Бордовый потолок

Когда-то жизнь Ли Минхо была счастливой. В свои пять лет он радовался, что существуют любящие родители, появляется солнышко, что в мире существуют котята. В десять, он познал, что значит быть обиженным — его впервые избили мальчишки, потому что Минхо понял, что любовь не ограничивается гендером. В свои пятнадцать Минхо усвоил, что общество никогда не примет его таким, какой он есть. Родители отвернулись, пустив единственного сына в свободное плаванье, лишь иногда откупаясь деньгами. В старшей школе нападки со стороны социума не прекращались, начало казаться, что Ли Минхо один единственный в этом мире с нетрадиционной ориентацией. Избиение милого личика стало обыденностью и, как бы Минхо не отпирался, защищаться было бессмысленно. Жизнь всё равно била больнее. Почему-то ранение души было больнее, чем физическое насилие от лица одноклассников. Почему Минхо жил, когда от него отвернулся весь мир? Он и сам не знал, но осознал, что заставляет его держаться, только когда стал старше. Это надежда. Это слово, его смысл, вселяли в Минхо столько сил, что порой казалось, тот может лопнуть от их переизбытка. Да, часто было тяжело; да было тяжело всю сознательную жизнь. Просто для Ли Минхо сияла эта самая надежда, словно звезда в ночном небе. От сознания того, что сила заключается в простой и забытой многими надежде, стало легче дышать, легче жить со своей особенностью и самим собой в целом. Но, даже надежда иногда бьёт под дых. Когда впервые Ли влюбился и получил грубый отказ, став посмешищем на публику, надежда растаяла. Она не умерла, но её практически не осталось. Всё зашло так далеко, что он погряз в самокопании, стал пытаться исправить свою сущность, пытался стать тем, кем он не являлся. И когда наступил тот момент, что, даже надев маску актёра, которая была нужна социуму, от него всё равно отворачивались, бросали, поливали грязью, морально насилуя собственное «Я» Минхо, — наступило опустошение чувств и мыслей. Казалось, что уже ничего не изменится, что все его попытки изменить личность увязли в тине абиссали. Мир потихоньку начал уплывать, словно во сне. Даже любимые занятия, такие как танцы, стали чем-то ненужным. Но вот он университет. Надежда снова растёт. «Из маленькой капельки в лужицу», - как сам метафорично сравнивал Минхо. Знакомство с Феликсом и разговор с ним, стали толчком для принятия себя и действий только ради собственной личности, а не прихоти окружающих. Потом всё завертелось: учёба, Феликс, знакомство с Чонином, танцы. И всё стало налаживаться. Ли смирился с тем, что дальше друзей ему ничего не светит. Пока, первого сентября, буквально 42 дня назад, Минхо не встретил Хан Джисона, который шёл через парк с чемоданом в одной руке и спортивной сумкой на плече. Он шагал, пиная ворох жухлых листьев, а когда в небе гаркнула ворона, он поднял свои блестящие глаза и проследил за траекторией полёта птицы. Минхо будто стрела врезалась в грудную клетку и пошатнула сознание. С того дня, на протяжении сорока двух дней, он каждый вечер сидел на лавке под деревом сакуры и наблюдал, как вдалеке появляется фигура Джисона, как тот молчаливо бредёт мимо Ли, и, как его фигура удаляется.

