Воспитанная ветром.

Солнце уже взошло над Энканто, мягко растекаясь по крышам, тронув листву золотым светом и пробуждая город от сна. В доме Кортес всё ещё царила тишина, нарушаемая лишь дыханием спящей девушки. Эстер лежала в своей постели, укутанная в одеяло, которое запуталось вокруг ног. Её волосы распластались по подушке, словно водоросли в спокойной воде, а лицо было умиротворённым, почти детским. В объятиях Морфея ей, казалось, было тепло, уютно и безопасно. — Вставай, принцесса… Тихий голос, почти шёпот, разрезал утреннюю тишину. Лёгкое прикосновение – рука, убирающая прядь с её лица. Эстер поморщилась, потёрла глаза и сладко потянулась, как цветок, раскрывающийся на рассвете. — Ещё немного… — пробормотала она, собираясь перевернуться на другой бок, но вдруг осознала: голос был чужим. Не отца. Не матери. Голубые глаза распахнулись, и она уставилась на сидящего рядом Камило. Он смущённо улыбался, виновато, но с нежностью. В его взгляде не было дерзости – только трепет и лёгкое смущение за то, что он так внезапно оказался рядом. Окно возле кровати было открыто, и Эстер быстро поняла, как он попал внутрь. — Доброе утро, соня… — тихо усмехнулся Камило, наклоняя голову на бок. Он смотрел на неё с тем выражением, которое появляется у человека, впервые увидевшего рассвет в глазах любимой. — К-Камило… Что ты здесь… — начала было Эстер, но он приложил палец к губам и коротко шикнул, с заговорщицкой улыбкой. Это только подтвердило её догадку: дверь не была его маршрутом. — Что ты здесь делаешь? — прошептала она, нахмурив тонкие брови, но без настоящего упрёка. — Я пришёл за тобой. Мама освободила меня от дел, и я хочу провести этот день с тобой. — прошептал он, кладя руку на сердце, как рыцарь, приносящий клятву. Эстер усмехнулась, откинула одеяло и опустила босые ноги на прохладный пол. — Это очень мило… Только вот меня никто не освобождал. — пробормотала она, скорее думая вслух, чем отказывая. Она прошла к шкафу, её ночная рубашка мягко колыхалась при каждом шаге. Камило проводил её взглядом, поражённый тем, как даже в утренней небрежности она оставалась грациозной. Но, возможно, дело было не в внешности. Может, он влюбился в её суть – в голос, в мысли, в ту мягкую силу, что жила в ней. Красота была лишь бонусом, как у тётушки Джульетты, которая без капли отвращения лечила мужа, укушенного пчёлами, снова и снова. И если это так – если Камило действительно любит Эстер в любом её проявлении – то он уже нашёл не просто невесту, а ту, с кем можно прожить жизнь, не теряя себя. — Так давай сбежим? — воскликнул Камило, веснушчатый, сияющий, влюблённый. Он вскочил с кровати, раскинув руки, будто хотел обнять весь мир – или хотя бы ту, что стояла у шкафа. Эстер замерла, держа в руках край дверцы. Она медленно повернула голову, и её взгляд – удивлённый, укоризненный – упал на жениха. — Сбежать? Ох, Камило, милый… это подло. У каждого в семье есть обязанности, и мы… — начала она, но договорить не успела. Он уже был рядом. Взял её за руки, глядя так, будто весь Энканто исчез, и осталась только она. Мечтательная улыбка на его лице была почти детской – чистой, беззащитной. — Пожалуйста… — прошептал он, и в этом слове было столько надежды, что Эстер почувствовала, как её решимость начинает таять. Она провела ладонью по его щеке, нежно, как будто касалась лепестка. — Ох, ми амор… — выдохнула она, прикрыв глаза. Отказать было невозможно. Не сегодня. Камило вспыхнул от радости, как фейерверк в полночь. Он хлопнул в ладони, сменил несколько обликов – от старика