Все Исчезнет Во Тьме

      Когда собственная рука обвила талию, сжимая живот, Бруно потянулся свободной рукой к шкафу. Желудок скрутило — частично от голода, частично подташнивания, — а язык высунулся изо рта, когда он слепо тянулся к полкам в поисках еды. Сейчас он бы клялся, что обычно шкафы ниже.       — Касита, — заскулил он; в голосе звучала детская жалость. — Подсади меня слегка. — для дома, что мог бы выполнить почти любое пожелание, в данный момент этого явно не хватило.       Провидец сейчас был бы очень признателен, если бы пол приподнялся хоть на пару дюймов, чтобы полка оказалась на уровне глаз, ведь сам не собирался ставить ноги на выложенную плиткой столешницу, чтобы получше рассмотреть, что хранила в шкафах Джульетта. Мало того, что он голодал после долгого сидения в своей комнате, так еще смог бы использовать ее лечебные силы. Желудок был болезненно пуст, голова пульсировала от мигрени, и он был уверен, что глаза налились кровью от чрезмерного использования дара.       Теоретически, ты же не можешь расстраиваться из-за моего видения, верно, Касита? — подумал он про себя. Рука напряглась, пока пальцы постукивали по внутренней части шкафа в поисках любого съедобного кусочка.       Если его собственный дом был бы расстроен тем, что он не может изменить будущее, как того хочет Абуэла, то не знал, что бы сделал. Не то чтобы я и есть причина всего этого… На всякий случай лучше постучать. Костяшки пальцев слабо стукнули по деревянной части шкафа, до которой он смог дотянуться, три раза, пока сам он тихо протянул, — Тук, тук, тук.       Ну вот. Теперь, когда с этим покончено, Бруно вернулся к поискам еды в кромешной тьме ночи. Если бы он знал, где сейчас его крысы, то попросил бы их найти что-нибудь поесть. Но, к несчастью для провидца, грызуны разбежались, скорее всего, напуганные силой, что он показал вечером. Он не видел их с того момента, как ему стало плохо — сразу после того, как Абуэла покинула его пещеру видений.       Неудачное сочетание довольно небольшого — ниже среднего — роста Бруно и его подозрений в том, что Касита увеличила высоту шкафов, делало попытку поесть довольно напряжённой. Он перекатился с носочков обратно на полную ступню.       — Ты прямо загоняешь меня на стены, — пробормотал Бруно, наклонив голову к полу. Плитка тихо загремела под ногами, словно хихикая над тщетным провидца. С невозмутимой ухмылкой и хмурым, направленным в пол, взглядом, Бруно топнул ногой по плитке — просто чтобы отомстить.       Касита, всегда такая веселая и смешная, подумала, что хорошая идея — отомстить Бруно за его месть. Пол вдруг вырвался у него из-под ног, подняв того выше собственного роста, и качнулся вперед, к шкафу. Бруно вскрикнул от неожиданности, а руки метнулись к деревянным краям шкафа. — Воу! — Он впился ногтями в дерево — на случай, если полы внезапно опустятся, стремительно скинув его с такой высоты. — Даже не знаю, благодарить тебя за это или нет.       Засунув голову в открытый шкаф, Бруно, щурясь от легкого освещения, начал рыться в поисках чего-то, что могла припрятать Джульетта. Язык высунулся из уголка рта, а рука случайно смахнула банку со специями и другими сухими ингредиентами, ища что-нибудь съестное. Вероятно, это и есть его наказание за то, что он пропустил ужин и предсказал то, что наверняка вызовет суматоху в доме Мадригаль.       Пока он рыскал в поисках еды и следил за тем, чтобы Касита не решила убрать пол из-под ног, Бруно не уловил тихого шарканья. Он все еще оставался головой в шкафу, щурясь, когда высовывался наружу.       — Бруно? Что ты там ищешь?       — Оу! — Бруно вздрогнул от неожиданного голоса, пронзившего безмолвно тихую атмосферу. Его макушка столкнулась с верхней полкой шкафа, когда он попытался вылезти, чтобы посмотреть, кто это пришел, что только усилило боль, что уже была в теле. Теперь мигрень стала еще хуже. Он застонал, потирая затылок, глаза были зажмурены, когда Касита наконец опустила его обратно на землю.       — Тебе стоило хоть свечу зажечь, если уж в темноте шныряешься, — шутливо усмехнулась Джульетта, скрестив руки на груди и оглядывая брата с ног до головы. В голосе звучала нотка беспокойства.       — Просто не ожидал, что кто-то встанет так поздно ночью. — Бруно приоткрыл глаза и увидел свою сестру в темно-синей ночной рубашке. Она выглядела полностью проснувшейся, несмотря на то, что сейчас середина ночи.       Джульетта пожала плечами, склонив голову набок и внимательно посмотрев на брата. — Я не могла уснуть, — пояснила она, подходя на несколько шагов ближе. Бруно переминался с ноги на ногу, чувствуя, словно у него выросла еще одна голова, раз сестра так на него таращится.       — О-о, ну, ничего. Сегодня довольно душно. Мне нравится эта летняя жара… — он замолчал, когда Джульетта, ничего не сказав, продолжила смотреть на него, нахмурив брови.       — У тебя видение или что-то такое?       — Чт-… — Бруно инстинктивно коснулся мешков под глазами. — Хм? Нет? Почему ты так думаешь?       — У тебя зеленые глаза, — растерянно пролепетала Джульетта. — Сияюще зеленые.       Его взгляд переместился в сторону в кратком недоумение, прежде чем он быстро взял себя в руки и неловко усмехнулся. — Ах, это? Иногда такое бывает после моих видений. — Бруно был плохим лжецом, а, похоже, Джульетта не просто хотела спорить о его собственном даре. Редко кто видел его в действии. Даже добраться до его пещеры видений было настоящим походов, а сестры не обладали таким духом, чтобы можно было заставить их в этот поход пойти. Он даже не помнит, когда в последний раз Джульетта или Пепа наблюдали, как он выполняет свой ритуал пророчества.       — Если ты так говоришь, — нерешительно ответила Джульетта. В темноте было нелегко разглядеть черты внешности Бруно. Даже если бы она заметила, то он мог бы легко приравнять свой худой вид к недосыпанию или стрессу из-за новостей о том, что их Касита пошла трещинами.       — Д-да… — Бруно неловко замолчал, сцепив руки. Неудивительно, что у него болела голова. Его глаза, по-видимому, продолжающие светиться, не могли быть хорошим знаком. — У тебя случайно не осталось ничего с обеда? Я до этого не был голоден. — не стоит обременять сестру причиной, по которой он на самом деле пропустил семейный ужин. Он был уверен, что мама не хочет, чтобы он ходил и пугал родственников своим не очень приятным видением.       — Вряд ли, извини, — тихо ответила Джульетта. — Но я могу приготовить тебе что-нибудь, если ты так голоден.       — О, нет, не хочу навязываться что ли! Я уверен, что ты не хотела бы бодрствовать так долго. — Бруно поднял руки и покачал головой. Меньше всего ему хотелось быть обузой для своей сестры. То, что он голоден (и втайне чувствовал себя ужасно), не означало, что она должна была жертвовать своим сном ради него.       Джульетта пренебрежительно махнула рукой, прошла на кухню и открыла ящик, вытаскивая спичку и зажигая ею свечку. Комната залилась теплым мерцающим светом. — Оу, тише! Мне не трудно. Я не могу позволить тебе проснуться завтра с шишкой на затылке. Кроме того, мне самой нужно исцелиться. Эта летняя жара сводит меня с ума.       Руки Бруно медленно опустились, и он с облегчением вздохнул. — Спасибо, Джульетта, — с благодарностью пробормотал он, отступив с ее дороги и прислонившись к столешнице. С глубоким вздохом он потер виски и закрыл глаза, пытаясь хоть на мгновение избавиться от ужасной головной боли. Сестра больше ничего не сказала и принялась за работу, плавно перемещаясь по кухне, доставая разные ингредиенты, чтобы приготовить для него немого еды.       Очевидно, Касита над ним издевалась, потому что, когда Джульетта потянулась к тому же шкафу, о который он ударился головой, полки опустились, так что она смогла легко взять банку с солью и масарепой. Бруно с тихим смешком шаркнул ногами по полу. Их дом либо пытался его наказать, либо намеренно задержал, чтобы сестра поймала его с поличным.       Тишину нарушила Джульетта, всыпая сухие ингредиенты в миску. — Мне кажется, мама заставила тебя заглянуть в наше будущее. — она так вскользь затронула эту тему, что Бруно чуть не рассмеялся от шока.       — П-почему ты так думаешь? — спросил он, наблюдая, как сестра подошла к плите, чтобы разжечь небольшой огонь под железной сковородой.       — Потому что у тебя светятся глаза, — как ни в чем не бывало ответила Джульетта, возвращаясь к замешиванию теста в миске. — И потому что ты заикаешься.       