Бордовый потолок

Конец декабря выдался снежным и холодным, однако были те дни, когда солнечные лучи давали ощутить себя на щеках — они пронизывали каждую клеточку кожи, питали яркостью и вдохновением, отдавали лёгкостью. Феликс очень любил такие дни, потому что сразу хотелось жить. Солнце… почему именно оно заставляет наше настроение так быстро меняться, возрастая в геометрической прогрессии? Вдохновение и одухотворение, упоение и жизненные силы — всё это возрождается всего лишь из-за одного тёплого лучика. Иногда, Феликсу казалось, что он питается солнечной энергией, заряжается этим, как батарейка. Натянув вязаную шапку с помпончиком на уши, Ли спрятал руки в карманы зефирной куртки, направляясь с автобусной остановки к клинике, где работал Чанбин. Он не зря спешил, ведь горячий обед легко мог успеть остыть, так как на улице сильно морозило. «Надеюсь, хёну понравится еда, которую я приготовил», - мечтательно улыбнулся Ликс своим мыслям. Потопав на пороге, скидывая налипший на обувь снег, он снял перчатки и шапку. — О, Феликс-щи, здравствуй! – Кан Чонсун, секретарь господина Со, подскочила с места и заправила за ухо рыжую прядь волос, улыбаясь. — Чонсун-нуна, как ты? – Ликс одарил её такой же яркой улыбкой в ответ. — Спасибо, Солнечный мальчик, я отлично. Сегодня просто потрясающая погода, правда? – Кан вышла из-за стойки, попутно засовывая ногу в туфлю-лодочку. — Это правда! Я люблю такие деньки! Ты, наверное, устала? Ещё ничего не кушала? Я тут принёс тебе Брауни к кофе. Сам пёк, - Ли начал доставать из рюкзака контейнер. — Зачем же ты?.. Солнечный мальчик ещё и очень талантливый, оказывается, - Чонсун потрепала Ликса по волосам, принимая из рук контейнер. — Ну, просто это моё хобби… Ой, Чонсун-нуна, а где господин Со? У него сейчас пациент? — Нет-нет, он отошёл в здание по соседству. Там у него с кем-то встреча. Этот тихушник даже мне не сказал с кем именно. Ах, вот бы у него появилась девушка… А то всё время ворчливый такой, - Кан рассмеялась. — Д-девушка? – голос Феликса дрогнул, а былой звёздный взгляд потух. — Ну да, а что? Он же взрослый мужчина, неужели, у него не может быть девушки? Ой, знаешь, ты тут подожди, садись, а я нам кофеёк заварю, - Чонсун сунула в руки Ли его же контейнер и убежала в небольшую комнатку, где можно было заварить чай или кофе, просто отдохнуть и покушать. Феликс остался сидеть один, наблюдая за стрелками часов, что показывали 12:34. Ликс зажмурился и тихо-тихо зашептал, загададывая желание: «Пожалуйста, пусть у хёна не будет девушки!». Как только он это сказал, открылась входная дверь и Чанбин собственной персоны вошёл в холл, обнимая того самого высокого и стройного молодого парня, с которым они совсем случайно встретились, а Ликса тем временем накрыло волной ревности. И сейчас, Чанбин, что одной рукой обнимал улыбчивого паренька за талию, а второй перехватил плечо, чуть повиснув на этом «жирафе», чмокнул смачно в щёку. Этот самый «жираф» стал совсем малиновым и усмехнулся, сказав: — Хён, я тебя тоже люблю, но ты такой прилипчивый. Мне неловко. Давай продолжим дома… Ой! Здравствуй! – незнакомец заметил Феликса, что сейчас был похож на бордовую розу, шипованную розу. — Ликси! Ты какими судьбами? Мы ведь только через два часа поедем за город, – Чанбин убрал руки от «жирафа» с щенячьим личиком, сам побледнел и неловко почесал затылок. Если бы Феликс сейчас мог видеть себя со стороны, никогда бы не узнал. Брови сведены в переносице на максимум, взгляд суровый, в нём штормовой океан, где мечутся молнии, а губы — лепестки окровавленных роз, даже веснушки побледнели. — Я по делу, - практически прорычал Ли, неосознанно делая, итак низкий, голос, ещё грубее. — А, - старший обернулся на своего спутника, - тогда, увидимся дома, - он чмокнул этого шпалу в щёку еще раз. — Конечно, хён, - незнакомец помахал Бину, кивнул Ликсу и вышел из клиники. — Идём в кабинет, тогда, - он прошёл к двери, снимая пальто и распахивая дверь, пропуская младшего, чьё выражение лица пугало. Феликс поставил контейнер с Брауни на стойку и прошёл в кабинет. Рассевшись напротив друг друга, Ли создавал тёмную атмосферу. — Хён. Есть разговор. Скажи, тебе не понравился наш поцелуй? — Что? С чего ты… Погоди, то есть, ты для этого пришёл? — Хён. — Понравился, - Чанбин вздохнул, пытаясь понять, что происходит, - мне понравился поцелуй с тобой, Ликси. — Ты думал когда-нибудь о том, что мы можем быть вместе? Допускал такую мысль? Или, ты настолько занят своими «знакомыми», с которыми «закончишь дома», что даже не задумывался обо мне? — Цыплёнок, что ты вообще несёшь? Это допрос? – Чанбин теперь тоже выглядел хмурым. — Ответь. Ты когда-нибудь думал о нас? — Феликс… Да, думал и что теперь? — Именно поэтому ты так лобызаешься с каждым своим знакомым!? – Феликс подорвался с места, не замечая, что перешёл на крик. Его лицо, искажённое смесью ярости и разочарования, его зефирный открытый рот, из которого исходит крик, громкий, душераздирающий, пропитанный обвинениями и жгучей ревностью… Он схватил бутылку с бутонами жёлтых цветков Гацании со стола и со всей силы бросил в стену рядом с головой Чанбина. Осколок, отскочив от стены, прочертил кровавую рану на его щеке. — За что? – глаза Бина наполнились искрами недоумения, а ладонь автоматически прижалась к ране. — Ты! – Феликс указывал на Со пальцем, - Ты! Ненавижу тебя! Ненавижу! Зачем помогать мне? Поощрять сладостями, дарить эту глупую поддержку? Зачем заставлять меня верить в общее будущее, зачем давать ложные надежды, когда твой выбор уже очевиден и не в мою сторону!? – глаза Феликса блестели от боли и отчаяния, на веснушчатых щеках виднелись потёки от слёз, что размазали былой милый макияж, его губы дрожали, а грудная клетка часто и прерывисто вздымалась от адреналина, вызванного злобой и ревностью. — Какой же ты дурачок! Самый глупый во всём мире! Боже, - Чанбин засмеялся, стирая с лица усталость, когда Феликс стал ещё более удивлённым, - за что я полюбил этого дорку? – снова смешок, глаза в потолок, по щеке скатилась слеза от обиды и впиталась в узкие губы. — Что ты только что сказал? – широко распахнутый взгляд. — Что люблю тебя, дурачок! – Чанбин в один шаг приблизился к Ликсу, встав на носочки, обхватил руками хрупкую талию, притягивая как можно ближе и поцеловав в губы — манящие, грязные словами, но такие желанные и любимые. Ступор Феликса длился недолго, его губы приоткрылись, позволяя сделать поцелуй более поглощающим и открытым — искренним. — Господин Со, - Кан Чонсун влетела в кабинет, отреагировав на грохот, - оу… Извините, - она покраснела и вышла из кабинета, закрывая дверь. Бин и Ликс переглянулись и снова поцеловались. — Да, пара у господина Со есть, только вовсе не девушка… - Чонсун прошла к своему рабочему месту, ставя контейнер с Брауни рядом с дымящейся кружкой чая.

