Конец и начало пути

…Колючий снег летит в лицо, ветер кидает его целыми пригоршнями, и кажется, что этому не будет конца. Лицо горит от боли, маленькие ледяные иглы впиваются в лоб и щеки. Вокруг – ослепительное белое безмолвие. До самого горизонта громоздятся торосы, под ногами то и дело появляются коварные трещины. Увязая по колено в снегу, пошатываясь от усталости, согнувшись под тяжестью долгих дней пути, идут куда-то к горизонту две тени. Хрустит снег под их ногами. Впереди, прокладывая путь, идет еще не старый мужчина с волевым лицом и упрямыми серыми глазами. Он крайне истощен, но преодолевает смертельную усталость, чтобы сделать очередной шаг, он не имеет права сдаваться. Вторым в этой маленькой процессии бредет юноша. Лицо его, еще нежное, безусое, отчего-то смутно знакомо. Он засунул руки в карманы куцего полушубка, пытаясь отогреть пальцы. Когда где-то вдалеке ломается лед, гулко выстреливая в низкое небо, он инстинктивно тянется рукой к пистолету, и вздрагивает, встретив пустоту… Утренние синие сумерки смотрели в окно, где-то за дверью спальни шуршали быстрые шаги – слуги уже проснулись и взялись за работу. Руперт лежал на сбитых простынях, пытаясь успокоить свое тяжелое дыхание. Перед его глазами все еще стояли картины ледяной пустыни. Эти сны мучили его почти каждую ночь. Они начались полгода назад, когда юному наследнику Фельсенбургов исполнилось девятнадцать лет. Они повторялись раз за разом, поразительно четкие и реалистичные. От них не спасали ни снотворные, ни мятные капли, ни попытки вымотать себя до сильной усталости. Руперт уже почти смирился с ними за прошедшие месяцы. С каждой ночью Руперту все сильнее хотелось узнать, что же, собственно, ему снится. И для чего. Он был убежден, что эти сны неспроста. Кто ему снится, он выяснил уже давно, хотя и не без труда. Когда Руперт впервые увидел смутно знакомого юношу, он долго пытался вспомнить, откуда мог знать это лицо. А утром, взглянув в зеркало, понял – откуда. Те же вытянутые черты, те же пухлые, упрямо сжатые губы, те же глаза и встрепанные русые волосы. Потрясающее сходство. Руперт долго искал в каталогах картин прошлых веков этого юношу. А потом, совершенно случайно, увидел старый, запыленный портрет в самом дальнем уголке картинной галереи фамильного особняка Фельсенбургов. Со старого полотна, покрытого потрескавшейся от времени краской, глядел на него прямым, честным взглядом… он сам. Пусть на двойнике был расшитый серебром синий камзол, а волосы он носил длинные, почти до плеч, это ничего не меняло. У Руперта дрожали руки, когда он снимал портрет со стены. Мираж обретал плоть и кровь. Он отнес портрет к своей тетушке, воспитывавшей его после трагической гибели обоих его родителей в авиакатастрофе десять лет назад. Тогда, в эпоху первых, фанерных самолетов, это было не таким уж и редким делом.. Сейчас, конечно, самолеты падали значительно реже, но Эмма после смерти сестры сохранила стойкую нелюбовь к этим «железным птицам». Сухонькая, с идеальной осанкой и королевской посадкой головы, Эмма читала книгу, сидя в кресле, когда Руперт отвлек ее от этого занятия. Она недовольно поджала губы, увидев нарушителя своего спокойствия. - Простите, если отвлек вас, - извинился он. – Я лишь хотел узнать у вас, кто изображен на этом портрете. – Он протянул ей картину, придерживая за тяжелую, золоченую раму. Эмма долго молчала, пристально глядя на нее. Руперт уж было подумал, что она так и не ответит, но она заговорила. - Я надеялась, что вы никогда не увидите это. Но, если такова судьба… - она так и не посмотрела на племянника. – Вам достаточно знать, что этот представитель нашего рода запятнал свою честь и бесславно погиб из-за этого. Он умер полтора века назад, не оставив после себя наследников. Она вернула Руперту картину и вновь взялась за свою книгу. - Как его звали? – быстро спросил Руперт. Сердце у него стучало где-то в горле. - Так же, как вас, - трескучим, недовольным голосом ответила Эмма. – Граф Руперт фок Фельсенбург. Пролистав добрую сотню полуистлевших исторических трактатов из библиотеки особняка, Руперт нашел-таки упоминания о событиях полутора вековой давности. Судя по всему, из других источников они тщательнейшим образом вычеркивались. Имя фок Фельсенбурга встречалось лишь однажды - рядом с именем почему-то неизвестного Руперту, который любил и знал военную историю, - адмирала цур