Бруно прикусил внутреннюю часть щеки, пытаясь найти хоть какое-то оправдание. Он не хотел впутывать сестру во всю эту неразбериху. Он уже переделывал видения и видел, что будущее может измениться. Почему же так не случилось и в этот раз? Ему просто нужно продолжать попытки и искать любые неявные изменения, которые могли бы помочь. Их будущее не могло закончиться так внезапно, особенно после чудесных даров и прекрасного убежища, которые они получили много лет назад.       Видимо, его молчание длилось слишком долго. — Хватит пытаться придумать оправдание, — хихикнула Джульетта. В ее словах не было злобы. — Не похоже, что ты можешь изменить то, что видел. Это и так понятно. Если действительно образуются трещины, то слухи верны.       — Что мама вам сказала за ужином? — спросил Бруно, меняя тему. Время их семейных застолий часто служило пересказом событий, произошедших в течение дня. Слух о том, что некоторые горожане видели трещины, скорее всего, тоже обсудили.       Джульетта слепила из теста маленькие шарики, прижимая их к раскаленной сковороде. Звук шипящего теста о растопленное масло заполнил тишину. — Что нам не следует волноваться. Наша магия и дары сильны. Конечно, что любому из нас было трудно не согласиться. У Пепы всю ночь летала небольшая грозовая тучка над головой, а я избавила маму от головной боли после обеда. — она сделала паузу, переворачивая лопаточкой золотисто-коричневые арепы на сковороде. Все дары работали как обычно. — Но потом я заметила, что ты всю ночь не выходил из своей комнаты, и решила, что что-то не так.       Ты слишком наблюдательна. — Бруно думал про себя, вертя большими пальцами, пока сестра вкратце пересказывала произошедшее вечером. Учитывая дар Бруно, нетрудно было предположить, что Абуэла воспользуется им, чтобы добраться до сути того, что же происходит с магией. И Джульетта была права, заключая, что брат будет единственным, кому поручено это выяснить.       — Не беспокойся обо мне. — Бруно застенчиво улыбнулся, потирая затылок. — Все будет под контролем, как мама и хочет. — он осторожно протянул руку, чтобы трижды постучать ладонью по дверце деревянного шкафа.       Джульетту переполняло сомнение, но она не сказала ничего, чтобы потом подтвердить или опровергнуть эти подозрения. Несмотря на то, что они были тройняшками (включая Пепу, конечно), они, казалось, так и не достигли того уровня связи, который обычно бывал у братьев и сестер, рожденных вместе. Бруно всегда думал, что давление, которое Абуэла оказывала на них в детстве, не позволяло им сблизиться должным образом. Трудно было вспомнить жизнь до того, как они получили свои дары. Все, что помнил Бруно, — это Пепу, которую отчитывали за то, что она смотрела на свои грозовые тучи, или Джульетту, пытающуюся практиковаться в готовке, чтобы помочь пострадавшим в городе. Бруно тоже бегал туда-сюда между горожанами и своей пещерой видений, чтобы рассказать им об их будущем. Все детство все вокруг ждали от них помощи городу.       — Я могу сказать, когда люди чувствуют себя неважно, — внезапно задумчиво произнесла Джульетта без какого-либо давления на брата. — Чутье, полагаю.       Бруно прикусил губу, но ничего не ответил, а его взгляд скользнул вниз, к полу. Джульетта знала, что что-то не так, но не совала нос. В некотором смысле, лучшее, что она могла сделать, это молча заверить брата, что она чувствует его напряжение и что борьбу, чтобы угодить Абуэле в этой ситуации.       — Спасибо, Джульетта, — пробормотал Бруно, слегка потирая глаза, будто бы так смог убрать всю усталость, головокружение и зеленоватое свечение, на которое ранее указала сестра. Он услышал, как она согласно хмыкнула знак, готовя тарелку для ареп, только что снятых со сковороды. Он ценил ее тихий, внимательный характер.       В руки Бруно сунули белую тарелку, на которой лежало несколько ареп. — Вот, ешь, — с улыбкой приказала Джульетта брату. — Хотела бы я излечить любой твой стресс, но могу лишь это.       Пальцы провидца сжались на тарелке, а желудок заурчал от приятного аромата. — Еще раз спасибо, — сказал он, взяв в руку арепу. Наконец-то он сможет избавиться от усталости и неприятных ощущений в теле от чрезмерного использования своего дара. Он поднес еду ко рту. Тепло хлеба манило, а вкус был невероятным, как и обычно у его сестры.       