***

Загородный дом Криса и Мари был и правда замечательным, не сильно роскошным, скорее уютным и милым, при этом вместительным. Он был полностью выполнен из дерева, имел три этажа и девять спальных комнат, что не могло не радовать. — Добро пожаловать, дети мои! – Чан счастливо заулыбался, пропуская всех в дом. Было холодно, но чисто. На первом этаже были кухня, гостиная с огромным диваном и тремя креслами, а самое крутое – это камин, перед которым лежал пушистый коричневый ковёр, над камином огромная плазма практически во всю стену. Маленькие детали дополняли атмосферу и уют дома: на полках стояли книги, на камине три фоторамки, откуда сияли счастливые лица Мари и Криса, а также их семей. Было сразу видно — у них крепкий союз. — Пока что не раздевайтесь, я затоплю камин. Он за час прогреет весь дом. Дрова я наколол ещё вчера, так что об этом можно не беспокоиться. — Наколоть то наколол, только вот перестарался. Во-первых, зачем нам так много? Во-вторых, мы могли бы сделать это сегодня в восемь рук, а ты один надрывался. Хоть бы мне сказал, что едешь всё подготавливать… Я еще и не поняла сразу, зачем тебе столько пришлось покупать подушек, пледов и одеял, - Рири надулась, как шарик и скрестила руки на груди. — Ну, Мария, не злись, иначе буду тебя смущать прямо перед нашими детьми! — Эй! Хён! Мы – не ваши дети! Хватит нас так называть! – Джисон и сам надулся. — Кто же вы, если не наши дети? Что с вами, что с Хёнджином и Ви мне приходится носиться, - Бан неловко засмеялся, наконец отлипая от своей девушки. — Так! За работу, мальчики! Помогите Крису с дровами и растопкой, а я пока что приготовлю закуски. Глинтвейном займутся Сынмин и Хёнджин. — Сынмин? – удивился Минхо. — А, точно, вы же с ним не знакомы. Это младший брат Чанбина. — О, так ты о Мини? Здорово, что и он будет с нами! – Минхо сразу повеселел и расплылся в тёплой улыбке. — Что это еще за Мини? И чего ты так улыбаешься!? Улыбашка, - Джисон аж покраснел от ревности. — Да почему вы все ревнуете к Сынмину? – Минхо закатил глаза. — Кто это «все»? — Да, тут Ликси устроил скандал, приревновав Свинолика к его же брату. Тут чисто недопонимание. Работа в доме закипела. За час и правда стало тепло, даже жарко, поэтому все разделись до футболок, оставаясь в брюках. Дом светился гирляндами как снаружи, так и внутри, рождественская ель стояла рядом с камином, на верхушке которой красовался серебряный ангел. По всему дому разносились голоса — из колонок, встроенных в стены, лились праздничные песни, которые с упоением подпевала, пока еще маленькая, компания друзей. Входная дверь с грохотом открылась, ударяясь о стену. — Короли тусовки прибыли! Где наши фанфары? – Хёнджин влетел в дом, громко крича. — Боже, Джини, ты меня напугал! – Бан схватился за сердце. — Иди обниму тебя, душечка! Нам с тобой ещё нужно тиктоков наснимать, хён! И где ваши легендарные групповые свитера!? – Хёнджин кинул сумки на пол и ринулся, весь заснеженый, в объятия старшего, крепко сжимая того в руках. — Джини, fuckin shit, ты меня раздавишь! – еле выговорил Бан, задыхаясь в крепких объятиях. — Вика! – запищала Мари, - Моя крошка-малышка! Я так скучала! Мы так давно не виделись! – Рири, вытерев руки о полотенце, подбежала к подруге, которая закрывала распахнутую дверь. — Махыч, - та запищала в ответ, обнимая подругу так же крепко и смачно целуя в щёку несколько раз подряд. — Пика? Махытшч? Это чего? Такие прозвища? – глупо таращась выдал Джисон, укладывая в картонную коробку последние лишние игрушки, что не поместились на ель. Четверо друзей рассмеялись под удивлённые взгляды Минхо и Джисона. — Это их русские