The Spellmaker

      Драко заглянул через плечо Гарри, разглядывая книгу, которую тот читал уже битый час.       — Что ищешь на этот раз? — спросил он без особого интереса, скользнув взглядом по обложке. — «Салазар Слизерин: величайший из основателей Хогвартса»? Не слишком ли прямолинейно?       Гарри хмыкнул.       — Ну… Раз мне нужна информация именно о нём, выбор казался мне очевидным.       — Тебя интересует что-то конкретное? Я и сам кое-что о нём читал — хотел как следует подготовиться перед поступлением в Хогвартс на случай, если при распределении устроят экзамен по истории Основателей, — сухо заметил Драко.       — И почему я не удивлён?       — Между прочим, Поттер, я предлагаю помощь. Мог бы проявить хоть немного благодарности.       Следующие слова Гарри проворковал нарочито слащавым тоном:       — Ах, Драко, ты всегда так щедр на свои знания и время, как же я могу отблагодарить теб…       — Всё, хватит, — оборвал его Драко с выражением лица, в котором смешались веселье и лёгкий ужас. — Просто скажи, что конкретно ты ищешь.       Гарри ухмыльнулся ему в ответ, однако на душе у него было неспокойно.       По правде говоря, он подумывал поделиться своими планами с друзьями. И речь шла не только о Тайной комнате, но и о его намерении воскресить Волдеморта, чтобы вернуть его к власти.       Эта идея зрела в его голове ещё с прошлого года, когда Дамблдор рассказал ему, что Тёмный Лорд не просто жив — существуют способы вернуть духу полноценное человеческое тело. Конечно, напрямую директор этого не говорил. Но он упомянул, что Волдеморт охотился за Философским камнем. А поскольку Гарри знал, что свойства Камня так или иначе связаны с даром жизни, было вполне логично предположить, что дух стремился именно к тому, чтобы снова обрести тело. Сработало бы это или нет, Гарри не знал, но намерение воскреснуть казалось очевидным. А это означало, что подобное как минимум возможно в принципе, и разговор с Томом только укрепил его в этой мысли. Поэтому Гарри решил, что поиск способа вернуть Волдеморту тело на этом этапе станет его главной целью.       Конечно, Гарри понимал, что его решение по меньшей мере может кого-то озадачить.       Наверное, будь он другим человеком, то ненавидел бы Волдеморта — за гибель родителей, за все жизни, которые тот разрушил. Но Волдеморт был безумен, и, каким бы страшным ни был причинённый им ущерб, Гарри считал нелогичным возлагать на него всю ответственность за поступки, совершённые в состоянии полного помешательства. Что касается личных счётов — да, возможно, с родителями жизнь Гарри сложилась бы иначе. Но это уже осталось в прошлом и изменить никто ничего не мог, поэтому держаться за обиду сейчас казалось бессмысленным. Да и он ведь не собирался воскрешать безумного Волдеморта. Так какая разница, что натворил тот, кем он был тогда?       Кроме того, если после воскрешения Волдеморт всё ещё окажется сумасшедшим, Гарри всё равно сможет его убить с помощью своей магии. При наличии времени на планирование и подготовку Гарри был уверен, что сможет справиться даже с кем-то уровня Дамблдора. Так что перспектива столкнуться с только что воскресшим и совершенно невменяемым Тёмным Лордом не казалась ему особенно тревожной.       Правда, сама мысль об убийстве не вызывала у него энтузиазма, но Гарри понимал: такой исход необходимо учитывать, если он собирается вернуть человека, который может оказаться абсолютно безумным и, возможно, особенно озлобленным именно на него. Двенадцать лет — достаточный срок для затаённой обиды, и Гарри не собирался недооценивать этот фактор. К тому же однажды он уже «убил» Волдеморта, и если потребуется сделать это снова — значит, так тому и быть. Он предпочёл бы до этого не доводить, но не сомневался, что при необходимости сможет — а это главное.       Однако Гарри вообще не стал бы задумываться о воскрешении Волдеморта, независимо от его душевного состояния, если бы не одно обстоятельство: насколько он мог судить, наличие Волдеморта на его стороне — при условии, что тот будет вменяем — делало задачу изменения нынешнего курса Министерства и помощи семьям Тёмных почти… до неприличия лёгкой. Тогда как попытка добиться того же самостоятельно превратилась бы в бесконечную многолетнюю пытку.       Потому что у идеи бороться с коррупцией Министерства и укоренившимися социальными предрассудками своими силами было слишком много подводных камней.       Гарри потребовались бы годы, чтобы заработать хоть какой-то серьёзный авторитет среди Тёмных. Отчасти из-за того, что он был ребёнком, отчасти из-за отсутствия собственных связей. Даже с поддержкой Драко ему всё равно пришлось бы самостоятельно завоёвывать уважение Люциуса — и то же самое касалось всех его друзей и их родителей. Затем — выстраивать отношения со всеми прочими великими тёмными родами, со всеми остальными магами, и лишь после этого можно было бы всерьёз задуматься о выдвижении своей кандидатуры на какой-то политический пост.       Одно это потребовало бы колоссального количества времени, не говоря уже о силах, терпении и, хуже всего, вынужденном общении с людьми, которые, как он заранее знал, будут ему глубоко неприятны.       Даже если всё сложится идеально и пойдёт строго по плану, без серьёзных неудач, впереди его ждали как минимум двадцать лет изнурительной работы, которую он ненавидел бы всей душой. И это ещё без учёта постоянного лоббирования и заискивания перед чиновниками Министерства — что, скорее всего, оказалось бы куда более мучительным, чем убеждение Тёмных и Светлых поддержать его.       Словом, Гарри был готов на что угодно, лишь бы избежать этого пути, — и именно здесь на сцену выходил Тёмный Лорд. За лето он собрал о нём немало информации, и результаты оказались невероятно многообещающими.       Не прошло и десяти лет с момента его заявления о себе, как Тёмного Лорда уже считали одним из самых могущественных, умных и влиятельных политиков магической Англии, а возможно, и всей Европы. Уже одно это впечатляло. Но Гарри особенно интересовало, каким образом он этого добился.       