зее Олафа Кальдмеера. Эйнрехтский Королевский Университет оказалось совсем не просто бросить. Ректор, толстенький человечек с рыбьим лицом, обеими руками вцепился в Руперта. Он уговаривал подумать, не рубить сплеча, обещал создать любые условия, выспрашивал, чем же мог быть недоволен лучший студент юридического факультета и гордость ЭКУ. Ему во что бы то ни стало нужно было, чтобы его сиятельство граф Руперт фок Фельсенбург остался студентом этого престижного учебного заведения. Университет должен был держать марку – за возможность обучать своих юных отпрысков вместе с представителями высоких родов буржуа готовы были выкладывать, иной раз, просто фантастические суммы. В надежде, разумеется, что все эти вложения окупятся в будущем. Быть однокашником какого-нибудь графа или барона дорогого стоило. Руперт, все-таки, забрал документы, пообещав, что на следующий год непременно будет восстанавливаться. Он покинул университет через главный вход, и на улице последний раз обернулся, запечатлевая в памяти высокие колонны у дверей, стрельчатые окна, красные старинные кирпичи кладки. Он не знал, вернется ли сюда еще раз. Потом он долго бродил по аллеям университетского парка, насвистывал себе под нос какой-то марш, полной грудью вдыхал запах влажной земли. срывал сочные, покрытые после дождя капельками воды листья с нависающих над узкими, мощеными брусчаткой, дорожками, веток. Домой ему возвращаться не хотелось. Не сейчас. Перед разговором с тетушкой он должен был подумать. Когда потухли последние красные лучи заката, и в аллеях стало темно, Руперт наконец отправился в особняк. Предчувствия его не обманули – ректор не поленился позвонить Эмме, и она ждала возвращения непутевого племянника в гостиной, являя собой единственное серое пятно во всей яркой, обтянутой в цветастый шелк комнате. Перебирала четки и молчала. Впрочем, это благостное состояние продлилось недолго. - Вы – позор нашего рода! – напряженным голосом начала она свою воспитательную речь. – Ваша мать хотела, чтобы вы пошли по стопам вашего деда и стали выдающимся человеком! Руперт стоял перед Эммой и не поднимал глаз. Ему не было стыдно – просто он ждал, когда она выговорится. Сказать что-либо сейчас было невозможно – она бы просто не услышала. Тетушка очень хорошо умела и любила читать нотации. Возможно, это было главное ее развлечение в жизни. Про его деда, Отто фок Фельсенбурга, она могла бы и не вспоминать – Руперту с детства ставили в пример сего достойного предка, дослужившегося аж до должности министра юстиции Дриксен. Руперт всегда считал, что жизнь тот прожил никчемную и глупую, посвященную погоне за призрачной властью, которая все мерещилась ему где-то впереди, на следующей ступеньке, но так и не была поймана. Руперт не хотел бы провести свою жизнь в интригах и подковерной возне ради счастья на закате дней полгода просидеть в кресле министра. Он больше любил военную историю, и, если бы его однажды спросили, как бы он хотел провести свою жизнь, он бы ответил. Только вот, его пока никто не спрашивал, ему лишь говорили, что он должен делать. До сих пор его все устраивало – его желания и тетушкины интересы не расходились, так что Руперт предпочитал молчать. Но все когда-нибудь заканчивается. - Вы завтра же вернетесь в университет! Я уже договорилась с ректором, - продолжала Эмма. – И я не ожидала от вас подобного поступка! Позвольте узнать, чем он вызван? Руперт глубоко вздохнул – и ответил, стараясь, чтобы голос звучал твердо: - Я уезжаю в экспедицию. И не успею вернуться до начала учебного года. - Что?! – Тетушка не усидела, вскочила на ноги. – Мальчишка! Куда вы собрались?! Я не давала вам моего согласия! - Я совершеннолетний, - Руперт прикусил губу, чтобы умерить волнение. Идти против кого-либо или чего-либо ему еще не приходилось. Он заставил себя поднять взгляд и теперь смотрел прямо в посветлевшие от злости глаза Эммы.