до танцующей девочки – и, смеясь, прокрутился к окну. — Отлично! Тогда я даю тебе время привести себя в порядок и жду внизу! — сказал он, подмигнув, и в этом подмигивании было обещание приключения. Он ступил на подоконник, принял облик маленькой девочки, ловко спрыгнул, зацепившись за ветку дерева, и, уже в своём настоящем виде, приземлился на траву. Отряхнул ладони и оглянулся на окно. Эстер взбодрилась, как только Камило исчез за окном. На её лице расцвела улыбка – та, что появляется не от слов, а от предвкушения. Да, она могла выглядеть строгой, рассудительной, даже немного упрямой, когда речь заходила о нарушении правил. Но в глубине души идея сбежать – пусть всего на день – манила её, как песня, которую слышишь только сердцем. Особенно если этот день – с ним. Она быстро привела себя в порядок: умывание, лёгкий уход, выбор одежды. Обычно свои кудри Эстер не расчёсывала – они жили по собственным законам, требовали особого внимания. Но сегодня она взяла в руки расчёску. Волны волос стали пышнее, свободнее, и, как ни странно, это только добавило ей очарования. Она затянула пояс на талии, запрыгнула на кровать и выглянула в окно. Камило сидел на траве под деревом, но, заметив её, тут же вскочил. — Ох… Я даже не знаю, как тут спуститься. Наверное, через дверь… — пробормотала Эстер, уже собираясь вернуться в комнату, но голос Камило остановил её. — Нет, нет, нет! — замахал он руками, его голос был полон веселья и решимости. — Ты же сбегаешь, ми амор! Прыгай! Я поймаю тебя! Он вытянул руки вперёд, словно приглашал её не просто спуститься, а довериться. — Выпрыгнуть?.. Ты с ума сошёл? А вдруг не поймаешь, и я покалечусь? Тогда нам обоим влетит, а я не… — Ты веришь мне? — перебил он, и голос его стал тише, серьёзнее. Эстер замерла. — Что? — Ты мне веришь? — повторил Камило, не отводя взгляда. Она всмотрелась в его лицо. Он был спокоен, уверен. Его улыбка была доброй, настоящей, и в ней не было ни капли сомнения. Эстер вздохнула, и её губы тоже растянулись в улыбке – мягкой, доверчивой. — Да. Я верю тебе. — сказала она, спокойно, как будто это было очевидно с самого начала. Камило пожал плечами, будто ждал только этих слов. Он снова замахал руками, зазывая её. Эстер осторожно перекинула одну ногу через подоконник, затем вторую, усевшись на краю, словно на границе между привычным и неизвестным. Мгновение сомнения – то самое, когда хочется ещё раз спросить: «Ты точно поймаешь?» – растаяло, как утренний туман, стоило ей взглянуть на Камило. Он стоял внизу, раскинув руки, и его лицо светилось той самой уверенностью, которая не требует слов. Эстер вздохнула, привстала на деревянный фасад, и, оттолкнувшись, полетела вниз. Падение длилось всего секунду. Камило поймал её – легко, надёжно, как будто она всегда принадлежала его объятиям. Эстер рассмеялась, глядя ему в глаза – восторженно, искренне. — Подумать только… — усмехнулась она, ловко спрыгивая на землю и беря Камило за руки. — Я сбегаю из дома! Она приблизилась к его лицу, и в её глазах плясали искры – не от солнца, а от свободы. Камило усмехнулся в ответ, потянул её за собой, как будто знал дорогу, даже если не знал пункта назначения. — А… а куда мы идём? — спросила Эстер, вдруг вспомнив, что ни разу не уточнила маршрут. Энканто – городок маленький, уютный, но и тесный. Здесь каждый уголок знаком, а каждый взгляд может оказаться родительским. Места для уединения – редкость, а для настоящего приключения – почти миф. — С тобой – хоть на край света… — мечтательно произнёс Камило, нежно сжимая её ладонь.

