Мой сладкий риск

— Ну-у, что я могу вам сказать. Друг ваш очень быстро идёт на поправку. Сильный парень, даже не смотря на всё то, что он, как вы говорите, пережил. За ранами мы внимательно наблюдаем, воспалений не возникало и надеюсь не возникнет. Что касается незащищённого полового контакта, специалист осматривал его. По результатам осмотров и анализов никаких инфекций и заражений быть не может. В этом плане его здоровье не под угрозой, — тактично рассказал врач. — Спасибо вам большое, доктор, — Кихён громко выдохнул от успокоения и в знак благодарности поклонился мужчине. — Да не за что. Это моя работа, — улыбнулся врач. — А, доктор Чон, можно вопрос? — остановил его Ю. — Да, конечно. — А он заговорил? — М-м, вы об этом, — протянул врач. — С ним работал психолог и сейчас работает. Первое время он вообще ни с кем не выходил на словесный контакт, а спустя несколько сеансов терапии мы получили первые результаты. Он рассказал психологу о большем, что с ним было, правда не в таких подробностях, какими располагаете вы, но тем не менее. — И что? — Об этом вам лучше переговорить с его лечащим психологом.       Господин Чон указал рукой Кихёну на кабинет и попросил пройти в помещение, чтобы дождаться специалиста и поговорить лично с ним. Парень проследовал в кабинет и сел на стул рядом с рабочим столом. Врач тут же удалился из кабинета, оставив младшего сидеть в тишине и рассматривать настенные бюллетени и медицинские плакаты.       Через пять минут в кабинет зашёл уже знакомый врач и ещё один мужчина. — Здравствуйте, — протянул руку психолог. — Вы Ю Кихён, друг Им Чангюна? — Да, здравствуйте, господин… — Ки пытался прочитать фамилию врача на бейдже. — Ким, господин Ким, — улыбнулся психолог. — Так вы хотели поговорить со мной о состояние пациента? — Да. Меня волнует, что он за последние две недели не сказал ни слова. — Ну это смотря с кем он не сказал ни слова, — усмехнулся тот. — Понимаете, у парня очень сильная психологическая травма. Я думаю вам не нужно объяснять или рассказывать, что с ним делали и что он перетерпел. Он получил множественные гематомы и ранения в результате ежедневных избиений, вы думаете его изнасиловали только один раз? — поинтересовался врач. Глаза Кихёна моментально расширились до неимоверных размеров и испуганно посмотрели на врача. — Вы что хотите сказать, что… — Да, да, это далеко не единичный случай. И ко всему прочему парень лишился шести пальце, которые, к слову вернуть ему так и не удалось. Попробуйте вы пережить такое, я бы на вас посмотрел. Хорошо, что он вообще так быстро пошёл на поправку. И, по крайней мере, со мной он заговорил спустя четыре дня. — И что? — Он говорит о том, что там было, говорит о каком-то клубе, о вас очень много всего, постоянно благодарит какого-то администратора. На мои вопросы «кто это?» он отвечает, что не знает. Просит какого-то Джека бежать с работы, иначе его убьют якобы из-за него и просит вам передать, что смог добыть у какого-то Юна или Тэюна наркотики. — Сэюна. Этот мужчина и держал его в плену, — Кихён подавлено опустил голову. — Ну это вам виднее. — Господин Ким, а он не как не намекал на то, чтобы, например, отомстить своим обидчикам? — поинтересовался Ю. — Вы про то, хочет ли он, чтобы вы начали разбирательство? — врач приподнял бровь. — Да. — Нет. Он мне рассказал, как вы вызволили его, и он отчётливо помнит, что его обидчики мертвы. Так что он не хочет раздувать это дело. На этих вопросах у него начинается защитная реакция в виде неконтролируемой истерики, и он начинает просить просто дать ему время прийти в себя и всё будет хорошо. — Я вас понял, — спокойно произнёс Кихён. — Спасибо большое. — Да пока не за что, — пожал ему руку Ким. — Но мой вам совет: если вы хотите здоровое правосудие — занимайтесь разбирательством, а если вы хотите здорового друга — оставьте всё как есть и его в покое. Я думаю, что вы со мной согласитесь, что искать виновного, зная его и что он мёртв, довольно бессмысленно. Поэтому уделите всё своё внимание этому парню. Он у вас очень хороший. Я таких людей милых и добрых уже давно не видел, — врач заулыбался во все 32 зуба. — А теперь разрешите удалиться, у меня сейчас рабочий приём. — Да, конечно, ещё раз спасибо вам большое.       