– И ваше согласие мне не требуется. А экспедиция – в высокие широты, имеет большое историческое значение. Организует экспедицию Полярное Общество, финансирую – я. С моих личных счетов. Отплытие назначено через три дня. Он повернулся через левое плечо и вышел, чеканя шаг и чувствуя напряженно выпрямленной спиной взгляд Эммы. О том, на поиски чего – или кого – именно Руперт отправляется, он не сказал. Почему-то ему казалось, что Эмме не стоит знать. С того момента, как Руперт узнал, что снящиеся ему люди не плод его фантазии, а реально существовавшие личности, адмирал цур зее Олаф Кальдмеер и его адъютант Руперт фок Фельсенбург, он потерял покой. Нежданные не то сны, не то воспоминания стали приходить к нему не только ночами, но и при свете дня. Руперт понял, что должен что-то сделать. Когда он изучил все доступные ему источники по истории и не нашел в них более никакой необходимой ему информации, он обратился к историкам. Маленькое белое здание не производило особенного впечатления. Потрескавшаяся местами штукатурка обнажала камни кладки, а стекла в окнах были заклеены полосками бумаги, не снятыми, видимо, еще с зимы. Руперт открыл скрипучую дверь и подошел к окошечку консьержки: - Здравствуйте. Здесь находится Полярное Общество? - Туда, по коридору. Вторая дверь направо, - недовольно буркнула ему дама средних лет, оторвавшись от вязания. Изнутри здание выглядело ненамного лучше, чем снаружи. Звуки шагов гулко раздавались в тишине коридоров. Руперту даже показалось, что это единственные живые звуки здесь. Он остановился около нужной двери. Через щелку пробивался лучик света, из комнаты доносились голоса. Руперт вежливо постучал, и, не дождавшись ответа, вошел. В комнате было накурено, дым от сигарет сизым туманом плавал под потолком. За колченогим столом сидели пять человек и что-то громко, увлеченно говорили. С непривычки Руперт закашлялся, и тогда, наконец, на него обратили внимание. - Что вам? – густым басом спросил у него ближе всего сидевший к двери бородатый, одетый в разноцветный свитер мужчина. – Сколько раз говорить, секретари нам не требуются! И разнорабочие тоже! Закройте дверь с той стороны! - Я по другому вопросу. Это Полярное Общество? – оторопев от такого приема, уточнил Руперт. Мужчина нетерпеливо кивнул. – Я писал вам по поводу экспедиции… Собеседник ахнул, хлопнул себя ладонью по лбу, вскочил с табурета и, взяв одной рукой Руперта за плечо, подтолкнул вглубь комнаты, другой рукой закрывая за ним дверь. - Дорогие мои коллеги! – с торжественными ноткам в голосе обратился он к сидящим за столом. - Позвольте представить вам этого молодого человека, моего корреспондента и будущее светило мировой полярной истории, графа Руперта фок Фельсенбурга. Его товарищи, быстро поднявшись с мест, поздоровались с Рупертом, смущенно улыбаясь и поспешно приглаживая волосы и одергивая одежду. Одеты, они, надо сказать, были примерно так же небрежно и нелепо как и их словоохотливый коллега. Руперта усадили за стол. Ему было немного неудобно – то, что его принимают с распростертыми объятьями только из-за его титула, задевало самолюбие. - Простите, ваше сиятельство, я не представился,- продолжал бородатый. Непонятно было, шутит ли он, обращаясь так официально, или нет. – Руал Паулс, председатель Общества. Это мне вы писали. - Очень приятно, - Руперт протянул руку и тут же сжал зубы, чтобы не охнуть от боли – рукопожатие у Руала было поистине медвежьим. Ему представили остальных сидевших за столом - ими оказались Отто Прайв – моряк и полярник, Эрнст Юнг – коммивояжер и журналист, Ян Лютц - историк, и Гюнтер Штерн – гидролог. Сам Руал, бывший знаменитым исследователем Севера, совмещал в себе также таланты руководителя и секретаря общества. - Сведения по хексбергскому сражению очень скудные: мы знаем только, что после поражения у Хексберга флот Талига под руководством адмирала Рамона Альмейды преследовал остатки нашего флота под руководством адмирала цур зее Олафа Кальдмеера, - бодро начал Руал, выуживая откуда-то с антресолей перетянутую бечевкой стопку бумаг и протягивая ее Руперту. – Преследовал и загнал в высокие широты, отрезав пути отступления на родину. Альмейда на родину вернулся, а Кальдмеер – нет. Многие корабли из его флота были потоплены в последнем сражении, но также известно, что часть пыталась пробиться сквозь льды и вмерзла в них. Дальнейшая судьба их экипажей неизвестна, - продолжил он. - Но нам удалось найти кое-что в Центральном Морском Архиве. Еще мы связались с историками Хексберга, они поделились копиями карт Альмейды. – Он вытащил из стопки сложенный в несколько раз лист и разложил на столе. – Вот, посмотрите, - обратился он к Руперту и проследил пальцем красную пунктирную линию, заканчивающуюся кружочком где-то выше линии льдов. – Это путь Альмейды, кружок – место, где последний раз видели корабли Кальдмеера. А от этой точки совсем