Святая четвёрка

      — Что с ней? — голос Дамиано раздался будто из ниоткуда, вырвав Итана из своих каких-то глубоких размышлений. Он посмотрел на друга и чуть тормознул, вспоминая, о ком вообще идёт речь.       — У себя. Мультики смотрит, — чуть помолчав ответил Торкио, заглядывая в телефон лишь для того, чтобы посмотреть, который час.       — Какие ещё мультики?! — взорвался Давид, яро жестикулируя руками. — У неё же в комнате нет теле… — он остановился на полуфразе, а потом на его лице расплылась широкая улыбка. То ли от того, что он понял, в чем прикол, то ли он смеялся с собственной недогадливости. — А-а-а! — понятливо протянул он. — Когда к ней можно будет?       — Да хоть сейчас! — пожал плечами Итан, а потом перевязал сползший вниз пучок на голове. — Только не удивляйся, если она тебя перепутает с… — он помолчал, придумывая, что бы сказать, — с Джеком Воробьём.       — Какой же ты невежда! — язвительно сощурил глаза Дамиано. — КАПИТАН Джек Воробей! — он сделал выразительный акцент на первом слове.       Итан закатил глаза и уже хотел уйти, как на кухне появилась Виктория, которая держала в руках какие-то документы и рассматривала их с очень озабоченным видом. Увидев Торкио, она тут же переключила своё внимание на него.       — О, Эдгар! — радостно воскликнула она. — Я как раз тебя искала. Такой вопрос: что с нашей «гостьей»?       Итан чуть помолчал, а затем ответил:       — Проснулась уже. К ней заходил Томас, она с ним поругалась. Потом я, а она накинулась с допросом. Сейчас пялится в потолок, — он прокашлялся, — предполагаемо.       — Что значит «предполагаемо»? — немного возмущённо спросила Виктория.       — Это означает, что мы точно не знаем ситуацию. Догадываемся, приводим теории, — серьёзным тоном язвил Дамиано, одновременно разбавляя кофе коньяком.       Итан и Вик одновременно странно на него посмотрели, а затем Виктория продолжила дальше «пытать» друга.       — Напомни, как её зовут.       — Барбара Конте.       — Сколько лет?       — Семнадцать… — немного вздохнул Итан.       — О, так она ещё девочка! — радостно воскликнула Де Анджелис. — Отлично, главное — возраста согласия достигла!       — Ты ужасна, Винченцо… — сощурил глаза Дамиано, отхлебывая немного холодный кофе. — Разве вам их не жалко?       — А тебе? — парировала Де Анджелис. — Если бы тебе было бы их настолько жаль, ты бы давно ушёл и прекратил этим заниматься, — девушка чуть помолчала, ожидая ответа от парня, но тот продолжил смущённо молчать и пить кофе, как бы в подтверждение её словам. — Мы так зарабатываем себе на жизнь, и у нас нет другого выхода… — Дамиано уже открыл рот, чтобы возразить подруге, но она его вовремя опередила. — Только если жить и работать, как законопослушные граждане Италии, но при этом проживать днём сурка от зарплаты до зарплаты, — Дамиано снова смутился, ведь ему нечем возразить. — Крутая перспектива, да? — Вик грустно помолчала, затем снова продолжила. — У нас не получилось создать свой музыкальный путь, поэтому пришлось выбрать сторону родителей — мафию. Так уж сложилось, и нам уже не сойти с этой скользкой дорожки… — она говорила убедительно, но нескрываемая грусть сходила с её уст вместе со словами. Она тоже об этом жалеет, но такова уж их жизнь. — Я зайду к ней где-то через час, можно уже будет? — она быстро переключилась на другую тему, но уже обращалась к Итану. Он ничего не ответил, лишь кивнул головой и направился по каким-то своим делам.       В комнате появился Томас. Он напряжено молчал, будто слышал добрую часть разговора. Он уже прекратил злится на утреннюю сцену с Барбарой и даже понимал её. А она ведь ещё даже не догадывается, что с ней собираются делать. Это её защитная реакция, и она явно не из робкого десятка. Если сейчас она под кайфом, то когда отойдёт и будет трезвой, то точно будет придумывать план побега. Она диковатая, уж слишком боится нарушения личных границ. Любит свободу, и она точно будет против, если её здесь будут держать некоторое время совсем незнакомые люди и с ними ещё и Дамиано, который казался ей симпатичным. Его-то она точно возненавидит и ещё плюсом ко всему может мстить. Неизвестно, как, но она точно хотя бы попытается.       — Ты к Барбаре? — резко нарушил тишину Томас, тем самым заставляя Викторию остановиться.       — Ого, ты запомнил её имя! — раньше Виктории съязвил Дамиано.       — Да, — спокойно ответила Вик, уже совсем не обращая внимания на саркастичного и немного нетрезвого друга.       — Не забудь постучать, — Томас взял из холодильника любимый энергетик и удалился с кухни, где снова повисло молчание, а потом там и вовсе никого не осталось, и эта тишина стала нормой для незаполненного людьми помещения.       Как Виктория и обещалась, спустя час она зашла к Барбаре. По язвительному совету Томаса она постучала, прежде чем войти. Стучать в собственном доме в комнату какой-то нахальной чужачки было неприятно, но это надо перетерпеть. В комнате отозвалось слабое мычание, похожее на «да». Виктория немного приоткрыла дверь и впервые увидела ту самую Барбару. Она сидела на краю кровати и, держась за голову двумя руками, запуская пальцы в прямые русые нерасчесанные волосы, смотрела в одну точку, чуть покачиваясь. Её кожа была слишком бледна, а из глаз, кажется, текли слезы.       — Я не знаю… — она всхлипнула, — что вы мне даёте… Но, пожалуйста, — она посмотрела заплаканными глазами на Викторию, — больше не давайте мне это…       Вик даже немного сжалилась над бедной девушкой и чуть подошла к ней ближе с желанием обнять, успокоить, но тут же себя отдернула даже от этих мыслей.       — Прости, так надо, — старалась хладнокровно говорить Де Анджелис, но получалось плохо. Кажется, она ещё слишком молода, чтобы в ней закалилась эта сталь хладнокровия. Это звучит жестоко, но это самое хладнокровие очень помогает в жизни. Легко совершать тяжёлые аморальные поступки, не чувствуя за этим никакой жалости. Холодная голова лучше, чем страстное сердце.       — Мне нужен врач… — Барбара переступила через свою гордость, искренне прося о помощи, ведь она ей правда нужна.       — Я могу помочь тебе… — Виктория не смогла удержать контроль над своими чувствами, и они выплеснулись наружу, проявляясь в действиях девушки. Она села рядом с Барбарой и приобняла за напряжённые дрожащие плечи.       — Ты вообще кто такая?! — Конте вырвалась из объятий Виктории и грозно посмотрела на неё, ожидая ответа.       — Меня зовут Виктория, и я главная здесь, — девушка встала с кровати и отошла от неё, проявив хладнокровие, которое она пыталась в себе выработать. Она смотрела на Барбару сверху вниз.       — Главная где? — дерзко спросила Барби, словно провинившийся беспризорник, который продолжает гнуть свою палку и дерзит со смотрителем.       — Сейчас расскажу, — Де Анджелис вдохнула и выдохнула. — Мы мафиозная банда, занимающаяся нелегализованным распространением наркотиков, а ещё иногда продажей девушек в бордели, — Барбара шокированно и недоверчиво смотрела на Викторию и уже хотела задать некоторые вопросы, но первая всё прочитала по её глазам и ответила на эти самые вопросы сама. — Мы — это я — глава мафии, Томас, Итан и Дамиано — все мне помощники, но каждый из них чаще занимается своим делом. Дамиано является нашим лицом. Иногда ходит со мной на переговоры и помогает решать вопросы, спасибо его харизме. Ещё он выступает в роли «приманки» и «милой мордашки», когда случаются такие случаи, как с тобой. Итан разрабатывает планы и создаёт те самые наркотики, которыми тебя накачали. Кстати, они работают, как и должны. Томас занимается «чёрной работой»: следит, помогает Дамиано и Итану, разбирается с товаром и с такими, как ты, — Виктория вздохнула от стыда, от того, как же пафосно это звучало. Но как бы то ни было, так и есть.       Барбара посмотрела на Викторию каким-то странным немигающим взглядом, смешивающим в себе больше злости и немного недопонимания, с маленькими закрадками страха и истерики. В её голове был ещё один вопрос, который она задала сама.       — Почему? Почему вы стали такими? — её голос дрожал.       Де Анджелис не хотела отвечать, но Барбара своей наивностью и, одновременно с тем, настойчивостью расколола её.       — Мы хотели стать рок-группой, — Виктория грустно вздохнула о воспоминаниях и села на край кровати, рядом с Конте. Видимо, рассказ будет либо длинным, либо сложным. — Я её основала, позвала Томаса, и мы вместе нашли Дамиано, а потом Итана. Я — басистка, Дамиано выступал в роли вокалиста. Может, ты слышала, как он поёт. Итан был барабанщиком, а Томас — гитарстом. Если подружиться с ним, если он захочет, сыграет тебе на гитаре, а делает он это прекрасно.       