Врач быстро вышел из кабинета, а за ним в коридор последовали и остальные. Ки, выйдя за приделы кабинета, сразу опёрся о стену и стал медленно по ней скатываться на пол. В душе был огромный страх за моральное здоровье друга, судя по рассказам врача которое было очень сильно подорвано произошедшими событиями. Лечащий врач подошёл к молодому человеку, похлопал его по плечу и слегка растормошил его волосы. — Парень, мы и не таких из такого состояния выводили. Он у вас очень сильный, справится. А вы главное его поддерживайте и не оставляйте одного. — А можно к нему зайти, попробовать поговорить? — Кихён поднял на мужчину голову, вытирая рукавом толстовки скопившиеся слёзы. — Конечно можно, — улыбнулся доктор. — Я думаю, он будет рад вас видеть.       Кихён быстро встал с пол, поправил толстовку, а когда вытер слёзы, глубоко вдохнул и открыл дверь в палату к Иму.       В просторной палате на широкой кровати лежал Чангюн в больничной одежде весь бледный, словно смерть. Лицо его не выражало никаких понятных эмоций, а сам он неотрывно смотрел на экран работающего телевизора, словно даже и не моргая.       На звук открывающейся двери он среагировал не сразу, напугав этим Кихёна. Старший на секунду подумал, что он его видеть совсем не хочет, потому и не реагирует и уже хотел уходить обратно, как ощутил на себе взгляд пары глубоких чёрных глаз. Чангюн смотрел на Кихёна глаза в глаза, не разрывая с ним зрительного контакта, будто бы читал его изнутри или пытался донести до него какую-то не слышимую другим людям информацию. Но позже глаза наконец моргнули, а на лице Гюна расплылась милая улыбка, моментально успокоившая старшего и убравшая из его души страх и чувство вины.       Кихён аккуратно подошёл к парню и сил на край его кровати, забирая из его руки пульт от телевизора и желая выключить его. — Гюн~а, как ты себя чувствуешь? — еле слышно проговорил Ю. В ответ парень не услышал ничего, кроме как пристального взгляда друга, который так и не отводил своих глаз с его лица. — Гюн, ну поговори со мной. Я больше так не могу. Я боюсь за тебя, — молил того парень. Чангюн перевернул голову на бок и посмотрел на старшего с другого угла, рассматривая его эмоции под разным ракурсом и замечая, как он начинает постепенно всё сильнее и сильнее плакать. — А что ты хочешь от меня услышать? — вдруг произнёс Чан. Ки от неожиданности голову поднял и даже дёрнулся слегка. — Боже, Гюн, да что угодно. Как ты себя чувствуешь, что тебя волнует, что нужно, как ты тут — что угодно расскажи. Только поговори со мной! — Чувствую я себя хорошо, меня ничего не волнует, мне ничего не нужно, тут у меня всё прекрасно. Это всё? Или ещё будут вопросы? — Чангюн, что с тобой происходит? — Кихён заметно начинал нервничать. Голос постепенно становился всё тоньше, а вскоре и вовсе начал дрожать и срываться на полуслове. — Объясни мне, чего ты плачешь? — спокойным тоном спросил младший. — Я боюсь за тебя. Мне кажется, что во всём произошедшем ты винишь нас: меня, Хёну, Хёнвона. Мы не отходим от тебя ни на шаг, мы каждый день у тебя в больнице сидим, каждый день с тобой разговариваем, делимся прошедшими событиями, пытаемся вывести тебя из этого состояния, но взамен получаем лишь твоё убийственное молчания и лишь ещё больше начинаем винить себя и искать проблемы, — Ки опустил голову, а на белое больничное одеяло упала тихая слезинка, оставляя после себя небольшое мокрый след. Чангюн не долго смотрел