***

Вечер опускался на Энканто, как мягкое покрывало, затканное из теней и золотого света фонарей. Улицы наполнялись теплом, не от солнца, а от людей – от их голосов, смеха, шагов, от дивных бренчаний музыкантов, что играли на площади, развлекая народ. И именно туда, под музыку и свет, направилась наша пара. За день они успели многое: прогулялись к реке, где Эстер сплела венок из полевых цветов и водрузила его на голову Камило – теперь он носил его с гордостью, как корону. Потом они заскочили в ресторанчик дядюшки Монтеро, где тако были не просто едой, а ритуалом. Затем – библиотека, где Камило читал ей стихи, и слова ложились на сердце. А теперь – площадь, где звучала жизнь. Эстер держала в правой руке палочку с яблоком в карамели, а левой – переплетала пальцы с пальцами Камило. Их шаги были лёгкими, как будто они не шли, а плыли по вечернему городу. Музыка становилась всё громче, и когда они вышли к месту танцев, страх быть замеченными исчез – день подходил к концу, и всё, что осталось, было их. — Знаешь… я давно так не веселилась. — сказала Эстер, смущённо пожимая плечами, будто признавалась в чём-то слишком личном. Камило взглянул на неё, приподняв брови в любопытной гримасе, но в глазах его была нежность. — Спасибо тебе за это… — прошептала она, поджав губы и заглянув в его глаза. Он остановился. Взгляд стал задумчивым, глубоким. Он аккуратно взял её за второе запястье – то, что было занято сладостью – и поднял их руки на уровень груди, как будто хотел показать: вот, здесь, между нами, всё настоящее. — Не стоит меня благодарить. — сказал он, мягко улыбаясь. — Я сделаю всё для твоего счастья, Эстер. И в этот миг всё вокруг замерло. Музыка стихла, фонари стали фоном, а город – декорацией. Остались только они. Камило прикрыл глаза, медленно наклоняясь вперёд. Не торопливо, не настойчиво – с трепетом, с ожиданием. Эстер вдохнула, её взгляд бегал по его лицу, будто искал подтверждение, что это правда, что это можно. Он приближался. И она не отстранялась. Значит – да. Губы были уже совсем близко. И в этом приближении было не просто желание – было обещание. Обещание быть рядом, быть честным, быть её. — Скоро свадьба… — прошептала Эстер, и её дыхание, горячее и близкое, коснулось губ Камило, как предвестие чего-то запретного, но желанного. Юноша замер, выдохнув в ответ, и их дыхания смешались. — Неужели ты не позволишь поцеловать себя до этого дня?.. — прошептал он, с лёгкой улыбкой, не отступив ни на сантиметр. Но и Эстер не сделала ни малейшего движения, чтобы отдалиться. Напротив – она приблизилась, так близко, что их губы, едва касаясь, говорили больше, чем слова. — Ну, вообще-то… — начала она, с хитрой улыбкой, но её фраза оборвалась, когда из толпы донёсся оклик. Эстер резко отстранилась, сцепив руки за спиной, будто пряча в них то, что только что было на грани случиться. Камило остался в прежнем положении, чуть растерянный, но затем тоже повернул голову к источнику звука. — Эстер, спой с нами! — воскликнул один из музыкантов, подзывая её к себе, голос его был весёлым, но искренним. — Ох, нет… Я просто… В общем, не очень удобно и… — пробормотала она, почесав затылок и опустив взгляд. Смущение окрасило её щёки, как закат окрашивает облака. — Эстер, мы все очень просим! — продолжил музыкант, с доброй улыбкой, в которой не было давления – только приглашение. Девушка окинула взглядом собравшихся. Люди смотрели на неё с ожиданием, но без осуждения. А потом она взглянула на Камило – как будто искала в нём ответ, разрешение, поддержку. Он улыбнулся. Без слов. Аккуратно взял из её руки яблоко в карамели, словно освобождая её, и кивнул в сторону центра круга, где уже звучала музыка. Это был не просто жест – это был знак: иди, я рядом. Эстер вздохнула, натянула улыбку – ту самую, которую надевают, когда сердце волнуется, но душа зовёт вперёд – и шагнула к музыкантам.

Тайна Коко – Песня безумца.