Помимо незаурядной магической силы и интеллекта, все авторы отмечали поразительную харизму Тёмного Лорда — как в тесном кругу, так и перед огромной аудиторией. Его часто описывали притягательным, завораживающим, внушающим трепет, но при этом скромным и обходительным — безупречно обаятельным лидером, который не мог не нравиться даже самым ярым сторонникам превосходства Светлых. Он был известен тем, что регулярно проводил приватные встречи с влиятельными и слывшими несговорчивыми тёмными и светлыми лордами — и неизменно выходил из них с новыми преданными сторонниками.       Ему даже удалось заручиться поддержкой самых разных магических существ, многие из которых обычно вообще избегали контактов с людьми, не говоря уже о союзах. Пожалуй, сложнее было найти кого-то — или что-то, — кто его не поддерживал. В те времена его любили все. Было очевидно, что на пике могущества Волдеморт был поистине неудержимой силой, державшей всю магическую Британию в кулаке, — и мог бы легко продвинуть те реформы, о которых мечтал Гарри. И главное — Гарри нисколько не сомневался, что это влияние никуда не делось, сколько бы Министерство ни делало вид, что это не так.       Политический след, оставленный Тёмным Лордом в обществе, был слишком глубоким, чтобы его можно было стереть, и его отголоски до сих пор были заметны любому, кто умеет смотреть.       Магические существа начали всё настойчивее требовать расширения своих прав. Тёмные и Светлые семьи вновь обратились к давно забытым традициям. Маглорождённые, успевшие влиться в волшебное общество, всё чаще задавались вопросом, почему никто не помог им, когда они впервые оказались в Хогвартсе. На первый взгляд эти темы могли показаться незначительными, но именно они составляли основу идеологии Тёмного Лорда и практически не обсуждались до его появления. При этом речь шла о вещах достаточно известных — Гарри узнал о них просто из газет. Кто знает, что ещё происходило за закрытыми дверями? Насколько глубоко влияние Тёмного Лорда укоренилось в умах людей? Даже после войны, даже спустя целое десятилетие после его исчезновения? И ведь этот срок был ещё больше, если вспомнить, что он начал вести себя… странно… почти за десять лет до своей «смерти». В общем, Гарри не сомневался: большая часть ненависти, которую люди теперь открыто демонстрировали по отношению к Волдеморту, подпитывалась прежде всего пропагандой и страхом выступить против Министерства.       Конечно, к концу войны Тёмного Лорда уже почти никто искренне не поддерживал. Но для большинства — если не для всех — Великих Родов делать вид, будто они никогда не были на его стороне, выглядело бы откровенным лицемерием и полным абсурдом, если бы не очевидное давление со стороны нынешнего руководства Министерства.       Поэтому Гарри был убеждён: каким бы ужасным ни было безумие Волдеморта, если он вернётся в здравом уме и «хорошим», не потребуется особых усилий, чтобы все тёмные семьи снова сплотились вокруг него. Да и привлечь на свою сторону часть светлых, скорее всего, будет ненамного сложнее. Даже если некоторые семьи окончательно утратили к нему доверие после войны, они просто не могли позволить себе открыто оскорбить человека, пользующегося столь огромным авторитетом. Никто не захотел бы нажить себе такого врага, даже сохранив личную неприязнь. Все помнили, каких высот Тёмный Лорд достиг в политике, и многие восприняли бы его возвращение как второй шанс заслужить его расположение до того, как он вновь наберёт такую силу, при которой сделать это станет практически невозможно.       Гарри даже не особенно беспокоился о возможном вмешательстве Министерства. На пике своего могущества Волдеморт был фактически неприкасаем, и даже сам Министр не смог бы остановить его возвращение, если бы тот сумел вернуть хотя бы часть прежнего влияния и сторонников. А при соблюдении должной секретности и грамотном использовании аргумента о «временном помешательстве» — который, как был уверен Гарри, многие охотно поддержали бы, — у Министерства попросту не осталось бы времени предпринять что-либо до того, как точка невозврата будет пройдена.       Если Волдеморт согласится сотрудничать с ним, Гарри вообще не видел, каким образом этот план может провалиться.       А значит, у Гарри было две основные причины стремиться к его воскрешению. Первая и наиболее важная заключалась в том, что Волдеморт в роли «лица» движения избавлял его от необходимости выстраивать связи и угождать нужным людям — того, без чего не обходится ни один успешный политик. Как бы сильно Гарри ни хотел помочь семьям Тёмных и положить конец откровенному безумию, творящемуся в Министерстве, он не был уверен, что готов ради этого обречь себя на десятилетия подобных мучений.       Поначалу он рассматривал кого-то из друзей на эту роль, но ни один из них не подходил так, как Волдеморт. В их случае Гарри всё равно пришлось бы использовать свой статус Мальчика-Который-Выжил, чтобы привлечь на свою сторону многих Светлых. А это неизбежно означало бы постоянное присутствие в обществе.       Волдеморту же помощь Гарри в этом вопросе была не нужна — в конце концов, однажды он уже прекрасно справился самостоятельно. Поэтому именно первая причина оставалась для Гарри решающей, как бы друзья ни подшучивали над ним по этому поводу.       Вторая причина прекрасно дополняла первую: имея Волдеморта на своей стороне, Гарри мог получить всю необходимую поддержку для проведения серьёзных реформ всего за несколько лет.       Это означало, что даже если участие в светской жизни всё же окажется неизбежным, то продлится оно сравнительно недолго. Более того, быстрое обретение реального политического веса не позволило бы Министерству беспрепятственно продвигать собственные инициативы, а значит, у Гарри появлялся гораздо более высокий шанс навести порядок до начала новой войны.       Потому что Гарри не сомневался: если затянуть с этим, новая война станет неизбежной. Это казалось ему самым очевидным итогом той ненависти и вражды, которые Министерство так последовательно взращивало и насаждало в обществе. Поэтому даже если второй войны всё равно не удастся избежать, несмотря на все его усилия, он хотя бы хотел гарантировать победу Тёмных. А с могуществом Тёмного Лорда на своей стороне добиться этого было бы гораздо проще. Тот выигрывал прошлую войну практически в одиночку, будучи при этом совершенно безумным. И единственным человеком, сумевшим его остановить, по иронии судьбы оказался сам Гарри.       