Все Исчезнет Во Тьме

      Песчаный купол медленно рушился над головой Бруно, изумрудно-зеленые полосы исчезали, пока временное укрытие наконец не рухнуло, оставив вокруг кучу песка. Руки провидца упали ему на талию, а нефритовая скрижаль, скудно зажатая между пальцами, разбилась о пол, когда он согнулся пополам и упал на колени, стиснув зубы, отбиваясь от тошноты. Бруно сильно зажмурился, прежде чем открыть глаза снова: зеленое свечение радужной оболочки не исчезло. Земля под ногами была размытой, и, когда Бруно поднял подбородок, чтобы найти свою mamá, его взор заполнился черными точками до такой степени, что они практически слились с песчаным фоном.       О приближении Абуэлы он понял лишь из-за стука ее сандалий по полу, что стал громче. Если та и могла сказать, что сын истощен своими видениями, то вслух об этом не объявила. Это далеко не первый раз, когда Абуэла велела Бруно заглянуть в будущее ради нее, но поднималась в его пещеру видений, чтобы увидеть его дар в действии, она все же редко. Тяжелые времена требуют решительных мер. Казалось, она вообще не замечала, какие физические муки нанес провидцу его дар в последние месяцы.       — Брунито! — воскликнула она, и от ее столь громкого голоса сын решил, что она стоит прямо перед ним. Его веки были опущены, и пришлось практически разлепить их, чтобы взглянуть вверх. На долю секунды чувство облегчения стало успокаивать. Конечно, она заметила, как его глаза продолжали гореть зеленым, хотя пророчество уже проявилось на только что разбитой табличке. Конечно, mamá видела, как он упал на колени, или как бледна его кожа. Матери должны это замечать. Но суровая реальность того, что Абуэла расстроена, нахлынула на Бруно ознобом, который смешался с изнуряющим жаром тошноты. Зрение все еще не сфокусировалось, но тихий стук стекла, секундно поднятого с земли, он отчетливо слышал. Мamá смотрела на только что разбитую табличку. Примечательно, третья разбитая скрижаль.       — Бруно, тебе нельзя быть таким беспечным! Мы должны показать городу, что магия сильна. Будет намного убедительнее, если они увидят твое видение собственными глазами!       Два дня назад пара горожан утверждала, что они видели трещины во внешних стенах Каситы. К тому времени, как Абуэла и остальные Мадригали выбежали на улицу, на волшебном доме трещин и след простыл. Напуганная возможными слухами об ослаблении магии, Абуэла немедленно отвела Бруно в его спальню, настаивая на том, чтобы присоединиться к нему во время предсказания.       Каждый раз видение было одним и тем же. Трещины в их Касите множились с пугающей скоростью, пока весь дом не исчезал из поля зрения. Это было вовсе не то пророчество, которое хотела видеть Абуэла. Не то пророчество, которое Бруно хотел воплотить в жизнь; в конце концов, как только будущее прочитано его губами, все точно исполнится.       Первые два раза, когда Абуэла стояла у входа в слабо освещенную комнату, он намеренно ронял скрижали. На нефритовой плите было выгравировано лишь видение их потрескавшейся Каситы, которой суждено пасть.       Тревога от пророчества — не единственный недостаток дара. Несколько месяцев назад Бруно начал замечать эти побочные эффекты после гаданий. Он часто оказывался на четвереньках после того, как видение завершалось, сердце учащало ритм, а живот сжимался от боли. Этот раз не стал исключением, и эти негативные последствия усиливались с каждым разом.       Осколок стекла упал на землю с длинной трещиной, выпав из пальцев Абуэлы. Частицы пыли и песка сгущали воздух, из-за чего было намного труднее отдышаться. Да и изначальная тревога по поводу того, что он не может видеть ничего вокруг, сжимала грудь, затрудняя дыхание.       — Да, si, mamá. — Бруно сморщился, судорожно вдохнув, прижимая руку к полу, чтобы снова встать на ноги. Зрение все еще оставалось нечетким, но различить осколки своих видений, разбросанные по полу, он мог. — Мне… Мне очень жаль. Оно… Просто выскользнуло из моих рук.       Ну, в конце концов, это не было ложью. Руки действительно были липкими и влажными от пота. Он начал нервно вытирать их о свою руану.       — Бруно, что мне с тобой делать? — пробормотала Абуэла, качая головой. В ее тоне было столь раздражения, от которого Бруно стало только хуже. Он ссутулился и продолжал смотреть в пол со знакомым чувством вины. Знал, что ей никогда не хватит. Ожидания мамы слишком заоблачны, и он постоянно не оправдывал их, в сравнении со своими сестрами и их детьми. Вся семья знала, как город отзывается о Бруно, и мрачные слухи, окружавшие его, только укрепляли его веру в то, что «дар» был не более чем проклятием. Ему приходилось жить с видением темного будущего, включая будущее собственной семьи, и он понял, что не может говорить о том, что должно было произойти. Слухи об ужасных вещах, которые он вызвал, рассказывая кому-то об их пророчестве, всегда доходили до его собственных ушей. И, теперь его собственное «чудо» физически разрушало его тело, заставляя чувствовать себя все более бессильным перед собственной судьбой, собственным будущим. — Дай еще одно видение, Брунито. Я должна идти, чтобы убедиться, что внизу все спокойно. Мы не можем допустить, чтобы город начал терять веру в нас. Ты должен показать им, что мы сильны.       