***

— Мне жаль, Хан Джисон, - Минхо взял его за руку, когда тот проходил мимо к раковине с водой. — Всё в порядке, - солгал Джисон, сжимая чужую ладонь чуть сильнее. Чан тем временем говорил по телефону, отвернувшись к окну. На улице лил дождь, барабаня по стеклу, а вдали сверкали молнии. Минхо потянул Джисона на себя и усадил на коленки, у последнего пробежали мурашки от макушки до кончиков пальцев ног, а сердце сделало кульбит без предупреждения. — Не отталкивай меня, - обжигая шёпотом ухо, Минхо отстранился, а Джисон, с потухшими, но округлившимися глазами от действий Ли, шумно выдохнул, прошептав в ответ: — Я постараюсь, - кончики его ушей вспыхнули, но было стойкое чувство, что это обыденность. Обыденность в хорошем смысле. От Минхо пахло жасмином и потом, но этот запах не отталкивал, а вызывал чувство тепла и наполненности в груди. — Мари, не волнуйся, я у Джисона. Сам удивился. Нет, я не брал зонт. Ты на машине? Хорошо, малышка, жду тебя, - Крис отключился и повернулся к ребятам. Такая картина, как сидящий Джисон на коленях Минхо, что по хозяйки обвил рукой талию первого, его немного удивила, но он посчитал, что комментарии будут излишни. — Мари? - Джисон спросил Криса. Минхо перебирал тонкие холодные пальцы Джисона в своих горячих руках. — Да, она сегодня на машине отца, заберёт меня. Говорит, что поедем на новоселье к Хёнджину и Ви. Если тебе лучше, поедешь с нами? Развеешься, - уговаривал Чан. Минхо с интересом слушал и переводил взгляд то на одного, то на другого, ведь не понимал от слова ничего. — Я поеду, только если Минхо со мной, - Джисон выразительно посмотрел на Ли. — Я не против, и, думаю, что ребятам будет интересно пообщаться с Минхо, - Бан пожал плечами и скрестил руки на груди, покусывая пухлую нижнюю губу. — Поедешь с нами? - глаза Хана заблестели. Молчание не было долгим, ведь Минхо готов был бросить всё и отправится хоть на край света с этим красавчиком, но выдержав наигранную паузу, ответил: — Я поеду, если разрешишь воспользоваться твоим душем и одолжишь футболку. Я не принимал душ почти двое суток. Не думаю, что твои друзья будут рады нюхать мой пот. — Идёт, - уверенно кивнул Хан.