имени. Они же обе из России. Они решили сократить имена, чтобы звучать более приемлемо и не так трудновыговариваемо. Их имена Мария, то есть коротко Маша, и, Виктория, коротко Вика, - объяснил Бан, придерживая живот, что заболел от смеха. — Ну и зачем такие сложности? У нас всё проще, - снова забубнил Джисон. — Хватит бурчать, красавчик. За этой ролью обычно стоит Бан Чан, - все снова засмеялись. Мари и Ви заканчивали на кухне с подготовкой еды на Рождество и одновременно с ужином на этот день. Они распланировали на следующий день испечь имбирного печенья и апельсиновый кекс, а также сварить глинтвейн, чем будут заниматься Сынмин и Хёнджин. И, так как с основными делами компания закончила, парни решили посидеть у камина и поискать какой-нибудь атмосферный фильм. — Давайте, «Один дома»? – предложил Минхо. — О, мне нравится! Этот фильм, как традиция всего мира! – поддержал Джисон, укладывая свою голову на колени Минхо, на что старший начал перебирать локоны младшего. — Хм, может, «Гарфилда» глянем? – задумчиво произнёс Хёнджин, потирая указательным пальцем острый подбородок. — Я «за», - Ви подкралась сзади и повисла на спине жениха, целуя в шею и щёку. — Зайка, ты уже закончила? – Хван тут же изменился в лице — было видно с какой теплотой он смотрит на свою возлюбленную. Казалось, что в этом доме собрались одни счастливые парочки. И это была правда, ведь несмотря на все трудности, препятствия, невзгоды, они любили друг друга. Каждая любовь разная, каждый интерпретирует её по-своему, но важно одно, что показывает истину любовных побуждений — искреннее счастье, что не скрыть, не спрятать, это те звёздочки и сердечки, светящиеся в глазах. Через час просмотра фильма, приехали Чанбин с Феликсом. — Мини приедет завтра. У него какие-то проблемы на работе, поэтому сегодня остаёмся в таком составе, - доложил Бин, помогая Ликсу избавится от верхней одежды. — Ну, не страшно. Чонин — наш самый младшенький — приедет тоже завтра, - сказал Чан, доставая пару тапочек. И, вновь, от упоминания Яна у Джисона затряслись поджилки. Он должен был рассказать всё именно сегодня, ночью, когда рядом не будет лишних ушей. Но, вываливать всё так сразу… Хан боялся. Так сильно он боялся, что его всего покрывало красными пятнами, а лоб сильно потел и руки тряслись. Когда ужин был завершён, все разошлись по комнатам. Минхо и Джисону досталась спальня на третьем этаже, где было теплее всего. Спальня была вместительной, даже отчасти роскошной: двуспальная кровать со спинкой-пуфом, две прикроватные тумбочки из красного дерева, тёмно-коричневые занавески из плотной ткани, комната с личной уборной и душевой, а так же ещё одна, что служила гардеробной. Как только дверь закрылась, Минхо схватил Джисона за запястья и потянул на себя, в мгновение целуя, тут же овладевая ртом, целиком и полностью. — Что ты?.. — Я весь день терпел, потому что так сильно хотел тебя поцеловать. Ты выглядел таким милым, когда наряжал ель и дулся на Чана, что я еле сдерживал порывы заобнимать тебя до смерти, - Минхо снова поцеловал Хана, только теперь более чутко, отдавая всю нежность и любовь, которые переполняли сердце. — Знаешь, кот, это ведь наше первое Рождество вместе, - Джисон покраснел и скромно улыбнулся. — Знаю, красавчик, - Ли погладил подушечками пальцев щеку младшего, - Я тоже этому безумно рад. Поцелуи стали горячее, атмосфера жарче, движения смелее, а желание возросло до пика. В эту ночь, где нет гула машин за окном, где тихо трещат доски дома от тепла камина, где уют и сбитое дыхание, скрытое завесой от лишних ушей, два огненных сердца, наполненных яростной любовью, сгорают до тла.