на расстроенного друга, а спустя пару секунд приподнялся с кровати и обнял старшего за шею, прижимая его к себе крепко-крепко и согревая его своим теплом. — Не плачь пожалуйста. Я вас совсем ни в чём не виню. Мне просто нужно было немного отдохнуть. К тому же по началу у меня были панические атаки, и я первые два-три дня сидел на успокоительных. Мне было жутко страшно, я больше всего боялся, что я ночью открою глаза, а за мной вновь придут те люди. Они всегда старались приходить ближе к ночи. Ки, пожалуйста, пообещай мне, что вы меня больше никогда не оставите одного, — парень взглянул в заплаканные глаза друга. — Конечно, дурак, куда мы тебя оставим, — засмеялся Кихён. — Ты теперь от меня разве что в туалет отходить будешь, — парни громко засмеялись, продолжая крепко обнимать друг друга. — Чангюн, — выдержал паузу Ю. — Чжухон за тебя тоже очень волнуется. Может ты хоч… — Я не хочу его видеть, — резко выкрикнул Им. — Чангюн, ну так нельзя. — Ки, он бросил меня. Он издевался надо мной, ударил, кричал при любой возможности, я из-за него попал к этим отморозкам. Он позволил им творить со мной всё что вздумается. И ты думаешь, что после этого я хочу видеть его? — Гюн, ты не знаешь его, ты не знаешь, что было за то время пока вы с ним не виделись. Ты должен хотя бы выслушать его. — Я никому ничего не должен. — Ну это же он тебя спас! Стал бы он это делать, если бы ты был ему не нужен? — Ю подлетел с кровати. — И к тому же, неужели ты и правда его разлюбил? Неужели ты прямо сейчас можешь сказать, что ты его не любишь? — Ю с надеждой посмотрел в глаза младшему. — Если у тебя пропали к нему чувства, скажи мне это глядя в глаза, чётко, «я не люблю Ли Чжухона», и тогда я поверю тебе и перестану лезть с расспросами, — Ки не отводя глаз, стал медленно подходить к койке. Спустя пару шагов Гюн просто молча отвернулся лицом к стенке и закрыл глаза. — Не можешь сказать, да? А это потому что сердце не обманешь. Оно всё равно также его любит, просто пока что злится. Дай самому себе время, а потом всё наладится, — парень погладил младшего по плечу и немного потряс его тело. — Ладно, отдыхай, я пойду.       Под тихие всхлипы Кихён забрал свою сумку, оставленную на тумбе у входа, и вышел в коридор. — О, Чжухон, Чангюн сейчас… — Не надо, я всё слышал, можешь не объяснять, — расстроенно пробасил Хон. — Эй, ну это не так. Если ты слушал хорошо, то… — Я слушал хорошо и понял, что простить он меня никогда не простит, — выкрикнул Ли. — Эх, упёртый баран. Пошли в машину, нас Хёну ждёт, на работе поговорим.       До машины оба парня шли молча, а Кихён из раза в раз замечал, как Чжухон, спускаясь по лестничным пролётам, всё сильнее сжимал кулаки, пытаясь сдерживать подступающий порыв эмоций.       В машине их уже давно ждал Хёну, интересующийся новостями не меньше остальных. — Ну как он там? — Всё хорошо, заговорил наконец. Так ладно, поехали к нам на работу. Там поговорим.       От больницы, где уже несколько недель лежал Чангюн, до их работы ехать было не особо далеко, поэтому до нужного места они добрались достаточно быстро и с уже более спокойным настроением и с чистой душой.       Парни быстро забежали в офис и дошли до своего отдела, где пошли в кабинет Чангюна. Ки сразу же рассказал Чжухону, что это рабочее место «его» Има и предложил поговорить всем здесь, ведь кабинет просторный и места много. — А в договоре на поступление на работу написал, что не имеет стажа работы, — улыбнулся Чжу. — Вот же ж болтун. — Попридержи язык, — усмехнулся Хёну. — Это кто тут ещё болтун. — Ладно, ладно, понял. И кем же он у вас работает, раз у него свой личный кабинет? — Он главный журналист, один из лучших моих работников, — ответил Хёну. — Мы собственно поэтому именно его и послали к тебе в клуб, чтобы он… — Хёну понял, что ляпнул и тут же замялся. — Чего?! — вскрикнул