос Арс, все еще продолжая сидеть на столе и мотать ногами. — Ты уже сделал, Арс. Да и вчера вон гонял по всей Москве, курьер ты мой ненаглядный, — Шаст смеется, вспоминая вчерашний рекламный день. Попов и вправду развозил заказы по разным адресам, а еще снимал уставшую моську в такси между перебежками. — Ты больше меня устал, так что сегодня я все приготовлю. — Ага, вчера было не сказать, что уставший был я, — идет в наступление Арсений, вспоминая, как вчера Шаст уснул прямо на диване, а потом еще отхаркивался. Антон поворачивается всем телом, а взгляд серьезный, злобный, но еле скрываемая улыбка портит весь образ. — Бу-бу-бу, — пародирует своего парня Антон, делая при этом совершенно уморительное лицо, больше похожее на ворчащую бабку, чем на Арсения. — Бубуська моя, — быстро чмокает в губы и хлопает по бедрам, призывая слезть. — Жопой и на стол, Арсений. Как не стыдно. Попов в шоке разводит руки и приоткрывает рот, потому что, вообще-то, сам Антон его туда усадил, и отвешивает шлепок по заднице, быстро ретируясь с кухни.

***

— Шаст, пошли уже гулять, — канючит Арс, пытаясь вырваться из крепкой хватки Антона. Тот его все притягивает к себе, ноги закидывает и смеется ехидно. Не хватает только приговаривать «моя прелесть». — Погода же идеальная, снег идет. Посмотри! — Я хочу с тобой целоваться, — канючит уже Антон, жалобно хнычет, когда Арсений продолжает предпринимать попытки бегства. — Мы еще успеем нацеловаться! Можно прямо на улице, — пытается убедить в своих планах Арсений, но рука, крепко сжимающая талию, все равно не пропадает. — Не думаю, что люди вынесут зрелище, где я целую тебя несколько часов. — Ты и сам не вынесешь, — злобно смеется Арсений и ловит хитрый прищур. — Ты же замерзнешь, дурак. — Спорим? — Мы серьезно будем спорить, процелуемся ли мы несколько часов на морозе? — Арсений тут же делается серьезным, хотя в интонации все равно слышится дурашливость, он уже вот-вот согласен начать это глупое пари. — Кто последний, тот бубуська, — Шастун вскакивает резко, аж кровать издает странный трескающийся звук, а Арсений победно разваливается, потому что Антон все-таки согласился на его идею. Да и сам он только рад подарить поцелуй где-нибудь под елкой на ярмарке. Это ж звучит даже слишком чудесно. — Получается, что бубуська здесь ты, — смеется Арсений и хватает Антона за руку, переплетая пальцы. Шастун уже несколько минут ворчит, что замерз, а Арс, между прочим, настаивал, чтобы тот надел свитер. Вот же дурачье, футболку напялил и все. Аргумент был, конечно, весомый и неоспоримый: «Я хочу быть именно в твоей футболке, Арс!». Спасибо, что пуховик додумался сверху накинуть, а не куртку легкую. — Давай глинтвейн выпьем, согреешься, — без возражений Арс тянет за собой Антона, продолжающего бурчать уже в ворот куртки. Напоминает маленького ребенка рядом с мамой, пока та покупает что-то в магазине, а он терпеливо стоит рядом. Вот и сейчас картина такая же, только вот Шаст за спиной Арса никак вообще не прячется. Наоборот, только смешно над ним нависает. Картонный стаканчик уже хотя бы согревает руки, и Антон превращается обратно из бубуськи в себя прежнего. Одной рукой по-прежнему сжимает Арсову, не сдерживается и целует их переплетенные пальцы. Сейчас никакие новогодние украшения, гирлянды и вся эта ярмарка не сравнятся с улыбающимся Арсением. Весь свет сейчас исходит от него, и Антон в этот момент настолько счастлив, что даже забывает про свою стеснительность петь на публике, когда слышит любимую «I love you, baby» Фрэнка Синатры. Для него это самая новогодняя песня, и даже никакие джингл бэллсы не дарят столько настроения и любви, поэтому Антон загораживает собой дорогу, вырастая перед Арсом, и тихо-тихо в самые губы вторит словам. Когда Шаст не дурачится, а поет искренне и по-настоящему, голос становится низким, таким бархатным и ласкающим, и Арсений под курткой сейчас весь сжимается от мурашек. Холодный нос Антона щекочет его, а губы мажут по губам, и Арс смеется своим звонким ангельским смехом. Антону только не хватает начать бегать по ярмарке, забраться на какой-нибудь столб или просто подбегать к людям, говорить, как он счастлив, чтобы точно походить на какого-нибудь персонажа из мюзикла. Все так же, не