***

Утром все проснулись рано: то-ли от прохлады остывающего дома, то-ли от свежего чистого воздуха и тишины. Когда Джисон и Минхо выбрались из спальни, обнаружили на кухне трёх персон: Ви, Мари и высокую стройную фигуру, стоящую спиной к соням. — Мини, - обрадовался Ли, - я рад тебя видеть! — Здравствуй, хён! - Ким обернулся на голос друга и улыбнулся, - Это взаимно! Мы собрались с девушками готовить кекс. Джисон сильно удивился, вскинув брови, но зло таращась на Ким Сынмина. Его учителя — Ким Сынмина. Того самого, что приструнил Кан Ёнхуна и непроизвольно отсрочил избиения Джисона на несколько уроков. — Здорово! Я бы помог, но вот кексы — это то зло, которое я не могу познать, как бы ни старался, - ответил Хо. Заметив краем глаза разозлённую белку, он подавился смешком и тут же прокашлялся, обнимая Хана за плечи и чуть толкая вперёд. — Мини, знакомься, это мой парень, Хан Джисон! - кажется, гордость и счастье распирали Минхо, отчего он непереставая улыбался. Хан засмущался, за секунду стушевался, потом неловко стукнул кулаком плечо старшего. — Приятно познакомиться с тобой, Джисон, именно в такой обстановке. А я то думаю, почему твоя успеваемость повысилась, оказывается, это дело рук Минхо. Есть для кого стараться? — В первую очередь, учитель Ким, я стараюсь для себя, - отрезал Хан. — Погодите, то есть... Минутку. Ты его учитель? - Хо нахмурился. — Ага, - в тон ответили оба. Ви и Мари удивлённо переглянулись. — Ва-а-а, ничего себе! - протянула Ви. — Это не важно. Джисон, обращайся ко мне на "ты". Не будем портить всем, да и себе, праздник этими формальностями. В конце концов, тут все мы друзья. Так что, давай и мы будем друзьями, - Сынмин протянул Сону руку.

***

— Я вам всем так завидую! Вы все со своими парами, а я один, потому что моя Джису сейчас в Японии, - взгляд Сынмина потускнел. — Эй, не переживай так, это же не последнее ваше Рождество вместе, - успокаивал Минхо. — Там Чонин приехал, - сказал Чан, занося сумки младшего в дом, попутно стягивая шарф. — О, нужно тогда остальных позвать, - откликнулся Феликс, отрываясь от Чанбина. Всё утро они не отлипали друг от друга и целовались на виду у всех, чем успели изрядно надоесть, поэтому Минхо и Джисон ушли к себе в спальню. — Всем привет! Кто меня не знает, приятно познакомится, я — Ян Чонин! - он поклонился, улыбаясь. — Боже, какой ты милашка, - чуть ли не пропищала Ви, доставая Яну тапочки. — Спасибо, нуна. А вы очень красивая! Ваш узор над губой очаровательный (белый шрам), - Нини ещё ярче заулыбался. — Ну ты и обольститель, а! Дуй мыть руки! Будем обедать пока-что. — Хён и Джисон спят, если что. Решил их не будить, - сказал Феликс, размазывая пальцами тени на веках, привлекая внимание всех в гостиной. — Ликси, - Чан незаметно для остальных подошёл к Ли. — Да, хён? С чем-то помочь? - Феликс активно отозвался. — Можем поговорить? - Чан совсем немного стушевался, будто просил о многом. — Конечно, хён. Они поднялись по лестнице и сели на ступени между вторым и третьим этажом. — Слушай... Я знаю, это не моё дело, но... Буду супер прямолинейным. Я знаю, что с тобой приключилось и хотел поговорить именно об этом, - Бан замялся, но твёрдость плескалась в глазах. Он тщательно подбирал слова в голове, чтобы как можно точнее донести суть: —Как правило, мир жесток, а судьба несправедлива, Феликс, - Крис развернулся лицом к младшему, - Так считают люди, которые не верят в себя. В мире же хренова куча людей, которые добиваются многого в жизни, так ведь? - Феликс слушал внимательно, как наставления учителя и кивнул, - Но! Больше людей обычных, - Бан развёл руками, - Те, кто становятся общественными деятелями, сильными личностями, социумами, которые правят миром и техникой, – всё это люди, что верят в себя. В этом жестоком мире миллиарды таких же, как ты. И, что ты думаешь? Они чего-то добиваются своими косвенным попытками суицида? - Ликса аж передёрнуло, - Нет. Им нужна только жалость, как и тебе. Да, ты прошёл тернистый путь, пережил трагические вещи, которые принесли много страданий. И снова "но"! Ты же смог пройти через все это. Да, своим способом — болевая наркомания. Но всё-же, ты смог. Ты живёшь дальше, дружишь, теперь снова кушаешь, любишь родителей. У тебя есть семья, поддержка, вкусная еда и ты сам. Запомни такую вещь, Ликси, в жизни нет никого более важного и никого более жестокого для самого себя, как только ты сам. Извини за тафталогию, но суть ты уловил. Я не хочу лезть не в своё дело, но уверенно и верно это делаю, за что ты, скорее всего, будешь от меня бегать и прятаться... - Феликс опасно посмотрел на старшего, хотел что-то сказать, но его перебили, - И, кстати, вместо того, чтобы смотреть на меня такими убитыми, но злыми глазами, лучше подумай над тем, зачем ты себя режешь и зачем питаешься дымом никотина, будто он и есть воздух? В конце концов, селфхарм не выход из проблем, - эмоциональность билась волнами по грудной клетке Чана, - Да, окей, тебе становится легче на 20 минут максимум, а потом что? Ты снова причиняешь себе боль. Я видел, как ты за утро уже два раза порезал себе руку — свежие пластыри. Уверен, Чанбин и не заметит, потому что так сильно поглощён тобой внутренне, что не видит вот таких вещей на поверхности. И, если честно, у меня лютое желание втащить тебе по лицу за такое, но, естественно, я этого не сделаю, зато могу выебать мозги и дать подзатыльник, просто потому что могу, я ж старше, - и Чан буквально дал подзатыльник Феликсу, на что тот шикнул и улыбнулся, - Ты можешь найти покой в чём то другом, заглушать боль болью уже не актуально, это вышло из моды, man. Есть ведь что-то, что помогает тебе забывать про селфхарм? — Танцы, - даже не задумываясь ни на секунду ответил Ликс. — Танцы... хм, - Бан почесал бровь, - Видимо, тебе этого не достаточно, раз продолжаешь заниматься самообманом. Тогда займись чем-нибудь ещё. Пойдём, покажу тебе крутую штуку, - Крис поднялся с места и отряхнулся, направляясь куда-то вглубь второго этажа. Комната, в которую они вошли была настолько крута, что Феликс громко охнул. Комната-студия, где стояла аппаратура для музыкального продюссирования, была выполнена в черно-белом стиле. Столько музыкальных примочек Феликс не видел ещё ни разу. — Как тебе идея записать хип-хоп трек? - выражение лица Криса пугало и восхищало — было очевидно, что музыка — его стихия.