Но теперь, когда его разум был бы полностью восстановлен, а к его силам прибавится уникальная магия самого Гарри, поражение в войне против Министерства казалось… крайне маловероятным.       Иными словами, Гарри действительно хотел преуспеть в возвращении вменяемого Волдеморта. Что на данный момент означало полную готовность содействовать успеху плана Тома по его воскрешению.       Поэтому, хотя Гарри и подумывал довериться кому-нибудь из друзей и рассказать о дневнике и своих планах — в частности Блейзу, который уже знал о возможностях его магии, — в конечном итоге он отказался от этой идеи. Никто из них не обладал достаточной ментальной защитой, чтобы надёжно хранить такую тайну, а рисковать своими планами он не собирался. Возможно, он действительно проявлял излишнюю осторожность — Снейп говорил, что легилименты встречаются крайне редко и вероятность столкнуться с ними в Хогвартсе ничтожно мала, — но Гарри вполне устраивала лёгкая паранойя, если она убережёт его от Азкабана. Он прекрасно понимал, что с ним сделают, если Министерство узнает о его попытках вернуть Волдеморта. Даже если бы ему каким-то чудом удалось убедить всех, что им манипулировали или промыли мозги, его репутация среди Тёмных была бы уничтожена, а все дальнейшие планы многократно осложнились бы. Особенно сейчас, когда всё было настолько зыбко, он просто не мог позволить себе рассказать друзьям что-либо компрометирующее.       Впрочем, интерес к Салазару Слизерину сам по себе не выглядел чем-то необычным для такого известного своей любознательностью человека, как Гарри. Поэтому в ответ на вопрос Драко он лишь пожал плечами:       — Да ничего особенного, просто хотел узнать, какие о нём существуют легенды и не оставил ли он после себя в Хогвартсе что-нибудь интересное. Семейную реликвию, библиотеку или хотя бы какие-нибудь комнаты — ну, знаешь, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — секретные.       Драко задумчиво хмыкнул.       — Ну, поговаривают, что у него была тайная библиотека, забитая запрещёнными книгами по тёмной магии, но её так никто и не нашёл. Ещё считается, что его личные покои находились где-то недалеко от нашей гостиной, но где именно — опять-таки никто не знает.       — Не удивляет, — отозвался Гарри, изо всех сил стараясь не выглядеть слишком заинтересованным.       — Что касается легенд — говорят, он держал кучу змей в качестве питомцев, и их будто бы часто можно было встретить в подземельях, — продолжил Драко, нахмурившись. — Но я всегда считал, что всё это пошло от обилия статуй.       — О чём болтаете? — спросил Блейз, подходя к ним от входа в гостиную. — Какие ещё статуи?       — Гарри заинтересовался легендами о нашем Основателе, — пояснил Драко. — Я как раз рассказывал ему про его многочисленных змей, но лично мне кажется, что это просто сказки.       — А как же василиск?       Драко возвёл глаза к потолку.       — Блейз, никакого василиска не было. Это полнейшая чушь, и ты сам это знаешь.       — Ну а вдруг? Разве Салазар не был змееустом?       — Это ещё не значит, что он мог разговаривать с василиском. Василиски — древние мифические существа, сродни драконам, а не просто большие змеи. И даже если бы он действительно мог с ними общаться, это не сделало бы василиска менее опасным! Один взгляд — и ты мёртв. Ты серьёзно считаешь, что он держал бы такую тварь в качестве домашнего питомца, свободно разгуливающего по замку?       — Ну, не разгуливающего, а…       — Очень остроумно. Ты прекрасно понял, что я имею в виду.       — А может, он просто держал его взаперти в своих покоях?       — Ну конечно, Блейз. Держал в своих покоях пятидесятиметрового гигантского василиска. Посадил его в маленькую клетку в углу и раз в неделю подкармливал аппетитным кроликом.       — Но ты же никогда не видел его покои! Вдруг они были огромными.       — Ты несёшь какую-то ерунду, и я понятия не имею, почему до сих пор тебя терплю, — процедил Драко, надменно скрестив руки на груди.       Страдальчески вздохнув, Блейз присел на диван рядом с Гарри, который вернулся к чтению, едва эти двое принялись пререкаться.       — Ты это слышишь, Гарри? Какая вопиющая несправедливость.       Гарри рассеянно кивнул:       — Просто бесчеловечно.       — Ты меня даже не слушаешь, — надулся Блейз и ткнул Гарри пальцем в щёку. Тот непроизвольно дёрнулся, и Драко прыснул со смеху.       Гарри обернулся и наградил Блейза свирепым взглядом — смущённый своей бурной реакцией главным образом потому, что всё произошло на глазах у Драко.       Блейз лишь расплылся в широкой ухмылке:       — Знаешь, дорогой, из тебя получился бы отличный василиск.       Гарри фыркнул, изображая раздражение, хотя в уголках его губ пряталась улыбка.       — Это ещё почему?       — Потому что ты прекрасно умеешь убивать взглядом, — усмехнулся Блейз. — Кстати, небольшой совет по выживанию: если когда-нибудь встретишь василиска, целься в глаза.       Гарри нахмурился.       — Разве глаза не самая опасная часть его тела?       Драко покачал головой.       — Вообще-то Блейз прав. Василиски известны своими атакующими способностями, но при этом защищены они тоже невероятно хорошо. Их чешуя практически невосприимчива к магии. Пока пасть закрыта, единственное по-настоящему уязвимое место у них — глаза. Они одновременно служат василиску главным оружием и его главной слабостью. Если сумеешь повредить ему глаза, он больше не сможет ни видеть, ни убивать взглядом.       Блейз тут же повернулся к Гарри, и его магия буквально заискрилась весельем.       — Твои глаза — моя главная слабость, — промурлыкал он с широченной улыбкой.       Гарри лишь покачал головой, видя, насколько Блейз доволен собственной шуткой.       — Спасибо вам обоим за вклад в моё образование, — с лёгким сарказмом ответил он и вновь уткнулся в книгу. — Уверен, однажды всё это мне очень пригодится.       Драко фыркнул.       — А как же. Дай знать, если найдёшь библиотеку Слизерина. Вдруг там окажется что-нибудь стоящее.       — Обязательно, — соврал Гарри.