Мы играли на улицах Рима, поучаствовали в паре конкурсов, но этим всё и закончилось. Кто-то был лучше нас, мы были хуже кого-то. Не получилось. Мы были амбициозны, но одновременно с тем юны и наивны. Томас самый младший из нас, ему вообще ещё и пятнадцати не было, когда группа основалась. Представь, четырнадцатилетний пацан, ещё ребёнок, а уже полноценный гитарист в группе.       У нас не получилось, группа распалась. Наши родители все в какой-то степени относятся к итальянской мафии. Мои занимаются контрабандой, Итана — держат под контролем полицию, им все банды обязаны. Родители Дамиано распространяют холодное и огнестрельное оружие. Томаса — продажа/присвоение оригинальных исторических памятников: картины, скульптуры, статуэтки, иконы и так далее… Мы сами решили встать на этот путь, а родители лишь оказали нам помощь. Мы не хотели жить, как все. Эта рутина пугает. Заканчиваешь учебное заведение, устраиваешься на работу, заводишь семью… И примерно здесь начинается бытовуха. Дом, детей в школу, на работу, домой, приготовить, помочь детям с уроками, лечь спать и раз в неделю однообразный секс, длительностью в три минуты. Так себе, правда? Мы не хотели этого.       Теперь тебе понятно, почему? — Виктория с капелькой злости посмотрела на Барбару, из-за того, что ей пришлось вынужденно вспоминать прошлое, а та в ответ кивнула головой и грустно опустила взгляд.       Бывшая басистка встала с кровати и уже хотела уходить, но развернулась к молчаливой Барбаре и сказала, что она может передвигаться по дому, но пусть даже не пробует сбежать. Вик вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Барбара осталась сидеть в этом же положении и думать о том, что только что услышала.       Она даже в какой-то степени оправдывала ребят и чувствовала к ним симпатию. Ей было их жаль, несмотря на то, что её с детства воспитывали так, что нельзя жалеть людей, ведь от этого им самим неприятно. Неприятно чувствовать себя жалкими. В душе Барбары теплились какие-то добрые чувства к своим похитителям. Она пыталась найти им оправдание. Они это делают не из удовольствия, а потому что так сложилась их жизнь.       Она оправдывала Викторию. Она потеряла свою группу и не допустит потери банды. Она всё тащит на себе. С виду хрупкая девушка, а в душе такая сильная и волевая. Чувственная, но она желает заглушить эти чувства, ведь они хуже масла в огонь.       Она оправдывала Томаса. Он, ещё будучи ребёнком, ощутил на себе этот груз. Конечно, она злилась на него из-за того, что он нагрубил ей, но он сделал это заслужено. Она чувствовала к нему дружескую симпатию и резко захотела с ним познакомиться. Она чувствовала своим сердцем, что он добрый и весёлый, но это всё на него давит, из-за чего тот постоянно пребывает в плохом настроении.       Она оправдывала Итана. Она его почти не знала, но из-за его милого характера, за которым скрывается опасный парень, а ещё прячется замкнутый, грустный и немного социофобный смущённый барабанщик, который всю свою душу готов посвятить музыке, но она просто не в тот момент отвернулась от их несостоявшейся группы.       Она оправдывала Дамиано. Конечно, она была зла на него из-за того, что он так обманул её, предал, но и этому она нашла оправдание. Он тоже так живёт и страдает от того, что бедным девушкам загубили жизнь, а винить во всём они будут именно его. Он страдал от этого. Ему было невероятно жаль их. Внутренне он делал это сквозь слёзы, но ему приходилось. Она чувствует к нему симпатию, и не дружескую, и больше, чем к другим…       Стокгольмский синдром… Барбара училась на психолога и, конечно же, знала, что это и как проявляется, но никогда не думала и не предполагала, что с ней самой это случится.       Стокгольмский или Лимский синдром. Состояние, при котором заложник испытывает симпатию к захватчику и пытается оправдать его поведение. Возникает редко, но чаще всего пропадает, когда на глазах слепо влюбленного пострадает другой заложник от рук захватчика.