***

Вечер наступил быстро. За общими делами и беседами время летело незаметно. Удивительно, но каждый нашёл общий язык друг с другом. Стол накрывали всей компанией. Решили покушать за столом, а потом всей толпой улечься перед камином, чтобы посмотреть фильм. Групповые свитера одели все, правда, это не обошлось без бубнежа и ворчаний, потому что это плюшевое нечто вызывало двоякие чувства. Ярко-красный свитер из пушистых ниток, крупная вязка; принтом служил мультяшный олень с красным носом и бутылкой соджу в копыте. Беседы лились рекой также, как и алкоголь, который почему-то подливали всем. Видимо, даже на несовершеннолетних в этом доме и с этой компанией санкций на алкоголь не было. Чонин захмелел быстрее всех и лениво поедал тот самый салат "селёдка под шубой". — Как ни странно, это съедобно, а если распробовать, то даже вкусно, - заключил румяный и тоже хмельной Джисон. — И на том спасибо, - усмехнулась Мари, подливая сожду Крису. — У меня есть тост! - Хёнджин поднялся с места и чуть не рухнул обратно, - Давайте бахнем за то, что собрались все вместе, такой компанией, где каждый человек прекрасен и индивидуален по-своему! Ура, товарищи! - проорал Хван, а остальным ничего не оставалось, как поддержать этого драмматичного короля. Еда съедена, фильм досмотрен, на часах ровно два часа ночи. Все пьяны и в приподнятом настроении. — Давайте сыграем в "правда или действие"? - вдруг выдал Чонин, чуть покачиваясь из стороны в сторону, сидя на пушистом ковре в позе лотоса. — О, да! Я вас всех победю! - сверх-серьёзно заявил Феликс, икая и заваливаясь на Чанбина, что захватил того в медвежья объятия и опять поцеловал. — Фу, ну сколько можно сосаться! - Чонина чуть не стошнило и он отвернулся, - Идите уже в спальню, а! — Хён, пойдём, это отличная идея, - Ликс потащил пьяную тушу Чанбина за собой и они оба скрылись из виду. — Остались только самые сильные! Мой брат никогда не следит за выпитым, поэтому быстро пьянеет, - высказался Сынмин, хмыкая и допивая уже остывший глинтвейн. — Я чур первый! Мари, - Крис заиграл бровями, - правда или действие? — Хм-м... Правда! Крис вдруг стал серьёзным, встал перед Мари на одно колено и открыл черную бархотную коробочку, где виднелось миниатюрное колечко из серебра и россыпи фионитов. И всем сразу же стало ясно зачем. — Ли Мари, я люблю тебя всем сердцем, поэтому хочу провести с тобой каждую секунду отведенного мне времени на жизнь. Ты тот единственный человек, что заставляет меня спать чуть больше и работать чуть меньше. Ты именно та, что терпишь все мои изъяны и недостатки характера. Именно та, что заставляет меня улыбаться искренне, делая счастливым. Ли Мари, ты будешь моей? Джисон заплакал запоздало, ведь навзрыд уже ревел Хёнджин, вытирая слёзы о плечо Ви, которая сидела, кажется, не дыша. — Я... - Мари проглотила слёзы, - Да! Да, Кристофер, я выйду за тебя! Чан крепко обнял Рири, в его глазах стояли слёзы. Он гладил её по волосам и непрестанно шептал слова благодарности за положительный ответ. — Я, конечно, вас поздравляю, - перебил Чонин всех и каждого, что уже заобнимали только что помолвленных, - но, мы играть то будем? Скукота, старички! — Йа, Чонина, как не стыдно!? Это твои старшие! Имей уважение! - Минхо надавал оплеух Яну, на что тот жалостливо ойкал. — Вообще-то, я хотел тоже кое-что сделать... И, раз уж у нас такая семейная обстановка, то и не стоит скрываться. В общем, - Минхо тоже достал коробочку, но бордовую. Он открыл крышку: там были два парных кулона в виде песочных часов — кромера — с выгровированными именами. — Это же не предложение? Я за тебя замуж не собираюсь пока-что, кот, - Джисон аж содрогнулся, а Минхо рассмеялся. — Нет, глупенький. Ещё рано. Я хотел тебе официально предложить встречаться. — А мы разве не встречаемся? - удивился Хан. — Я никогда не спрашивал у тебя напрямую, поэтому... Хан Джисон, ты будешь моим парнем? — Естественно, мы же уже встречаемся! Давай сюда кулон! - Минхо надел Джисону на шею подвеску с гравировкой "Ли Минхо", Хан проделал те-же действия с подвеской для старшего, на котором надпись гласила "Хан Джисон". — Целуйтесь уже! - прикрикнул Хван и захлопал в ладоши. Ли поцеловал Хана в щёку: — Без шоу, дорогие, - со всех сторон послышались разочарованные вздохи. — Продолжаем игру, - вновь влез Чонин. Он планировал это. Хотел сделать всё именно так, если Джисону не хватит смелости. И ему не хватило. Ян даже хотел сжалиться перед Ханом, рассказав всю правду лично Ли Минхо, но именно эта ситуация, в которой его хён так искренне и неведующе, при всех друзьях официально предложил начать отношения... В Ян Чонине заиграла жестокость, граничащая с ревностью. Не плотонической, не любовной, а братской. — Играем, играем, мелкий, - Минхо потрепал Яна по волосам. — Тогда... Джисон, правда или действие? - выражение лица Чонина было обманчиво. Он казался весёлым, искренним и добрым, а ещё хмельным, поэтому в голову пьяного Хана даже не могла закрасться мысль о чем-то плохом. — Правда, мелкий. Давай, правду, - Джисон отпил из своего стакана глинтвейн. — Тогда, расскажи правду о себе, хён, - теперь Ян показал истинное лицо. Он был жесток, хладнокровен и однозначен. — Ч-что? - голос Хана предательски дрогнул, весь он затрясся, как в лихорадке. — Не можешь сам. Я всё понимаю, поэтому расскажу всё-всё сам...