***

      Если говорить на чистоту, какая-то часть Гарри всё ещё сомневалась в Томе. Воспоминание выглядело вполне убедительным, но чем больше он об этом думал, тем нелепее казалась ему вся история. Раковина в женском туалете? Библиотека с трудами самого Слизерина? План воскрешения Волдеморта, причём такой, чтобы тот не остался безумным? Всё это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой — вернее, даже не хорошо, а скорее… подозрительно гладко? Странно удобно? Ситуация с туалетом вообще выглядела откровенно абсурдной, и Гарри втайне задавался вопросом: не втягивают ли его в какой-то крайне своеобразный и замысловатый розыгрыш.       Правда, на Тома это было совсем не похоже. За последние несколько недель Гарри успел довольно хорошо его узнать, и хотя назвать их отношения дружбой он бы не решился — было очевидно, что Том ему не доверяет, да и сам Гарри не спешил открываться, — между ними установилось вполне приятельское общение.       И дело было вовсе не в уме Тома. Несмотря на то что он тщательно скрывал своё прошлое и планы по воскрешению Волдеморта, практически любую другую тему, которую затрагивал Гарри, он обсуждал охотно. И когда он говорил, что «мало в чём не сможет помочь», это не было пустым хвастовством: до сих пор не нашлось ни одного вопроса, на который Том не смог бы ответить или хотя бы подсказать, где искать нужную информацию. Но окончательно убедило Гарри в его гениальности другое.       Он заметил, что часть знаний Тома устарела — что неудивительно: всё-таки он был воспоминанием пятидесятилетней давности. Однако стоило Гарри его поправить, как Том мгновенно усваивал новую информацию и сразу начинал выстраивать на её основе сложные логические цепочки, анализируя, как она влияет на всё остальное, что он уже знал. Это искренне восхищало Гарри, потому что говорило о том, насколько хорошо Том понимал, о чём говорит. Одно дело — знать, что куриные зубы, судя по недавно открытым целебным свойствам в сочетании с горцем, вероятно, дадут тот же эффект и с лавандой. И совсем другое — с ходу сообразить, что аналогичный результат получится и при использовании шкуры бумсланга: как объяснил Том, горец лишь слегка окислял зубы при правильном нагреве, и небольшой лоскут шкуры бумсланга позволили бы добиться того же эффекта. Сама по себе идея использовать шкуру бумсланга для окисления компонентов в зельеварении не была революционной. Поражало другое: Том пришёл к этому выводу буквально за секунду и тут же привёл ещё десяток похожих примеров. Гарри даже не сразу понял, что произошло, пока напрямую не спросил, влияет ли новая информация на другие его знания. На что Том любезно ответил, что разумеется, влияет, а затем сходу перечислил ещё пару десятков вариантов!       У Гарри сложилось стойкое впечатление, что Том до сих пор из вредности припоминает ему то, как при первой их беседе Гарри фактически выставил его дураком. Теперь, когда он лучше понимал Тома, всё то недоразумение казалось ему невероятно нелепым и даже смешным. Тома, скорее всего, никто в жизни ни разу не называл глупым.       Тем не менее друзьями они всё ещё не были, и Гарри продолжал сохранять осторожность. Да, он доверял Тому настолько, что почти не сомневался в существовании Тайной комнаты и библиотеки Слизерина. И если всё это было выдумкой, то оставалось только поаплодировать его актёрскому таланту — одной лишь ностальгии, звучавшей в его рассказах, хватило бы, чтобы убедить кого угодно. Но это вовсе не означало, что Гарри собирался слепо рисковать. Ему был нужен хотя бы ещё один независимый источник информации, никак не связанный с Томом.       К сожалению, выбор таких источников у Гарри был невелик. В библиотеке Хогвартса книг о Тайной комнате практически не нашлось — точнее, все они преподносили её как обычный миф, — а остальные ученики едва ли знали больше Драко и Блейза.       По иронии судьбы, самым очевидным человеком, у которого можно было бы что-то выяснить, оставался Дамблдор, ведь он присутствовал в воспоминании Тома. Однако Гарри прекрасно понимал, что не сможет завести об этом разговор с директором, не вызвав подозрений. По спине до сих пор пробегал холодок при воспоминании о ледяной неприязни во взгляде Дамблдора, обращённом на Тома. Если причиной тому была именно тайна Комнаты, Гарри совершенно не хотелось навлекать подобное отношение на себя. Сам же Том при любом упоминании директора мгновенно замыкался и раздражался, поэтому Гарри решил закрыть эту тему раз и навсегда — просто чтобы сохранить с Томом нормальные отношения.       Тут-то и пришлась кстати фигура нового профессора Защиты от Тёмных искусств — Горация Слизнорта. По словам Драко, раньше он был деканом Слизерина и почти пятьдесят лет преподавал в Хогвартсе зельеварение, пока не ушёл на покой в 1981 году. Сначала Гарри удивлялся, почему Дамблдор назначил на должность преподавателя Защиты ещё одного мастера зелий вместо профильного специалиста. Но, судя по дошедшим до Драко слухам, желающих занять эту должность попросту не нашлось, и директору пришлось искать иные варианты. Как выяснилось, хотя Слизнорт никогда прежде не преподавал этот предмет, разбирался он в нём превосходно, а огромный педагогический опыт сделал его более чем достойной заменой.       