недалеко до Больших Медвежьих островов. - Получается, что это единственное место, где могут быть какие-то следы. Если конечно, моряки смогли добраться туда, - резюмировал Лютц и чахоточно закашлялся, прижимая тонкие, почти прозрачные пальцы к искаженному бледному лицу. - Вы писали, что желали бы организовать экспедицию на поиски флота Кальдмеера, - Руал неожиданно перешел на серьезный тон. – Какие суммы вы готовы выделить на это? По нашим расчетам, если снаряжение и провиант закупать по минимуму и самого низкого качества, то для экспедиции из пяти человек потребуется не менее десяти тысяч… - Я дам два миллиона, - торопливо перебил его Руперт. Именно столько стоили драгоценности его матери – изумрудная диадема и несколько перстней, – которые он вчера продал самому богатому торговому дому столицы. Тетушка, если бы узнала об этом, собственноручно оторвала бы племяннику голову. Но результативность экспедиции была единственным, что сейчас волновало Руперта, и жалеть не им скопленные богатства он был не намерен. Полярники пораженно молчали несколько мгновений, а потом начали говорить все и сразу. Кто-то порывисто стиснул Руперта в объятиях, забыв обо всех правилах приличия, кто-то восторженно, захлебываясь словами начал говорить, что с такими средствами они купят самый лучший корабль, наймут самую лучшую команду, а остатка денег еще хватит, чтобы закупить снаряжение, построить целую эскадрилью новеньких аэропланов и нанять пилотами лучших асов Дриксен. Уж с таким-то новшеством ни один клочок земли не останется не осмотренным! Они обязательно найдут пропавший флот! Руперт только смущенно улыбался и поддакивал, чувствуя себя едва ли не Создателем – так восторженно смотрели на него пятеро фанатиков Севера. Когда накал страстей понемногу спал, и все занялись составлением списка необходимых покупок, Руал отвел Руперта в сторону, к высокому окну. - Господин Фельсенбург, - начал Руал. – Ничего, что я к вам так обращаюсь? Никогда не встречал живого графа, - извинился он. - А мертвых – много? - усмехнулся Руперт. Этот жизнерадостный, чуть неловкий человек с первых минут знакомства внушал уважение. - Можно просто по имени Светло-карие, почти янтарные глаза Руала оценивающе, хитро посмотрели на Руперта. Он помолчал немного, будто выдерживая паузу, и ответил, не отводя взгляда: - Случалось, - он ухмыльнулся, и Руперту почему-то вспомнились мятежи в южных провинциях Алата и то, что такого яркого цвета глаз у северян не бывает. Но Руал тут же улыбнулся весело и широко, обнажая крепкие белые зубы, и добавил: - Тогда, Руперт, зовите меня Руал. И… разрешите личный вопрос, - понизил он голос. – Для чего на самом деле вы так хотите не только экспедицию оплачивать, но и участвовать в ней? Неужели только затем, чтобы вернуть в историю рода имя своего тезки и предка? - Вы совершенно правы – это личный вопрос, - ответил Руперт. Этой тайной он почему-то не мог поделиться ни с кем. Не чувствовал себя вправе – хотя бы из уважения к тезке. На подготовку к экспедиции ушло два месяца. Все это время Руперт сидел как на иголках, ожидая, когда же можно будет отплыть. Неизвестность звала его вперед, туда, где ждала его разгадка вещих снов и старой тайны. Они купили прекрасный корабль, со специально укрепленной для плавания во льдах конструкцией корпуса и стальной обшивкой бортов. Была набрана команда, закуплены ездовые собаки, нарты, консервы, рыба, мясо, теплая одежда и уголь – «Ноордкроне», как назвали шхуну в честь флагмана дриксенского флота, - должна была идти как под парусами, так и при помощи винтов. Особую гордость Руала, назначенного главой экспедиции, составляли три новеньких, только из цеха, «Энок» - легких, поставленных на лыжи аэроплана. Первую часть плавания они должны были провести в трюме, в разобранном виде, а затем, когда покажется земля, использоваться как разведчики. Благодаря этой мини-эскадрилье и так уже не маленький экипаж «Ноордкроне» пополнился еще десятью людьми – шестью пилотами и четырьмя техниками, дойдя, таким образом, до сотни человек. Отплыли они из Метхенберга, поздним вечером, без всякой помпы, журналистов и официальных лиц. Последние два дня перед отплытием Руперт ночевал на «Ноордкроне» - после памятного разговора с Эммой не себе мог представить, как вернуться домой, поэтому и улетел почтовым самолетом рейсом Эйнрехт-Метхенберг на два дня раньше, чем было нужно.