Шейденвилль

На улицах без имени играли дети. Было ранее утро, солнце только-только выползало из-за горизонта. Дети щурились, глядя на восток. Летели бумажные самолетики, в воздух взмывал разноцветный мяч, шумно, резко, не давая сонным глазам опомнится, падал вниз, поднимал тучи пыли. Стучала по тротуару скакалка, стучали каблучки на ботинках: щелк, щелк, щелк, щелк. Дети. Ну конечно, сегодня дети. Восходящее солнце на улицах играло в свою обычную игру. Я моргаю, и видение пропадает, хотя еще звенят некоторое время в голове смех и голоса. Разноцветная дымка рассыпается и стелется к поверхности, окутывает холодный мокрый асфальт. Потом ползет вверх, по стене, цепляется невидимыми лапами за косяки и карнизы, выступающие кирпичи и трещинки. Заползает на крышу, вертится вокруг лестницы винтом, душит перила кольцом дыма. Туман пробирается мне в карманы, шерстит отвороты джинсов, лезет в уши и глаза. Солнце гаснет, спрятавшись за тучами, туман блекнет и увядает. Я моргаю быстро-быстро и трясу головой, дым рассеивается и тянется вверх, потом тает в воздухе без следа. Где-то внизу играет музыка. Я узнаю песню и начинаю подпевать. I want to feel Sunlight on my face. У меня хриплый голос. Не узнаю его. I see the dust cloud disappear Without a trace. Внизу кто – то кричит. Я сижу на окне второго этажа. I want to take shelter from the poison rain… Женский голос. Where the streets have no name. Я рву на кусочки листок бумаги и кидаю вниз. Они красиво кружатся, падают и тонут в лужах. … the streets have no name. Я не умею делать бумажные самолетики. Когда мне исполнялось шесть лет, родители позвали на праздник всех моих друзей. Нет, детей своих знакомых и друзей. Мы пускали бумажные самолетики, те, кто умел их складывать. Я не умел и расстроился. Where the streets have no name. Шлепая по лужам, внизу промчалась девушка. Как стая летучих мышей, из – под навеса вылетели вороны. На минуту хлопанье крыльев и карканье заглушило музыку. Девушка бежала вдоль улицы, постоянно оглядывалась. Выглядела она жутко испуганной. Ее тут звали Алисой из страны чудес. Не то что бы она была девчонкой с платье с фонариками и чеширским котом. Просто она очень странная. Но здесь все странные. Даже я. Я спустился вниз по пожарной лестнице, опираясь на холодные железные перила. Музыка становилась громче – ее источник все ближе. Я шел на звук, к двери, наполовину снятой с петель. Одно из тех зданий, что сгорело не полностью, с почерневшими окнами и выбитыми стеклами, присыпанной золой кирпичной кладкой. Я заглянул внутрь. На полу спала девушка, накрывшись черным пальто. Длинные светлые волосы разметались по грязному полу. Рядом с ней, выстроенные в ряд, стояли белые свечи, наполовину сгоревшие, скорчившиеся, потерявшие форму. Музыка звучала из плеера, который тоже лежал рядом. Я уселся напротив девушки и стал смотреть. Это медсестра. Перчатки валялись рядом с сумкой, марлевая повязка висит на шее. Она крепко спала, положив ладони под голову, как ребенок. Здесь было довольно прохладно, Медсестра было легко одета. Ее не разбудили ни музыка, ни холод, ни крики? Я нашел ответ в ее сумке – три упаковки снотворного. Не гоже рыться в чужих вещах, конечно, но мне нужно было знать, чем она занимается. Вместе со снотворным в пакет были завернуты пачки других таблеток, куча сложных труднопроизносимых названий. Кроме этого по карманам были рассованы безделушки и нужные вещи: маленькие фарфоровые ангелы, детские браслеты-бусинки, китайские подвески из монет, спичечные коробки, фонарик, соль в мешочке. Плеер продолжал петь голосом Джона Леннона песню об одиноких людях.