Главной же причиной, по которой Гарри решил обратиться именно к нему, было то, что Слизнорт преподавал в те годы, когда Том учился в Хогвартсе, а значит, лично застал события из воспоминания. Кроме того, как бывший декан Слизерина и выпускник этого факультета, он с большей вероятностью мог знать что-то о Тайной комнате и отнёсся бы к подобным вопросам куда спокойнее, чем та же Макгонагалл или Биннс. На фоне того, чем порой увлекались слизеринцы, любопытство Гарри выглядело совершенно невинно.       Поэтому после урока он решил задержаться и поговорить со Слизнортом, заранее попросив Драко не ждать его. Тот, давно привыкший к его периодическим таинственным исчезновениям, лишь слегка нахмурился, но спорить не стал и ушёл со всеми.       — Сэр, вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов? — спросил Гарри, когда кабинет опустел.       К этому моменту Слизнорт уже расположился за своим столом и с тяжёлым вздохом разбирал накопившиеся бумаги. Услышав голос Гарри, он поднял взгляд — похоже, только сейчас заметив, что в кабинете кто-то остался.       По мнению Гарри, Слизнорт был довольно своеобразным педагогом. Он явно выделял любимчиков, почти не обращая внимания на остальных. Гарри быстро понял это и предпочитал не выделяться ни успехами, ни неудачами. Сначала он опасался, что статус Мальчика-Который-Выжил привлечёт к нему нежелательное внимание профессора, но уже через пару недель стало ясно: Слизнорта его известность интересовала только в том случае, если сам Гарри делал на ней акцент. Наглядным примером был Драко, который постоянно подчёркивал своё происхождение и статус наследника Малфоев, получая от профессора соответствующее отношение. Гарри же никогда не говорил о своей славе, не стремился выделиться на уроках, и Слизнорт почти не замечал его до тех пор, пока тот сам не начинал разговор. Такой порядок вещей Гарри полностью устраивал, так что профессор Защиты ему даже симпатизировал.       — Разумеется, мистер Поттер. У вас возникли сложности с предметом?       — Нет, сэр. Вопрос не связан с Защитой.       Слизнорт удивлённо поднял брови.       — Вот как? — протянул он. — Тогда речь о зельеварении?       По школе ходили слухи, что Слизнорт — настоящий мастер своего дела, и Гарри знал, что некоторые студенты, побаивавшиеся Снейпа, иногда приходили за советом именно к нему. Так что подобное предположение было вполне объяснимым.       — Нет, сэр, к зельям это тоже не относится.       Теперь Слизнорт выглядел искренне озадаченным.       — Что ж. Не обещаю, что смогу помочь, но готов вас выслушать, — он вернулся к бумагам — с лёгким оттенком безразличия, без явного пренебрежения. Гарри это устраивало: даже лучше, что Слизнорт не проявил к нему чрезмерного интереса — меньше шансов вызвать подозрения.       Он помедлил ещё несколько секунд, мысленно повторяя заготовленную историю, которая позволила бы осторожно прощупать почву насчёт Комнаты.       — Сэр, вы когда-нибудь слышали о Тайной комнате, которую Слизерин якобы построил в Хогвартсе? — спросил он как можно более непринуждённо.       Слизнорт замер, оторвавшись от бумаг, и внимательно посмотрел на Гарри.       — Весьма любопытный вопрос, мистер Поттер, — произнёс он после короткой паузы. В его глазах мелькнул оценивающий интерес. — Кажется, я не возвращался к этой теме лет этак пятьдесят.       Гарри удивлённо вскинул брови.       — Это очень давно, сэр, — неловко заметил он, стараясь скрыть радость от того, что Слизнорт явно что-то знает.       Слизнорт возмущённо фыркнул.       — Современная молодёжь. Никакого уважения!       — Простите, сэр, — поспешно исправился Гарри, добавив в голос почтительные и слегка восторженные нотки. Он давно заметил, что Слизнорт весьма восприимчив к лести — возможно, именно потому, что сам Гарри никогда не был, — и сейчас это наблюдение оказалось как нельзя кстати. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы профессор обиделся и выставил его за дверь, так ничего и не рассказав. — Я вовсе не хотел вас задеть. Просто восхищаюсь тем, сколько лет вы посвятили Хогвартсу. Для меня огромная честь учиться у вас!       Слизнорт буквально просиял.       — Что ж, действительно, я один из старейших преподавателей в этих стенах. Меня высоко ценили ещё в молодости. Раньше я преподавал зельеварение, как вам наверняка известно, но нынче школе понадобилась мои услуги на кафедре Защиты, и я с удовольствием принял этот вызов.       Гарри улыбнулся, несколько поражённый тем, насколько хорошо подействовал комплимент. И раз уж он начал…       — Мне очень нравятся ваши уроки, сэр. Вы прекрасно преподаёте Защиту. Уверен, что и в зельеварении вам не было равных.       — О, благодарю вас, мистер Поттер. Вы слишком любезны, — усмехнулся Слизнорт. — Так о чём вы хотели спросить?       — Мне просто стало интересно, не слышали ли вы чего-нибудь о Комнате, которую Слизерин якобы тайно построил в Хогвартсе. Мы с друзьями обсуждали это и решили, что он мог оставить там какие-нибудь реликвии или редкие книги. Я надеялся, что вы сможете пролить свет на эту легенду. Вы ведь столько всего знаете!       Существовал ли для Слизнорта предел допустимой лести? Гарри был готов это выяснить.       Профессор задумчиво нахмурился.       — Боюсь вас разочаровать, мистер Поттер. О каких-либо тайных реликвиях или книгах мне ничего не известно… — Гарри уже успел расстроиться, но мужчина продолжил: — …однако много лет назад произошёл один инцидент, связанный с так называемым Наследником Слизерина, и тогда по школе активно ходили слухи о некой Тайной комнате.       Сердце Гарри бешено заколотилось. Вот оно.       — Не могли бы вы рассказать, что тогда произошло, сэр? — как можно спокойнее спросил он.       Слизнорт внимательно посмотрел на него.       — Вы уверены, что хотите это услышать? История довольно мрачная и опасная. Не хотелось бы вас напугать.       Гарри медленно кивнул.       — Если вас не затруднит, сэр. Меня интересует Основатель моего факультета, а эта история, судя по вашим словам, имеет к нему отношение. Обещаю, я не испугаюсь.       Слизнорт мягко улыбнулся и серьёзно кивнул.       — Ну хорошо, как я могу отказать юному пытливому уму? — он тяжело вздохнул. — История эта, надо признать, довольно странная, и даже я не знаю всех подробностей. Но однажды в замке обнаружили оцепеневшего ученика. Никто не понимал, кто это сделал и почему. Проходили недели, появлялись новые жертвы. А потом, — он помрачнел, — один из учеников погиб.       Гарри резко втянул воздух.       — Погиб? Но что вообще происходило?       Слизнорт покачал головой.       — Никто толком не понимал. И как это остановить — тоже. Единственной зацепкой было найденное послание, в котором говорилось, что Тайная комната открыта, а за нападениями стоит «Наследник Слизерина». Мы сбились с ног, пытаясь выяснить, кто это, — безрезультатно. Потом погиб ученик, и вмешалось Министерство. Нам недвусмысленно дали понять: если виновного не найдут, школу закроют ради безопасности детей.       — И его нашли?       Слизнорт кивнул.       — К счастью, да. Виновником оказался Рубеус Хагрид. Представьте себе: он тайком держал в замке акромантула! — профессор недоверчиво покачал головой. — Акромантулы чрезвычайно опасны, так что, как бы ужасно это ни звучало, нам ещё повезло, что погиб только один человек. К счастью, позднее для оцепеневших учеников нашли противоядие, и все они поправились, хотя потеряли несколько месяцев своей жизни, проведённых в этом состоянии, — он тяжело вздохнул. — В итоге Дамблдор сжалился над Хагридом и уберёг его от Азкабана, убедив всех, что мальчик не осознавал последствий своих действий, а акромантул сбегал и нападал на людей без его ведома. Вдобавок выяснилось, что то самое послание написал другой ученик — просто ради шутки, ещё до того, как все поняли масштаб происходящего. Поэтому версии о трагическом стечении поверили все. Хагрида помиловали при условии, что он останется под присмотром Дамблдора — ради всеобщего блага, — Слизнорт покачал головой. — Возможно, мальчик и не желал никому зла, но нервов нам помотал изрядно своей безответственностью. Акромантул в качестве домашнего питомца — это же додуматься!        — А как на него вышли? — не удержался Гарри. — Если никто не понимал, что происходит?       Слизнорт кивнул.       — О, за это стоит благодарить мистера Реддла. В то время он был старостой Слизерина, сумел разобраться в происходящем и спас школу от закрытия. Исключительный был юноша, настоящий самородок. Жаль только, что его судьба сложилась вот так.       Сердце Гарри на мгновение замерло.       — Реддл, сэр? Кто это?       Слизнорт наморщил лоб.       — Ах да, Том Реддл. Столько лет о нём не вспоминал. Один из самых одарённых молодых людей, которых когда-либо видел Хогвартс. Настоящий гений магии и невероятно сильный волшебник. Мы все были уверены, что его ждёт блестящая политическая карьера, возможно даже кресло Министра магии, — он покачал головой. — Но сразу после выпуска он устроился в какую-то лавчонку, а затем и вовсе исчез — отправился путешествовать по миру в поисках знаний, надо полагать. С тех пор я ничего о нём не слышал, — профессор снова вздохнул. — Очень жаль. Мы ожидали от него великих свершений, но, возможно, это бремя оказалось для него слишком тяжёлым, и он просто сбежал.       Гарри изо всех сил старалась сохранить бесстрастное выражение лица, не выдавая бури, бушевавшей у него внутри.       — Спасибо, что поделились, сэр, — сказал он, плавно переводя разговор в безопасное русло. — История действительно жуткая. Лучше больше не ворошить прошлое.       Слизнорт одобрительно кивнул.       — Мудрое решение, мистер Поттер. Никто не знает наверняка, существует ли эта Комната на самом деле, но в Хогвартсе хватает и других тайн, не связанных с подобными трагедиями. Думаю, эту историю действительно лучше оставить в покое.       — Да, сэр. Спасибо, что уделили мне время. Доброй ночи, — попрощался Гарри и поспешил покинуть кабинет, чувствуя, что голова идёт кругом.       До подземелий Слизерина Гарри добрался быстро. Проскочив в спальню, пока Драко не успел перехватить его и засыпать вопросами о разговоре со Слизнортом, он достал из сундука дневник. Затем устроившись на кровати, задёрнул полог и привычно наложил заглушающие чары.       〈Том?〉       『Да, что такое?』       Ну что ж, пришло время признаться, что он попытался разузнать о Комнате из других источников.       〈У меня состоялся довольно интересный разговор с одним из профессоров о тебе.〉       Магия Тома замерла.       『Ты рассказал кому-то обо мне?』       Было очевидно, что он решил, будто Гарри проболтался о самом дневнике, и Гарри мысленно закатил глаза. Неужели Том действительно считает его настолько глупым, чтобы так бездарно подставить их обоих?       〈Не совсем. Я расспрашивал кое-кого о Тайной комнате, и этот человек упомянул, что когда-то ты спас школу от закрытия.〉       