Чжухон. — Это мы послали его в, как оказалось, твой клуб, чтобы раскрыть акт беззакония и распространения незаконных веществ, — сказал Кихён. — Ну мы об этом догадывались. — Так это вы прислали мне его, чтобы он следил за мной, а позже накатал на меня статью с целью прикрыть торговлю наркотиками? — крикнул Хон. — Боже мой, вы хоть понимаете, что было бы, если бы он выпустил это статью ещё при живом Сэюне? Да он бы не только его вычислил и прирезал, он бы и вас искромсал, а позже и меня за компанию, что я не смог уберечь бизнес. — Так ладно, успокойся, — осадил его Кихён. — Ты лучше скажи, что с тобой произошло пять лет назад, что ты докатился до всего этого? — Ну а что рассказывать? — Желательно всё и в подробностях, — махнул Хёну. — Когда мы с ним встречались, всё было хорошо. Через одно место всё пошло в последний год наших отношений. Я решил как-то отдохнуть вместе со своим другом в баре и выпить. Он ушёл раньше меня, а я так и продолжил употреблять, а позже ко мне подсел какой-то парень и предложил сыграть с ним в покер на деньги. Ну я был пьян, потому быстро согласился. Всё, что было с собой я проиграл мгновенно. Позже пошла игра на деньги в долг, якобы я при встрече потом верну, но я только набирал долг всё больше и больше. Сумма уже была здоровая и мне было велено принести её на следующий же день в этот же бар. Я вернул, всё до единой воны. Но желание отыграться и вернуть сумму в разы больше взяла вверх, и я подсел на эти игры. Проигрывал постоянно, а если и удавалось победить, то эта сумма уходила на покрывание тех проигрышей. Я влез в долги, занимал деньги, даже у Гюна несколько раз брал. А когда покрывал всю сумма, снова начинал с азартом играть в надежде, что смогу сорвать куш. — Мг, сорвал?! — выкрикнул Кихён. — Ага. Наиграл на столько, что понял, что это я точно не смогу выплатить. А потом стал просить, типа «по-братски, давайте простим долг, и всё такое», а они мне стали угрожать оружием, что, если я не выплачу долг, они меня пристрелят. Я убежал со страху в полицию, надеялся написать заявление на угрозы огнестрелом. Видели бы вы меня, всего такого растрёпанного, взъерошенного, вот мне полицейские и не поверили. А те мужики меня нашли и уже тогда представились. Вот тогда я, по факту, и познакомился с Сэюном. Мне чётко дали понять, что у меня есть трое суток, чтобы вернуть весь долг. В противном случае они уничтожат мою семью и меня самого. — М-да, — протянул Хёну. — Естественно денег я не нашёл. В долг мне уже никто не давал, а просить у родителей я принципиально не прошу, да и волновать их я не хотел. Я сам приполз к нему просить прощения и умолять о пощаде. Он тогда мне сказал, что давно хотел себе точку торговли в Сеуле, что даёт мне сумму подъёмных и вольную на строительство клуба, где я должен буду торговать его товаром до тех пор, пока я не отработаю весь свой долг. Когда я вернул всю сумму, мы с ним как-то быстро сдружились, он отдал мне клуб на владение, а я стал его директором. Ну а дальше вы всё и так знаете. — Умеешь, молодец, — усмехнулся Кихён. — А клуб то зачем сжёг? Ты даже тут сумел выделиться! Об этом аж в новостях кричали все каналы! — Я не хочу иметь с этим ничего общего. С Сэюном меня уже ничего не связывает, я хочу вернуться к своей обычной прошлой жизни. Я родителей не видел пять лет. Мама там, наверное, с ума сходит. И к тому же… — остановился Чжухон и посмотрел на фоторамку, стоящую на столе, где была их общая с Чангюном фотография. — Я хочу быть рядом с Гюном. Большего мне и не надо, — парень подошёл к столу и взял рамку. — Кихён, как ты думаешь какой процент того, что он меня простит? — Ты серьёзно думаешь, что он те… — Сто процентов, — перебил Хёну Кихён. — Все сто процентов. — Ты уверен? — Да. Просто дай ему немного времени, и ты сам это почувствуешь, — Ки сжал слегка плечо Ли и добро улыбнулся.