Бруно стыдливо наклонил голову. — Да, mamá, — последовал тихий ответ, и легкая гримаса скривила его лицо. Довольная ответом сына, Абуэла кивнула, прежде чем выйти из пещеры. Сопровожденная тяжким вдохом, рука обхватила затылок, бессознательно покачиваясь взад и вперед, пока Бруно ждал, когда стихнет стук сандалий матери по каменной лестнице. Его взгляд мелькнул по разметанным на земле кускам нефрита, и новая волна стыда заполнила живот. Все, что он сделал — лишь отбросил физическое проявление пророчества, а мама вновь заговорила с ним только с разочарованием. В такие моменты, как этот, он чувствовал, что ошибки множатся, доходя до такой степени, что чувствовал он себя больше обузой, чем благословением для своей семьи. Конечно, если бы он вернулся со скрижалью их слабеющей магии, ничего хорошего ему бы это не сулило. Ходили слухи, что Бруно Мадригаль специально сулил плохое, словно был маниакальным нарушителем спокойствия. Ну вот и как он мог избежать обвинений в падении Каситы, когда были такие слухи?       Бруно подошел к дверному проему, где оставил кувшин с песком, наклонившись, чтобы взять в руки затвердевшую глину. Дверь, похожая на склеп, скрипнула, когда он, выдыхая, к ней прислонился. Тело было утомлено, но ему приходилось продолжить. Его роль семейного разочарования уже закрепилась, но он должен внести свой вклад, чтобы наверстать упущенное. Он останется здесь, пока что-нибудь, что-нибудь в его видении не изменится.       Ноги волочились по каменистой земле, когда он наклонил кувшин вперед, выливая из него поток песка и изображая круг. Они дрожали с каждым шагом, будто были продолжением беспокойства обладателя. Он собирался повалить свое тело на землю, но, если это изменит судьбу его семьи, оно того стоит.       Звук падающего на землю песка гудел в ушах. — Помочь семье. Ты должен хорошо относиться к семье. — безэмоционально произнес провидец словно отрепетированные слова. Не нужно беспокоиться о своем физическом состоянии; это было бы эгоистично. В конце концов, Абуэла хотела, нет, нуждалась в видении, чтобы доказать свою силу обществу. И эта ее потребность будет удовлетворена, даже если Бруно придется изнурять себя, чтобы сделать это. Он не подведет ее. Ему очень хотелось дать пророчество, в котором он не будет изображен злодеем.       Бруно опустился на землю, поставив банку с песком в сторону, неуверенно зажег спичку, а затем протянул руку, чтобы зажечь четыре маленькие ветки. — Хорошо. Т-ты сможешь сделать это, легче легкого… — пробормотал он, бросив спичку в одну из стопок. Внезапно в комнату ворвался ветерок, взъерошив вьющиеся черные волосы Бруно и приподняв края его руаны. Глаза снова приобрели свой фирменный изумрудно-зеленый цвет, и песчаный купол закружился над телом.       Губы Бруно тут же скривились от боли, спина напряглась, и тошнотворное ощущение вернулось с полной силой. Он протянул руки перед собой, изо всех сил пытаясь подавить дискомфорт и сосредоточиться на ритуале. Провидец смотрел вперед с притворным хладнокровием, наблюдая, как то же самое видение начинает раскручиваться перед ним на песке.       Словно сова, он наблюдал, как образ Каситы начинает меркнуть, сыплясь на глазах. — Н-нет, почему? — слова звучали дико, отражая всю растущую боль, охватившую тело. Видение внезапно стало искаженным, превратившись в пестрые зеленые полосы, а части тонко завуалированного песчаного купола начали рассыпаться. — Пожалуйста, не может быть — то же самое…       Выставив руки вперед с неистовой силой, провидец отчаянно пытался спасти свое пророчество, чтобы, в конце концов, можно было создать скрижаль. Желчь начала заполнять рот, он медленно опустился на пол, и дыхание вновь прерывалось между губ. Казалось, его глаза буквально горят, цвет радужной оболочки колеблется между естественным и тревожным изумрудным сиянием. Даже стоя на коленях, когда все тело боролось против собственного дара, Бруно держал одну руку впереди, пытаясь поймать нефритовую плиту. Песок ударял по лицу. Из-за временной слепоты Бруно не мог открыть глаза, чтобы увидеть, когда пророчество закончится, и был вынужден полагаться лишь на физическое восприятие. Он больше не молился, но он умолял Бога изменить их судьбу, его судьбу, чтобы пророчество показало другое будущее.       — П-пожалуйста… Давай, пожалуйста! — то, что, вероятно, длилось всего минуту, в сознании Бруно растянулось на десятилетие. Кончики его пальцев хватались за воздух, стремясь почувствовать твердость скрижали, появившуюся перед ним. Стон касался на губах каждый раз, когда желудок скручивался от дискомфорта, изо рта текла слюна, словно Джульетта вот-вот начнет готовить. Каждые несколько секунд он сплевывал, лоб становился все более липким от пота.       Еще немного. — Dios mío, — судорожно простонал он, задыхаясь, когда его тело обмякло от отвратительного внутреннего тепла. Песок стал прилипать ко лбу и щекам, цепляясь за блестящие от пота участки кожи.       Наконец, он почувствовал это. Прохлада кристаллов коснулась кончиков ладоней, контрастируя с жаром тела. Тут же пальцы сжались о скрижаль. Бруно схватил ее тем, что осталось от истощенной энергии — грудь тяжело вздымалась — прежде чем прижать ее к своему телу, защищая от возможного падения. Рот был открыт, а язык высунулся, как у тяжело дышащей собаки.       Глаза Бруно были безумными. Он был все еще слеп от перенапряжения, когда протянул руку перед собой, размахивая ею из стороны в сторону, пока костяшки не коснулись глиняной банки, которую он поставил ранее. Он схватился за край кувшина и потащил его на себя, рот завис над отверстием в ожидании рвоты.       Скрижаль слабо прижималась к животу, пока Бруно рвало, звук прерывистого дыхания наполнял воздух между новыми волнами. Он выплюнул желчь в кувшин, а когда сильнейший позыв тошноты кончился, слабо поднял руку, чтобы провести рукавом своей мутно-зеленой руаны по лбу и губам.       Провидец не поднял головы даже после того, как его внимание привлек легкий, знакомый стук бегущих к нему крыс. Он чувствовал, как прохладные ступни их лап касаются его кожи, и два грызуна пролезают ему в рукав и прижимаются к ключице, словно предлагая свою безмолвную поддержку.       — Ребята, вы собираетесь сказать мне, как гордитесь мной? — апатично пробормотал Бруно, устало протирая глаза. Зрение начало проясняться, хотя все еще велось от головокружения. — Эх, кого я обманываю? — темноволосый провидец сухо усмехнулся, нерешительно подняв палец, чтобы коснуться макушки головы одной из крыс. — Если бы вы могли говорить, я уверен, вы бы так и сказали.       Его взгляд упал на скрижаль на коленях. Оставшиеся черные точки, плавающие в поле зрения, танцевали и покачивались у ярко-зеленой вещицы. Часть Бруно все же не хотела переворачивать плиту, чтобы не видеть, что было на другой стороне. Он тяжело сглотнул, прежде чем быстро перевернуть табличку, внимательно осматривая резьбу с пророчеством.       Слезы разочарования навернулись на глаза, увидевшие исход будущего. Трещины. Их Касита вновь была покрыта трещинами, которым все еще суждено было рассыпать дом. С той скудной силой, что осталась после ритуала, Бруно швырнул табличку в стену, вздрогнув, когда зеленые осколки полетели по комнате. Он даже не замечал у себя гипервентиляции, пока крысы, свернувшись клубком на его руане, внезапно не разбежались.       Бруно со стыдом посмотрел на свои руки, глядя, как горькие слезы текут между дрожащими пальцами. — Х-хе, это правда. Я действительно не помогаю семье, — прошептал он, глаза были широко открытыми и блестящими от непролитых слез. Провидец резко вздрогнул, когда над ним раздался треск камней, открыв рот, и увидел длинные трещины, образовавшиеся из паутины на вершине пещеры. Бруно тревожно замер. Больше ничего не произошло. Трещины не расползлись, но и не исчезли.       От тревожного вдоха Бруно задрожал, заставив себя сесть прямо, и тупо оглядывал пещеру. Пол был усеян осколками скрижали, а светлый песок начал заполнять темный каменный пол. Он наклонился вперед, чтобы поднять с земли одну из полупрозрачных частей и протянуть ее поближе. В стеклянном осколке он видел себя, и дыхание перехватило, когда он увидел свой взъерошенный вид. Волосы были растрепаны, лицо подчеркивалось мешками под глазами, а те по-прежнему светились слабым изумрудным светом.       Но все это не имело значения. — Снова. Нужно сделать это снова. — Бруно любит свою семью. А если он любит свою семью, то должен быть готов жертвовать ради нее. Если он хочет быть полезным, хорошим, тогда единственным выходом было другое видение. Он не собирался разочаровывать семью, даже если потребуется тысяча попыток.       Заставив себя встать, Бруно слегка споткнулся от головокружения, но все же уперся в стену. Зрение затуманилось, но он все равно заставил себя идти вперед. Нужно взять новую банку с песком и еще несколько спичек. Он заставит будущее измениться ради своей семьи, ради Энканто, даже если зрение навсегда исчезнет во тьме.