***

— Да сдохни ты уже, уродец! - Джисон поправил чёлку, небрежно сунул руки в карманы школьных брюк и харкнул в лицо какому-то прыщавому мальчишке, который сплёвывал кровь и искал пальцами разбившиеся очки на асфальте. Хан лишь усмехнулся на столь жалкие попытки и больно наступил парнишке на кисть руки, что хруснула и тот жутко и истошно закричал. А ведь он просто задел плечом старшего, когда торопился на урок... Джисон ещё раз оглядел мальца: — Жалкое позорище своих родителей, - только это он и кинул на последок, снова поправляя чёлку и уходя под тихие стоны и громкие всхлипы. Этот мальчик перевёлся в другую школу и покончил с собой, прыгнув с крыши.

***

Джисон приклеился к этому чёртовому пушистому ковру, не в силах сказать и слова...

***

— Тебе же такое нравится, да? - шёпотом на покрасневшее ухо. Джисон вдалбливался в мальчишку, что жалобно хныкал: — Умоляю, пожалуйста, хватит... — Как же я могу, когда ты такой милый, - Хан сильнее сжал тощие запястья за спиной паренька, наблюдая, как капли крови вперемешку с собственной смазкой стекают по таким же тощим ляшкам. Хан Джисон мстил. По-разному. На этот раз, какой-то мальчишка просто посмотрел на Хана...

***

Минхо хмуро о чём-то задумался, пряча глаза от каждого присутствующего...

***

— Да, Господин, трахните мой рот, - Джисон стоял обнажённый на коленях, широко открыв рот и высовывая язык. На его шее был кожаный ошейник с цепью, конец которой лежал в чужой руке. — Ты так сильно хочешь ту вещь, что готов взять в рот, - красивый мужчина засмеялся, сжал острый подбородок Сона и, приблизившись, харкнул ему на язык, - а как насчёт... Вставить это в себя? Хочу, чтобы ты стал больше похож на сучку, - он протянул Джисону анальную пробку с большим диаметром, на конце которой был пушистый белый хвост. — Господин... — На сухую, сучка, - белоснежная улыбка, - хочу, услышать, как тебе будет больно... Ты же хочешь те часы? — Да, Господин, - и Хан повиновался, давясь слезами от боли, пока его рот безжалостно вытрахивали по самые гланды, а собственная рука надавдивала на пробку, пытаясь засунуть её полностью. Он давился слюной, предъэякулятом, сдерживая собственную рвоту где-то между желудком и глоткой; сильнее давил пробкой на сфинктер, роняя слёзы на щёки.

***

Алкоголь выветрился теперь из каждого. Сынмин вздрагивал редко, но ярко...

***

— Джисони, солнышко, поедешь с нами? - мама тепло улыбнулась, стоя в проходе между спальней Хана и коридором с коробкой в руках. — Пошла ты, - и Хан захлопнул дверь перед лицом родной матери, заперев на ключ. 《Ненавижу их! Падаль! Куски дерьма без денег! Да нахер вы мне сдались?》- внутри Хана всё клокотало. Он сжал зубы до скрежета, плюхнулся обратно на кровать сворачивать стопку купюр кольцом.