***

      Конец осени. Середина ноября. На землю постепенно опускаются холода, заставляя людей кутаться уже не в лёгкие модные курточки и пиджачки, а плотные и тёплые вещи. Тем не менее смотря на всё это на душе не переставало оставаться некое тепло, совсем не похожее на погоду за окном. Хочется всё чаще и дольше гулять на природе и любоваться зачатками зимы, пусть ещё даже не наступившей.       Чжухон хоть и не любит эти бессмысленные прогулки, когда тупо ходишь по улицам, не преследуя какую-нибудь конкретную цель, но сегодня сердце будто бы отплясывало новый ритм, разгоняя кровь по организму с новым энергичным темпом.       Совершенно не хотелось долго спать. Наоборот, мозг будто бы кричал о том, что нужно побыстрее вставать и заниматься делами. Только какими, если на работе он уже всё переделал.       А на душе какое-то воодушевление, окрылённость что ли. Он просыпается быстро, бежит в душ, а после, идя на кухню, понимает, что пить кофе ему не хочется. Ему хочется чего-то другого.       Он быстро одевается и вылетает на улицу, наплевав на ключи от любимой машины и решив в кое-то веке прогуляться просто так. Он сам не знает, что он делает, сам не понимает куда он идёт. Ноги сами ведут его, делая всё за хозяина. Как это называется, вроде «куда глаза глядят». Он лишь успевает смотреть по сторонам, как мимо него пробегают люди, торопящиеся на работу, кто-то стоит в пробках, ругаясь за рулём, а где-то стоит милая парочка и греется теплом и любовью друг друга.       Он проходит по улице через то место, где раньше стоял его клуб. Боже, времени прошло совсем немного, а тут уже построили новый магазин. Он и сам не верит, что теперь с этим местом у него нет ничего общего. И пусть всё, что здесь есть теперь процветает и приносит другим только одно положительное.       Он сам не знает куда он идёт, а ноги ведут его целенаправленно, будто мыслят отдельно от целого организма. Парень и сам не понимает, когда просто останавливается на крыльце одного из местных кафе. Зачем он сюда пришёл? Что ему здесь нужно?       Он заходит в помещение, растирая замёрзшие ладони, и осматривает заведения с приятным интерьером в тёплых бежевых, коричневых и зелёных тонах, где повсюду распространился чарующий аромат свежесваренного кофе и местной выпечки. Он смотрит на всё вокруг, а после, вдыхая приятные запахи, понимает, что это место до боли ему знакомо. Именно здесь он пять лет назад встретил свою единственную и самую сильную любовь. В этом месте под звуки тихой мелодии они начали свой первый непринуждённый разговор, рассказывая друг дружке простую, но такую важную для каждого информацию.       На лице непроизвольно возникает улыбка, что сложно её сдерживать, и стоишь как дурачок, втыкая в одну точку и улыбаешься неизвестно от чего. А позже за одним из мест он замечает его. Того самого, от кого сердце начинает пробивать нокаут. Младший не видит его, он сидит сам себе на уме, пьёт кофе и листает ленту в интернете. И вот он, момент, и можно с уверенностью подойти и начать всё как тогда, в их первый раз, но младший вдруг допивает кофе и встаёт с места, уходя из кафе через второй вход.       