Он прожевал и проглотил. Провидец испытал на себе действие дара своей сестры бесчисленное количество раз. Детям свойственно раниться, даже если на них возлагают большие надежды, как на детей Мадригаль. Исцарапанные коленки, окровавленные носы, головные боли и пчелиные укусы — со всем этим теперь было покончено. Никаких причин, по которым тело Бруно не должно снова испытать тот же эффект.       Голова продолжала пульсировать, а глаза — гореть от лихорадочного истощения. Желудок все еще болел, как и в пещере видений.       Дар Джульетты. Не…. не сработал. Наполовину съеденная арепа осталась в руке Бруно, что поднял взгляд ровно настолько, чтобы увидеть, как ест сестра. Как только она проглотила кусочек, он увидел, как ее тело расслабилось, а напряжение и дискомфорт покинули ее. Но не его. Он быстро засунул остатки хлеба в рот, не желая, чтобы сестра узнала, что что-то не так. Что ее дар не принес облегчения.       — Э-это было так вкусно, Джульетта. Сейчас я чувствую себя намного лучше, — сказал Бруно, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Челюсть напряглась, а в голове что-то размеренно стучало. — Я… отнесу тарелку в свою комнату.       Джульетта зевнула, по-видимому, намного больше утомившись теперь, после целебной еды, — Хорошо! Я все равно пойду спать сейчас. Спокойной ночи, Бруно.       — Спокойной ночи, — пробормотал в ответ он, отворачиваясь и выходя из кухни так быстро, насколько позволяло его тело. Его ноги хотели обмякнуть, а сердце колотилось в груди. Ее дар не сработал. Все еще болит. Почему? Почему, почему, почему?       Бруно, пошатываясь, подошел к ближайшему зеркалу в восточном крыле дома. Оно стояло на небольшом комоде, в котором хранились различные безделушки, затерявшиеся за долгие годы. Провидец уронил тарелку на деревянную поверхность, резкий звон на короткое время пронзил темный коридор. Скорость, с которой он схватился за край комода, заставила его трястись, а деревянные ножки скрипеть. Бруно слышал, как в конце коридора бешено разбегаются мыши.        Он положил обе руки на комод, дыхание стало прерывистым от беспокойства. Подбородок уперся в грудь, когда он пытался отдышаться, а вьющиеся волосы упали на лицо. Он не мог заставить себя посмотреть на свое отражение, глупо уставившись на свои дрожащие руки.       Когда он все же выпрямился, посмотрев в зеркало широко раскрытыми глазами, то стиснул зубы. Его глаза ярко светились, будто у него середина видения, периодически мерцали. Их обычный оливково-зеленый цвет возвращался каждые несколько секунд, прежде чем радужная оболочка вновь превращалась в изумрудное сияние.       Боль в голове только усилилась, чем дольше он смотрел в зеркало, остолбеневший от шока. Мерцание. Мерцание. Он увидел, как пламя в его глазах погасло. Проходит, проходит… ушло. Он продолжил смотреть на налитые кровью, заплаканные, тусклые глаза, спутанные каштановых волос, усталое и худое лицо. Его лицо. Это и есть Бруно Мадригаль, единственный сын Альмы Мадригаль, с даром, который намного превосходил дары его сестер. Мальчик, который так много возлагал на свои плечи, когда дело касалось будущего его общины. Человек, который подвергался все большим и большим мучениям, когда дар никогда не приносил пользу семье. Бруно, который теперь точно убежден, что их дары, их Энканто, обращены против него.       Бруно вцепился в край комода, не в силах оторвать взгляд от своего отражения. Он чувствовал себя беспомощным, таким беспомощным. И ничего не мог сделать, чтобы это исправить. Он был бессилен с будущем Каситы, бессилен в своем собственном даре, силе, которой был наделен много лет назад. Все против него. Слезы покатились по щекам и закапали на руки. Ты ничего не можешь сделать, чтобы исправить это. Ничего. Ноги Бруно медленно уходили из-под него, пока он не встал на колени, посмотрев вперед. Выражение его лица было пугающе отрешенным. Слезы текли по лицу, образуя мокрые дорожки, сияющие в бледном лунном свете, проникающем внутрь Каситы через открытую крышу. Он медленно разжал руки, прежде соединенные в кулаки, и поднял их, чтобы закрыть свое лицо. Тихие рыдания сотрясали его плечи, но он не издавал ни звука. Он мог только думать. Бесполезный. Бесполезный, бесполезный.