Те, словно почувствовав её решимость, тут же взяли знакомый мексиканский мотив, и звуки гитары, как солнечные лучи, разлились по площади. — Когда ждать тепла, ми амор, ми амор? — начала она, входя в круг, очерченный людьми, как в старинный ритуал. — Ты скажешь в январе, ми амор, ми амор… — продолжила, притаптывая ножкой и взмахивая руками в такт, будто дирижировала ветром. Толпа замерла. Все взгляды обратились к ней – к дочери синьора Кортес, к той, чья красота была не просто внешней, а голосом, движением, светом. Когда-то многие пытались приударить за ней, но с вестью о помолвке их ряды поредели. И всё же – никто не мог отвести глаз, когда она пела. — Истерзана я внутри, ми амор, ми амор… Скажешь: «плюнь, да разотри!», ми амор, ми амо-о-ор… — на этих словах Эстер повернулась к Камило. Он уже стоял ближе, почти в круге, и в этот момент весь её танец, вся песня принадлежали только ему. В её взгляде не было кокетства – только признание. Только он был её зрителем, её слушателем, её смыслом. — Я с тобою скоро чокнусь, от этих проверок на прочность! То ты на всё согласен, то мне ты не подвластен… И всё ж это прекрасно-о, что с тобою я скоро чокну-у-усь! — закружилась она, придерживая зелёную юбку, размахивая ею в ритме, будто танец был ветром, а она – его парусом. Музыка ушла в проигрыш, давая ей время – подумать, вдохнуть, почувствовать. Люди начали хлопать в ритм, кто-то пустился в пляс, и площадь ожила, как сердце, бьющееся в унисон с её голосом. Камило, быть может, предпочёл бы остаться в стороне, просто смотреть, просто слушать. Но кто-то – из тех, кто любит подталкивать судьбу – выхватил у него яблоко в карамели и, смеясь, толкнул его в центр круга. Он замер. Эстер тоже. Их взгляды встретились – коротко, но с вызовом. Она продолжила танец, словно бросая ему перчатку. И он, не отступив, принял её. Улыбка распустилась на его губах, азарт вспыхнул в глазах, и он шагнул вперёд. — Ах, как твои безумства будоражат мои чувства! — вступил Камило, голос его был звонким, но тёплым, и взгляд – прикован к Эстер, как будто весь мир исчез, оставив только её. Эстер на миг опешила, но быстро вошла в ритм, словно её сердце давно знало эту мелодию. Она слушала его голос, и он звучал как признание, как вызов, как обещание. — Слетаю я с катушек… — продолжал он, но не успел закончить. — От вида твоих веснушек! — перебила Эстер, смеясь, и схватила его за руки, закружив в танце. Их движения были лёгкими, как ветер, и в них было столько радости, что казалось – даже фонари на площади стали светить ярче. — Но мне так даже лучше-е! — подхватили они вместе, голоса переплелись, как их судьбы. — Я с тобой с радостью чокнусь! Эстер не останавливалась, раскручивая Камило, и венок слетел с его головы, как символ того, что сейчас важнее не образы, а чувства. Кто-то из жителей ловко подхватил его, но юноша не заметил – он был поглощён её взглядом, её голосом, её близостью. — Слетает с катушек, ему так даже лучше! — подхватил хор музыкантов, и фраза стала ритмом, стала пульсом площади. Люди начали подпевать, хлопать, танцевать – и весь Энканто, казалось, дышал в такт их любви. — Я с тобой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй то-то-то-то-то-то-точно чокну-у-у-усь!!! — финальный аккорд прозвучал, как взрыв фейерверка, и музыка стихла. Эстер и Камило замерли в позе «лодочки» – тесно прижавшись друг к другу, тяжело дыша, но не от усталости, а от переполненности. Их улыбки были искренними, сияющими, и ни один из них не мог отвести взгляд. — ЭСТЕР!!! — раздался голос, резкий, как удар грома среди ясного неба. Женский, властный, и настолько яростный, что даже музыка на площади будто приглушилась на миг, уступая место надвигающейся буре. Эстер вздрогнула. Радость, ещё мгновение назад сиявшая в её глазах, сменилась испугом, как солнечный свет – тенью. Она выдохнула коротко, почти сдавленно: — Ой-ёй…