***

Минхо стоял под струями тёплой воды, скрытый от глаз за мутными створками душевой кабинки. Прокрутив вентили, чтобы выключить воду, он вылез из кабинки. Встав на мягкий пушистый коврик цвета фуксии, понял, что в ванной комнате не висит ни одного полотенца - все крючки пустые, а попросить у Хана он забыл, поэтому пришлось кричать. Было неловко — его смутила собственная глупость (больше, чем голая задница). — Джисон~и, - протянул Ли, - принеси мне полотенце, пожалуйста. — Несу, хён, - прозвучало в ответ. В дверь постучали, Хо щёлкнул ключом, проворачивая ручку. Хан зашёл в ванную комнату. Изначально, он посмотрел в лицо Минхо, но потом взгляд спустился на оголённый верх в капельках воды, что стекали по подбородку к ключицам, груди, прессу, пупку, а потом на очень интересное место. Джисон сразу подметил, что у Ли Минхо ТАМ всё красноречиво, но вдруг резко одёрнул себя, поняв, что уже около минуты пялится на внушительный член Минхо, а тот просто стоит с вытянутой рукой и, поджав губы, молчаливо ждёт конца "осмотра". Джисон, вмиг став пунцовым, без лишних слов пихнул полотенце в руку Минхо и, как ошпаренный, выскочил из ванной. Пока он бежал до кровати, чтобы спрятаться под одеялом, услышал звонкий смех из душевой и от этого его уши чуть было буквально не воспламенились от стыда. 《Вот дурак! Чтоб тебе глаза вороны выклевали!》 - подумал Хан, ругаясь на самого себя, комкано забираясь с головой под одеяло, пряча в ладонях румяное лицо. Он еле сдержался, чтобы не завизжать. Поведение Джисона было объяснимо. Во-первых, он жутко облажался, когда бесстыдно начал разглядывать все достоинства НЕДАВНЕГО знакомого. Во-вторых, он увидел Ли Минхо без одежды быстрее, чем планировал. Да, Хан Джисон закинул удочку, дав себе надежду на то, что хоть кто-то в этом мире его полюбит. И почему-то решил, что это будет никто иной, как Ли Минхо. Почему именно Ли Минхо? Всё просто. Он спас Джисона. Хан Джисону, ученику старшей школы, осточертело жить, давясь в воспоминаниях, одиночестве, в нападках от одноклассников, вечных избиениях. Он устал. Устал повторять себе одно и то-же: 《Потерпи, ещё немного, потерпи, ещё чуть-чуть, скоро всё закончится и ты будешь жить》. Но это не заканчивалось. И он решил одним утром после бессонной ночи: 《Если сегодня Ёнхун снова начнёт донимать, то я в последний раз дам себя избить, а потом покончу с собой!》. И именно в этот день, когда Джисон разглядывал каждую зацепившую мелочь глазами (он запоминал тот мир, который приносил ему радость, чтобы забрать эти воспоминания на тот свет, а может и бесполезно тратя своё время, ведь всё предаётся забвению – кто знает?), прощаясь с жизнью. И вот он Ёнхун. Джисон профессионально играет роль "обычного Хан Джисона". И тут появляется Минхо: с яркими кошачьими глазами, горячими сухими ладонями и привлекательной улыбкой; он защищает Джисона, будто кидая верёвку утопающему. Когда мир покатился к чертям, появился Минхо. Вот и всё. Тогда, почему Джисон оттолкнул Минхо, если так страстно надеялся на человека, что разрушит его проклятие? Всё просто. Его подвели воспоминания — он резко вспомнил ту ночь, когда его били по рёбрами, как жёстко имели в окровавленную задницу, как он, задыхаясь от боли, терял сознание. Было чертовски больно, было обидно, было стыдно в конце концов. Казалось, что Хан, политый грязью, дерьмом и кровью, не имеет права подходить к Минхо ближе, чем на расстояние в десять метров. Хан был уверен, что если старший узнает о произошедшем, сразу же уйдёт, оставит не выслушав. Если узнает, что у Хана тревожное расстройство на основе пережитого, то никогда не останется с ним. Зачем? Ведь Хан Джисон жалкая обуза с больной башкой, тяжёлым прошлым, без родителей и планов на будущее. Джисон помнил ту ночь слишком чётко, помимо тех моментов, когда отключался от боли. В тот же вечер, в то же время, пока толпа животных насиловала и избивала Хана, его родители цеплялись за жизнь, заживо сгорая в разбитой машине. Джисон, как-бы ни хотел, никогда не забудет тот день. Его мир рухнул. Сгорел. Превратился в ничто. Смысла уже не было ни в чём. Единственные люди, которые были и друзьями и семьёй – погибли. Погибли самым банальным и несправедливым образом. Стало тошно: от мира, от судьбы, от справедливости, от воздуха, которым он дышал, да и от собственных мыслей. Его буквально выворачивало наизнанку от окружавшего его хаоса. Раздробленные рёбра предательски болели от рвотных позывов; даже морфий не помогал. Видимо, болели не рёбра в тот момент, а всё существо Хан Джисона. Вспоминать обо всём этом сейчас не хотелось совсем, чтобы, естественно, не впасть в ту пучину боли и отчаяния снова (как ту, что он пережил всего несколько часов назад – паническую атаку, истерику, нервный срыв). Он привык, выпивая таблетку успокоительного, справляться практически самостоятельно с самим собой. Но, в последнее время бороться с внутренними силами, которые почти иссякли, даже для того, чтобы выпить таблетку, попросту не получалось. Это тоже самое, когда ты поспал час за двое суток и не можешь подняться с кровати, чтобы выключить будильник. Тоже самое и здесь с силами на таблетку. — Джисон, ты чего под одеялом прячешься, нас Крис и Мари ждут в машине. Или ты уже передумал и мы не поедем к твоим друзьям? - Минхо сел на край кровати, пружины матраца продавились под его весом. — Они не мои друзья, а друзья Чан-хёна, - опухшее лицо Джисона, с круглыми беличьими щеками, показалось из под одеяла. — И? Ты сам меня попросил поехать, а сейчас даёшь заднюю? - Ли артистично выгнул бровь и одарил Хана презрительным взглядом. — Хён, нет, мы едем, извини меня, я уже почти... - Джисон скуксился и забормотал себе под нос извинения, надувая щёки. Минхо вновь звонко рассмеялся. — Чего? - всё ещё дуясь спросил младший. — Это напускная серьёзность. Всё в порядке. Я в любом случае сегодня весь день буду с тобой рядом. А решать уже тебе, что мы будем делать. - Ли всё ещё улыбался. А Джисон подумал о том, как ему нравится это "мы" из уст Ли Минхо. — Мы поедем. Не зря же нас ждут Мари-нуна и Чан-хён, - и Джисон начал торопливо натягивать носки и искать поясную сумку, пытаясь скрыть свою искреннюю улыбку и бешеное сердцебиение.