Том какое-то время ничего не отвечал, и Гарри невольно забеспокоился, не рассердил ли он его ещё сильнее. От дневника больше не исходило ощущение гнева, хотя глубинные эмоции Тома Гарри всё ещё понимал далеко не всегда. Ему казалось, что за это время он успел неплохо узнать Тома, но новость о том, что тот когда-то рисковал жизнью ради Хогвартса, защищая школу от существа, уже успевшего убить студента, стала для него полной неожиданностью. Сам Том об этом подвиге скромно умалчивал.       『Ты про тот случай с Хагридом?』       〈Да. Надо же было додуматься держать акромантула в качестве домашнего питомца. Как ты вообще понял, что это он?〉       『Это было не так трудно, если немного подумать. Во-первых, я точно знал, что Комната не имеет к происходящему никакого отношения, поскольку в ней нет ничего, что могло бы навредить человеку, не говоря уже об убийстве. Во-вторых, страсть Хагрида к опасным тварям была известна всей школе, так что он оказался самым очевидным подозреваемым.』       〈Если всё было так очевидно, почему ты не вмешался раньше?〉       『Сначала я рассчитывал, что профессора сами разберутся в происходящем. Мне, знаешь ли, тоже не слишком хотелось выслеживать тварь, которая уже убила человека. Но когда объявили, что школу закроют, если виновного не найдут, я понял, что дальше тянуть нельзя.』       〈Твоя правда. Этим вообще не должен был заниматься студент. Не обнаружь ты Комнату раньше, то оказался бы в таком же тупике, как и все остальные.〉       『Да. Мне просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте.』       〈А что стало с акромантулом?〉       『К сожалению, прикончить его мне не удалось. Тварь сбежала в Запретный лес.』       Гарри нахмурился.       〈Думаешь, он до сих пор жив?〉       『Очень вероятно. Акромантулы живут сотни лет и являются превосходными хищниками. Я бы сказал, что в лесу он устроился более чем прекрасно.』       Гарри подавил невольную дрожь.       〈В любом случае спасибо, что помог спасти школу и избавить её от этой твари.〉       Магия Тома мягко коснулась его сознания. Гарри научился связывать это с весельем, хотя совершенно не понимал, что именно Том нашёл забавным в их разговоре.       『Не стоит благодарности. Я лишь сделал то, что должен был сделать.』       Гарри удивлённо моргнул.       С самого начала он воспринимал Тома как человека, которому — пусть и вполне заслуженно, учитывая его выдающийся интеллект, — скромность была неведома в принципе. Но эти слова заставили Гарри почувствовать укол стыда за собственную предвзятость. Гарри ведь судил о человеке, почти его не зная. Он мысленно пообещал себе впредь относиться к Тому мягче.       〈Всё равно спасибо. А теперь насчёт того, о чём мы говорили несколько дней назад…〉

***

      Вскоре после этого начались каникулы, и Гарри оказался среди немногих учеников, оставшихся в Хогвартсе. Драко рвался остаться вместе с ним, но Гарри всё же убедил его поехать домой. Родители наверняка будут скучать, а Гарри совсем не хотелось, чтобы потом говорили, будто это он удержал Драко вдали от семьи. Когда наступило Рождество, Гарри получил подарки от друзей и — снова к своему удивлению — от Снейпа.       Большинство подарков вновь оказались книгами, но на этот раз казалось, будто друзья сговорились. Драко прислал ему книгу по истории политики Тёмных, Блейз — по истории тёмной магии, а Дафна — руководство по этикету чистокровных. Лишь Пэнси выбилась из общего ряда, подарив специализированный гель для волос с надписью «сверхсильная фиксация». Гарри подозревал, что друзья над ним подшучивают, но подарки ему всё равно понравились. В конце концов, они вовсе не обязаны были что-то ему дарить. Сам он тоже отправил каждому по книге, стараясь подобрать что-нибудь в соответствии с их интересами. Подбирать подарки самому оказалось куда сложнее. Раньше Гарри никогда этого не делал и лишь надеялся, что не ошибся с выбором. Друзья прекрасно знали, что Гарри никогда не отмечал Рождество, поэтому вряд ли стали бы упрекать его, даже если с подарками он где-то промахнулся. От Снейпа Гарри получил книгу по окклюменции, старую фотографию матери у озера и записку, в которой сообщал, что лучшим рождественским подарком для профессора станет обещание Гарри нормально спать и регулярно питаться. Прочитав записку, Гарри лишь фыркнул, но на душе у него неожиданно потеплело.       Той же ночью он отправился в туалет для девочек.       Он вышел из спальни поздно, дождавшись, пока остальные крепко уснут. С собой Гарри взял только дневник — сегодняшняя вылазка была скорее разведкой, и если Комната действительно существует, он вернётся туда позже уже с сумкой. До туалета он добрался около полуночи, специально не торопясь, чтобы свести риск быть замеченным к минимуму. Даже несмотря на заклинание «Effugiat», было бы крайне неприятно, если бы его заметил какой-нибудь другой студент, решивший побродить по замку после отбоя. Добравшись до места, Гарри осторожно приоткрыл дверь, проскользнул внутрь и сразу наложил заглушающие чары, чтобы наружу не проникло ни звука. Уже по тому, с каким трудом открылась дверь, было понятно, что сюда не заходили много лет.       