***

— Джисон, - постучался в дверь отец, - мы вещи отвезём, а потом за тобой приедем. Уверен, тебе понравится новая квартира, - было слышно, как он улыбается. Только вот Хана это выводило из себя. Зачем ему такая жалкая жизнь, где нет былых дорогих подарков, посиделок в ресторанах, качественной брендовой одежды? И как только родители могут с этим мириться? Это отвратительно! А Джисону приходится жить с этой падалью только потому, что он несовершеннолетний! Руки так и чесались что-то им изгадить, также, как они испортили его жизнь, мешая с остальным сбродом общества. Пока родители пили чай, сидя в гостиной и обсуждая какие вещи ещё понадобится собрать, Джисон проскользнул мимо них, спускаясь на стоянку. — Чтоб вы сдохли! Суки! - Хан залез на водительское место, перерезая складным ножом провод тормозов под спидометром. Даже лакированную ауди пришлось продать, купив более дешёвую б/у модель.

***

Минхо, не моргая и, кажется, не дыша, спрятал лицо в ладонях...

***

В туалете клуба не так громко, как в зале, пахнет рвотой вперемешку с алкоголем и каким-то чистящим средством. — Сони, солнышко, мы уже подъезжаем к новой квартире. Хочешь, скину тебе видео? О, там такие красивые бордовые потолки! - мама бездумно тараторила в трубку, чем сильно раздрожала Джисона, которого отвлекла от "работы". — Мне насрать на эту квартиру и на эти злоебучие потолки! И на вас тоже! - щёки Хана горели огнём, а глаза сверкали молнии. Он уже не помнил дня, когда и секунду не злился на родителей. Мать замолчала, видимо, сдерживая слёзы. — И ещё, я сегодня не приеду, даже не жди меня. Я занят... — Джисони, я не понимаю, в чем проблема? Почему ты не хочешь ехать? - мама пересилила себя, расстроенно перебивая тираду сына. Её это беспокоило. Было больно. Она понимала, в чем проблема столь резких изменений в поведении сына — банкротство, но, ничего не могла изменить или как-то помочь, как-бы ни старалась. — Вы – моя проблема! Ненавижу вас! Чтоб вы сдохли! - Хан прыскал слюной от злости, лицо горело от распирающей ненависти к родителям и уровня алкоголя в крови. — Джисони, что ты такое?.. - звук скрипа шин об асфальт, гудок автомобиля, звон, шум бьющегося стекла, возгласы. А Хан Джисон слишком пьян, чтобы осознать хоть каплю реальности. Он сбрасывает звонок и возвращается из туалета к бару, в очередной раз заказывая дорожку шотов, как: — Эй, Хан Джисон, - крепкая рука упала на хрупкое плечо. — О, Кан Ёнхун, привет, - они обменялись рукопожатиями с одноклассником. Только через пару секунд пьяная плывущая голова Джисона завертелась, словно заводная, а глаза заметили, что Ёнхун в компании двух парней — вроде одного он видел в школе. — Ты же своего "друга" потерял?..

***

Кажется, Джисон сейчас задохнётся в сдерживаемой истерике...

***

В груди болело: то-ли рёбра, то-ли сердце... Хан хотел сжаться в комочек, стать маленьким атомом, или, просто исчезнуть. Слёзы катились из глаз, стекая по вискам и впитываясь в выбеленные волосы. Зубы приходилось стискивать до боли в дёснах, чтобы заглушить в груди крики отчаяния и сильнейшего чувства вины. Звук капельницы, что отбивала размеренный ритм падающих капель с антибиотиками, смешиваясь с шумом за стенами больницы, приглушёнными разговорами в коридорах, скрежетом зубами о зубы, создавала особую мелодию. Она была наполнена жизнью, но такой пустой и болезненной, что сердце от такого понимания рвалось на части, сгорало в пепел и так по кругу, пока сил не осталось даже на одну слезинку. Что-то для себя решив, Джисон вытащил капельницу из катетора на руке, сквозь режущую физическую боль поднялся с койки, в последний раз вдохнул больничный воздух, пропитанный лекарствами, и подошёл к окну, открывая. Двенадцатый этаж. Восхитительно. Жарко и солнечно. В последний раз Хан чувствует лучи солнца на своём худом теле. Сквозь боль в рёбрах и пояснице, он залезает на подоконник — ветер треплет лохматую чёлку, под ногами парковка, где практически нет машин. Хан выставляет босую ногу над пропастью. Но, крепкая рука тянет за запястье на себя, тутже ловя тощее тело в объятия. — Хан Джисон! Я не для того тебя спасал, чтобы потом сидеть на твоих поминках! - Бан Чан бережно обнял младшего, что вновь заплакал, только теперь не сдерживая криков — он начал бить старшего по груди и рукам: — Зачем!? Зачем!? - Джисон кричал, Джисон бил, а потом, выдохнувшись, уткнулся носом куда-то в плечо Криса, сжимая в кулаках чёрную футболку.

***

Чан безмолвно поднялся с места и, не в силах больше это слушать, ушёл на второй этаж. За ним последовала Мари...