Можно было бы сказать, что это знак судьбы, что всё кончено и что можно дальше не пытаться. Но тогда зачем вся эта окрылённость утром, зачем сердце так сильно бьётся. Зачем тогда он пришёл сюда…       Он уходит за ним. Идёт по пятам, следует прямо спина в спину, стараясь не снести его в столпотворении и не потерять из виду раньше времени. А тот сам идёт похоже по зову сердце, не разбирая толком дороги и доверяясь собственным ногам.       Друг за другом они приходят на берег моря. Гюн останавливается на песке, разглядывая мокрые следы от тихих волн, а в метрах трёх от него на него самого смотрит Чжухон. Друг от друга их отделяют считанные метры, и они просто молча стоят под шум свободной воды, вдыхая свежий морской воздух. Они не глупые, они эмпаты. Для них и это расстояние не помеха, они и так прекрасно чувствуют присутствие друг друга, через расстояние перенимая на себя тепло и заботу другого. И просто одновременно поднимают руки и обнимают сами себя, имитируя крепкие объятия, которыми любили делиться во время совместных ночей. — А ты не забыл то кафе, где мы познакомились, — тихо произнёс Чангюн. — Как же я мог забыть это место, если там я встретил тебя, — Чжухон медленно подошёл к нему вплотную, расстегнул своё пальто и окутал им Гюна. Младший сначала молча стоял и смотрел вдаль, а позже вновь решил прервать их тишину. — А я ведь пошёл туда, чтобы на тебя статью написать и в тюрьму посадить за торговлю наркотиками, — проговорил Им, щурясь от солнца. — Я знаю, мне уже рассказали. Хорошо влился в коллектив, — улыбнулся Хон. — Ты у меня всегда был ещё тем конспиратором. А я, кстати, клуб сжёг, — посмеялся старший. — Я тоже знаю об этом, в новостях видел. И как же ты теперь? — Я на работу устроился, к вам же в отдел. — Кем? У тебя же музыкальное образование. — Мы музыканты очень хорошо умеем редактировать текст. Вот меня редактором твоих же статей и взяли. — Я рад за тебя, — вдруг Чан вновь помрачнел. — А из-за меня у тебя могли бы быть проблемы, — протянул Гюн, кладя свою голову на плечо старшему. — Что ты такое говоришь? — Чжухон, прости меня пожалуйста. — Дурачок, это я должен просить у тебя прощения за всё, что ты из-за меня перетерпел. — Ну это же я… — Ш-шш, милый давай просто молча постоим, — Чжухон перевернул Чангюна к себе лицо и прижал его ещё сильнее.       Море завораживающе прибивает свои волны к берегу, словно убаюкивая собой всех наблюдающих. Смотришь на всю эту красоту природы, над головой кричат летающие чайки, а грудь чувствует, как рядом с тобой бьётся столь родное и такое дорогое сердце. И ты понимаешь, что вот он момент, который ни за что не променяешь ни на какие деньги, ни на какую власть, ни на что. Вдруг грудь начинает ощущать некое движение, а чужие руки начинают всё дальше пролезать под ткань пальто, обнимают, стараясь отыскать тепло. — Замёрз? — Мг. — Хочешь, пойдём в кафе? — Нет. Я тебя хочу, — улыбается Чангюн, глядя в радостные глаза Чжухона.       Парню другого и не надо. Он лихо поднимает того на руки и несёт прочь от моря, от спокойствия и умиротворения. Его мальчик хочет его, значит он будет дарить ему своё тепло, только уже дома, наедине, в их личном спокойствие и умиротворении.