переставая петь, он тащит Арса за шарф на себя, пританцовывает задом, и таким вот странным способом они доходят до главной елки. — Я люблю тебя, крошка, — уже добавляет от себя Антон в самом конце песни и целует под огромными пушистыми ветками новогодней елки. Придерживает за подбородок, полностью контролируя поцелуй, а Арс млеет, стараясь снова удержаться на носочках. А еще, кажется, глинтвейн был алкогольным, и теперь кружится голова, а щеки сами загораются румянцем. — Мы как в самом сопливом романтическом фильме, — Арсений еле разлепляет веки, потому что губы Антона расслабили во всех смыслах и унесли в дебри сознания, а взгляд пьяный и поплывший. — Тебе не нравится? — Антон смеется, потому что Арса и вправду куда-то унесло. — Я только за, — и сам тянется за новым поцелуем. — А ты еще не хотел несколько часов целоваться на морозе. — Эй! — Арс легко бьет в живот, но от удара спасает объемный пуховик. — Вообще-то, я предложил целоваться на улице! — А я потом предложил поспорить. — Но я был первым! — Арс снова тыкает в живот, выворачивается из объятий и уже хочет убежать, начав опять детские соревнования, но на первом же шаге поскальзывается, взмахнув руками. Успевает удержать равновесие, но Антон все равно его подхватывает. — Нет, дурак у меня точно ты. — Бу-бу-бу! Бубуська, — все-таки ворчит Арсений и убегает. Антон идет за ним спокойно, потому что в пуховике бежать как-то по-тинейджерски да и неудобно, и ловит Арса уже у катка, только вот смотрит он не на катающихся людей, не на лед, а вообще на какой-то столб, задрав голову. Там, наверху, висел громкоговоритель, из которого доносилась музыка, и именно ею, видимо, заслушался Арс. — Шаст-Шаст! — прыгает на одном месте, пытаясь достать телефон и быстрее перевести в режим камеры. — Что такое? — Антон все так же никуда не торопится, не понимает даже задумок. — Щас припев будет, давай-давай. — Чт… Арсений просто сгребает Антона в объятия, начиная кружиться под песню Сии, и до Антона только в этот момент доходит, что Арсу захотелось повторить прошлогодний тренд. Он ногами еле перебирает, потому что не может предугадать, куда сейчас наступит Арс, а еще этот пуховик мешковатый мешает. Но даже от такого нелепого танца видео все равно получается до жути милым, Арсений уверен, поэтому не спешит к телефону. Хочется подольше запечатлеть этот момент, заполнить галерею именно совместными снимками, поэтому они танцуют, уже даже не пытаясь попасть в музыку. Просто наслаждаются, смеются, Арс так вообще утыкается в шастуновский пуховик, подавляя смех, и Антон отчаянно пытается вести их в танце. В итоге они, конечно, падают. Это было неизбежно. И в глазах у Арса светятся огоньки натянутой сверху гирлянды. Антон смотрит в это отражение, и его буквально завораживает. Нет, светятся не огоньки. Светится Арсений, и в его голубых глазах сейчас искры счастья.

***

Арсений проводит эфир в Ленте и спешит домой, к Антону, потому что сегодня они договорились наряжать елку. Их минималистичную пинтересовскую елку, как сказал Арсений. Только для начала, конечно, нужно создать подходящую обстановку, и Шаст заранее, пока ждет Арса (теперь уж точно ждет), делает им какао, кидая несколько маршмеллоу. Сам Антон кофейные напитки не любит, он больше по разным видам чая, но вот от какао никогда не отказывается, поэтому выпивает первую кружку, не удержавшись, и заваривает вторую. Арсений все равно почувствует сладкий вкус на губах и снова заворчит, что Антон начал без него. Из колонки играет все тот же любимый Фрэнк Синатра, Шаст крутится вокруг своего парня в колпаке Деда Мороза и снова поет песню. Ему сейчас нужно расслабиться перед важным моментом, хотя, кажется, долбящее сердце Арсений чувствует сразу, как только его обнимают со спины. Он как раз разбирается с гирляндой, перевешивая с одной ветки на другую, пытаясь найти то самое положение, в котором елка будет равномерно освещена. Антон уже шепчет что-то приятное на ухо, гладит по бедрам, и Арс ловит его игривое настроение, покачиваясь в такт. Игрушки и вправду красивые, хоть на вид и совершенно обыкновенные. Антон недооценивал их тогда, а сейчас ему даже нравится, как выглядит их елка. Минималистичная и пинтересовская, да. Прямо как с картинки, которую