***

Пустая квартира. Вещи так и не довезли. И эти раздражающие бордовые потолки... А ведь мама была в таком восторге. Джисон встаёт с кровати. Только опустошение и чувсво вины. Как же он был глуп! Как же был импульсивен! Никаких слов в мире не хватит, чтобы Джисон как следует себя обругал. Да это и бессмысленно. Что теперь осталось у Джисона? Порванная задница и однушка с бордовыми потолками? Вся жизнь Хана теперь казалась одним сплошным кровавым океаном, что каждую ночь затапливал лёгкие, заставляя задыхаться от очередной истерики в красных волнах, а наутро наступал штиль, состоящий из пустоты и безграничной вины. Теперь уже ничего не имело смысла, ни в чём не было значения... Ноги сами привели в ванную. Он стоял напротив зеркала и смотрел в отражение. Блядь, да он не мог на себя смотреть! Теперь всё, что было в нём только злило, болело и снова злило. Джисон заплакал. Это действо превращалось в самую настоящую истерику. — Посмотри на себя! Жалкий! Подлый! Эгоистичный! - Джисон с силой забил кулаками по отражению. Стекло разбилось, костяшки были раздроблены в мясо, кровь стекала до локтей и капала на пальцы ног. Хан открыл шкафчик, зеркало которого искривлённо отражало тусклый свет. 《Крис как раз купил новые лезвия для бритвы — очередная никчёмная рутина》. Он разорвал картонную упаковку, достал лезвие и полоснул по руке параллельно вены. Рана была неглубокая, но Джисон зашипел от боли. 《Даже не смей больше издать звука! Ты это заслужил!》- Хан крепче взял лезвие и сильнее нажал на кожу, кусая до крови губу и еле сдерживая горькие горячие слёзы, вёл до сгиба локтя. Кровь лилась из раны, словно водопад — красиво. Голова резко закружилась. Перед глазами встала темнота. И только потом тело Хана рухнуло на пол. — Сука! Джисон, блядь! - кто-то отчаянно пытался дозваться до Хана, но, тому уже было всё равно.

***

— Ещё раз попробуешь себя убить и я снова тебя спасу, Хан Джисон! Ты понимаешь, что меня посадят!? Я не для того взял опеку над тобой, чтобы просидеть за решёткой, пуская слёзы от потери! - Кристофер впервые повысил голос на Джисона. Он резко осел на кресло, стоящее рядом с больничной койкой, и потёр пальцами уставшие глаза. Хан тихо плакал, смотря на Чана. Теперь, он чувствовал вину и перед ним. — Джисон, - Бан поднял на него глаза, полные слёз и умоляюще заговорил, - я... я не знаю, что мне сделать, чтобы облегчить твои страдания... Я так больше не могу. Я старался бороться за тебя, но ты только кидаешь мои потуги помощи в кучу с говном, будто это ничего не стоит. Я хочу, чтобы ты жил, чтобы переборол чёрную полосу жизни, сам добился того, чтобы встать на белую. Но... ты же... ты, - Чан заплакал, так, как никогда. Он был в отчаянии. Он так хотел помочь... Чувствовал, что сможет, а в итоге... сдаётся? — Никто в мире не хочет умирать, Джисон. Даже ты. Те, кто хочет умереть, на самом деле хотят избежать боли, - слёзы стали литья с новой силой по щекам старшего. Он измученно, устало и умоляюще смотрел Хану в глаза. — Хён, - дрожащим голосом протянул Джисон, - если ты не останешься сильным, то мне больше не в кого будет верить. Крис поднял голову, устремляя взгляд на младшего. — Не сдавайся. Ради меня. А я буду стараться ради тебя. Хорошо? - шёпотом, будто извиняясь, моля. — Хорошо, - также шёпотом, обхватывая большими ладонями перевязаную кисть руки напротив. — Хён. И ещё. Не реви. Особенно при Мари. Страшный ты, когда плачешь, - Кристофер усмехнулся, вытерая свободной рукой нос и соленую жидкость с щёк. — Хорошо, - активно закивал старший, - не буду.

***

— Ми-минхо... - Хан дотянулся до плеча Ли пальцами, что дрожали. Он резко одёрнул плечо и, чуть шатаясь из-за количества выпитого алкоголя, встал, наспех обулся, схватил первые попавшиеся на комоде ключи от машины и побежал по снегу, оставляя дверь распахнутой. Как сел в машину и выехал на трассу, он не помнил. Помнил лишь воображаемые картинки всего того ужаса, что был связан с Хан Джисоном. Его Хан Джисоном. Таким чутким, милым, невинным, таким нежным... Боже, как можно было так обмануть самого себя!? Не зря Минхо так долго сомневался: 《А вдруг, Хан Джисон не хороший человек?》... Видимо, не зря сомневался! Минхо жал на педаль газа, крепче сжимая руль в руках, что костяшки белели. Он ехал на максимальной скорости, выжимая газ по полной. Картинки-видения, слёзы... Всё застилало пеленой... А сердце... Кажется, ещё чуть-чуть и оно взорвётся от количества чувств. Оглушающий сигнал. Ослепляющий свет фар. Встречная полоса. Удар. Подушка безопасности в пустоту. Машина кувыркнулась в воздухе, а Минхо почувствовал гравитацию и боль на секунду отступила от израненного сердца. Но, нет. Снова удар. Минхо открывает глаза — всё плывёт, вокруг горит адовое пламя, а тело ломит. Инстинкт самосохранения кричит: ТЫ ДОЛЖЕН ВЫБРАТЬСЯ! Но, подсознание этого не хочет... однако, разбитыми в мясо пальцами, Минхо открывает помятую дверцу и вылезает, падая на морозный снег. Бордовый... так много бордового...

Видимо, бордовый станет его проклятьем...