Оказавшись внутри, Гарри невольно отметил, что туалет выглядел почти точно так же, как в воспоминании Тома, что казалось довольно странным, учитывая прошедшие полвека. Впрочем, если верить слухам, его вывели из эксплуатации ещё несколько десятилетий назад и с тех пор никто так и не удосужился его починить. На взгляд Гарри, это попахивало полнейшим абсурдом, но он не имел ни малейшего представления о том, как в Хогвартсе устроены подобные вещи. Да и существовала ли вообще в замке какая-нибудь хозяйственная служба? Что произойдёт, если сломается другой туалет? Его тоже просто забросят? Очень хотелось верить, что нет, потому что это было бы ужасно неудобно. С другой стороны, именно благодаря тому, что туалет давно не работал, пробраться сюда оказалось проще простого: можно было не опасаться, что среди ночи сюда вдруг заявится какая-нибудь девочка. Хотя, учитывая поздний час и наличие туалетов в спальнях факультетов, подобное и без того выглядело маловероятным. Но лишняя уверенность ещё никому не вредила.       Он медленно подошёл к раковинам и принялся внимательно осматривать краны в поисках крошечной выгравированной змейки. Нашлась она далеко не сразу: змея оказалась заметно меньше, чем запомнилась по воспоминанию, и за прошедшие годы успела сильно стереться. Тем не менее её всё ещё можно было без труда различить, тем более что располагалась она на довольно заметном месте.       — Ну, пора выяснить, не водил ли меня Том всё это время за нос, — пробормотал Гарри, глубоко вздохнув.       До этого момента он почти не волновался, но теперь, стоя прямо перед раковиной, он понял, что у него начали сдавать нервы.       — Откройся, — произнёс он, сосредоточившись на змее именно так, как учил Том.       Несколько мгновений ничего не происходило, и Гарри уже начал всерьёз задумываться, не соврал ли ему дневник. Но затем раковина без всякого предупреждения пришла в движение.       Вернее, сдвинулся весь монолитный круг из раковин. Огромная каменная конструкция резко подалась вперёд и двинулась прямо на Гарри, так что ему пришлось поспешно отскочить назад почти на метр.       А потом, столь же внезапно, всё остановилось.       Гарри прищурился, разглядывая раковину. Том упоминал, что всё будет именно так, но вживую это выглядело куда более зловеще и масштабно, чем он себе представлял. Затем его взгляд упал на освободившееся пространство в центре круга.       Перед ним зиял глубокий тёмный провал. Гарри быстро сообразил, что это было начало огромной трубы, уходящей вертикально вниз и исчезающей где-то в непроглядной темноте. С его места невозможно было даже примерно оценить её глубину.       Несколько секунд он с сомнением всматривался в эту бездну, после чего достал из кармана дневник. Пошарив в другом кармане, Гарри раздражённо зашипел.       — Не могу поверить, что забыл перо, — пробормотал он, осторожно убирая дневник обратно.       Он собирался спросить у Тома, существует ли какой-нибудь другой способ попасть вниз, кроме как просто скатиться по трубе. Судя по её виду, трубу не чистили с тех самых пор, как туалет забросили. Она была покрыта слизью, мхом и многолетней грязью. К тому же он совершенно не представлял, что его ожидает после спуска. Оборвётся ли труба где-нибудь под потолком, заставив его рухнуть с высоты, или же плавно доставит вниз, как детская водная горка? Том никогда не вдавался в подробности, а Гарри как-то не приходило в голову, что это может оказаться проблемой. Теперь же, глядя в тёмное отверстие, Гарри понимал, что затея нравится ему всё меньше и меньше.       Впрочем, пенять было не на кого — сам не подумал, как всё будет выглядеть на самом деле. Тайная комната была величайшим секретом Хогвартса, спрятанным глубоко под замком и созданным сотни лет назад. Чего он вообще ожидал? Приятной прогулки по чистой, ухоженной лестнице, украшенной розовыми цветами и парой змеиных статуй? Уже одно то, что вход находился прямо в замке, можно было считать невероятной (пусть и странной) удачей. Пожалуй, следовало радоваться хотя бы тому, что не приходится копать землю где-то на улице.       Гарри вздохнул и прикоснулся к оправе очков, накладывая заклинание «Gluten», чтобы намертво зафиксировать их на лице. Этим приёмом он пользовался на уроках полётов, чтобы очки не сдувало ветром (Блейз в своё время знатно посмеялся, узнав об этой хитрости). Сейчас эта предусмотрительность пришлась как нельзя кстати. На всякий случай он наложил то же заклинание и на карман мантии, чтобы дневник случайно не выпал во время спуска.       — Поверить не могу, что действительно собираюсь это сделать. Надеюсь, книги Слизерина того стоят, — мрачно пробормотал Гарри, морщась от тошнотворного смрада, тянувшегося из провала.       Он окружил себя несколькими слоями «Obice», создавая некое подобие магического кокона, и, после недолгого раздумья добавил сверху ещё и «Tegmentum» — просто на всякий случай. Затем решительно подошёл к самому краю трубы.       — Cogito ergo moriar, — выдохнул он и прыгнул вниз.

***

Примечание автора оригинала: «Прошу прощения за огромную простыню текста с объяснением того, почему Гарри решил вернуть Волди. Это крайне важно для многих сюжетных моментов, а я всегда предпочту объяснить чуть больше, чем оставить что-то недосказанным. ♡ Дальше события начнут развиваться довольно стремительно, так что надеюсь, вы готовы к тому, что вас ждёт. Отредактировано: хех, совсем забыл(а) добавить кусочек о том, что Гарри стал бы делать, вернись Волди безумным. Вот где был мой мозг? Огромное спасибо за вашу поддержку! Ваши комментарии — настоящая радость, мне очень нравится их читать и следить за тем, как вы строите теории о происходящем, о том, что случится дальше, или о том, что вам хотелось бы увидеть: D. Очень надеюсь, что глава вам понравилась, спасибо, что читаете ♡ ♡» © SonnyGietzel