показывал Арсений, и своей тоже хочется поделиться в интернете, показать всем, что они тоже не пальцем деланные и елка у них ого-го. Что и делает Антон. Направляет камеру на сидящего возле украшенного дерева Арсения, чуть задравшего голову и смотрящего на огоньки, и делает снимок. Получается очень уютно, даже на душе тепло становится, и Антон решает оставить это фото для себя. Оно слишком личное. Арсений располагается между ног Антона, садящегося сзади, и принимает кружку с какао. Зефирки уже давно растворились, оставшись наплаву маленькими сладкими комочками, но даже это не мешает насладиться вкусом. — Тебе нравится? — спрашивает Арсений и откидывает голову на плечо, совсем растекаясь. От них буквально исходит тепло, понятное только им. И только они могут его почувствовать. — Очень, — Антон на елку кидает короткий взгляд. У него сейчас есть вид поважнее. Перебирает волосы на голове, оттягивает челку назад и целует в висок. Арсений пахнет домом, семьей и какао. Это все, что сейчас нужно Антону. В руках ощутимо появляется тремор, и в горле уже слюни застревают от волнения. Только бы не облажаться в самый ответственный момент. — Арс, мне нужно тебе кое-что сказать, — начинает Шаст, заставляя подняться с себя и обернуться. — Точнее, у меня для тебя кое-что есть. Бля, — машет рукой, на секунду закрывая лицо, и отставляет кружку с напитком. Ладони уже вспотели. Арсений хоть и сидит перед елкой, все освещение сзади, но свет в его глазах виден даже сейчас. Искры все так и пляшут, не чуя никакого подвоха, и Антон, смотря в родные, любимые и теплые (несмотря на цвет) глаза, успокаивается. — Короче, сейчас еще не Новый год и даже не День святого Валентина, вообще не в тему, да? — Антон нервно смеется, не отрывая глаз от любимого, и Арсений все так же смотрит с теплотой, успокаивая одним только присутствием. — Ты как-то сказал, что тебе было бы приятно, если бы в День всех влюбленных тебе предложили бы стать не Валентином, а Арсением, потому что, ну, это твое имя. Глупо тебя называть Валентином. — Шаст, — Арсений нежно касается щеки, чувствуя кожей дрожь. — Все хорошо, не волнуйся. Что ты хочешь сказать? — Я… В общем, до февраля я уже не дотерплю и понимаю, что глупо февральский праздник переносить на сейчас. Я и до Нового года не могу ждать уже, поэтому, — Антон засовывает руку в спортивные домашние штаны и вытаскивает черную маленькую коробочку. — Ты станешь моим Арсением? Антон дрожащими руками открывает коробочку, в которой блестит золотое минималистичное (не пинтересовское!) обручальное кольцо. Арсений понимает, что нужно дать ответ, но ком в горле застревает, и он то и дело переводит взгляд с Антона на кольцо. — Арс, я все понимаю, что это очень… — Антон уже закрывает коробку, начинает тараторить, уверять, что все в порядке (а сам-то внутри уже весь дрожит), как Арс кольцо забирает и за шею притягивает к себе, впечатываясь в губы. — Да, конечно, да! — разрывает поцелуй только для этого, и Антона вмиг отпускает. Он обнимает за талию так крепко, будто боится потерять, и губы хаотично мажут по губам. На языке отчетливо ощущается какао. У Арсения в разы слаще, или, может, она сам по себе сладкий, и сейчас всю сладость Антон забирает себе. Он ни за что не отпустит, зацелует, и плевать, что губы уже красные и припухшие. У него в руках сейчас его дом, его муж, и звучит это до одури правильно. Только так и должно быть. Арсений тянет на себя, желая усадить Шаста на колени, но в итоге оба валятся под елку, чудом ее не роняя, и сейчас гирлянды слишком кинематографично освещают их лица. — Наденешь? — Арс протягивает кольцо, и Антон без лишних слов надевает его на безымянный. Они сплетают пальцы, и Антон целует в обручальное, гладит по запястью и не может отвезти взгляд. Сейчас глаза Арсения намного ярче. — Мы снова как в сопливом романтическом фильме, — говорит Арсений и гладит по щеке. — А над нами почти что омела, — шутит Антон, подмечая, что они все еще валяются под елкой. — Теперь мы обязаны поцеловаться. — Мне не нужна никакая омела, чтобы тебя поцеловать, — Арс притягивает к себе, создавая, кажется, самый красивый поцелуй в их жизни. Под елкой, может, и не звучит так романтично. Но зато под своей минималистичной и пинтересовской.