Бордовый потолок

— Объясни мне одну вещь. Почему ты нарушил своё обещание? Мы договаривались, - Чан сидел на краю кровати, переплетая пальцы между собой, смотря озлоблено изподлобья. Он звучал мрачно осипшим голосом. — Я просто не хочу жить, хён. Как ты можешь так спокойно сидеть рядом с убийцей!? Рядом со мной!? Я убил своих родителей! Я убил Минхо! - голос безбожно срывался, переходя на крик. — Я обо всём знал ещё с того момента, когда ты чуть было не совершил самоубийство, в больнице. Я думал, что ты мне сам расскажешь, но, видимо, никто ещё в этом мире не заслужил быть тебе настолько близким человеком, чтобы знать такие вещи, - Крис серьёзно смотрел в напуганные глаза напротив. Джисон глупо хлопал зарёванными широко распахнутыми глазами. — Почему ты не сдал меня полиции? Или?.. — Я заплатил. Знаю, мой поступок был аморальным, но я видел, как тебя прибило, знал, что ты изменишься, потому что у тебя появились я и Мари. Я был уверен, что тебя перевернёт, выпотрошит авария родителей, их смерть и изнасилование. Я знаю, на самом деле, ты не хотел, чтобы родители погибли. Также, как... - Чан вздохнул, - В конце концов, Джисон, никто не должен умирать от собственных рук. Даже убийца. Если ты всё ещё жив, значит ты для чего-то нужен здесь. Ты, конечно, можешь ломать меня во всех смыслах, можешь обругать, но повторюсь, я каждый раз буду спасать тебе жизнь. Живи ради тех, чьи жизни ты отнял. Не будь слабым и бездушным. На сегодня я оставлю тебя. И ты ничего с собой не сделаешь больше. Приведешь себя в порядок, поешь и завтра выйдешь на учёбу, будто ничего и не было. Ты должен. Не ради меня, не ради себя, а ради родителей и Минхо, - Крис смотрел тяжело, его сердце болело, но он не подавал виду. Было тяжело держать обещание, что он дал Минхо. Последнее обещание. Джисон плакал, беззвучно роняя слёзы на истощённые руки. Он кивнул. И Чан ушёл, напоследок разложив купленные свежие продукты в холодильник. Дверь хлопнула, оповещая об уходе. И Хана взорвало. Его разрубило, распилило, вывернуло и стиснуло в маленький комочек. Он задыхался, бил себя по груди и не мог остановить это жестокое чувство вины. Он убил свою семью. Он убил человека, которого полюбил больше жизни. Это чувство к Минхо было столь сильным, что он просто не мог позволить узнать ему правду. Но, он ничего не сделал для того, чтобы правда не всплыла. Чонин. Этот маленький... Это его вина тоже. Он тоже виноват в смерти Минхо. Джисон не мог больше терпеть эти чувства, что терзали своими шипами, стискивая лозой в силках всё сильнее. А он всё бил себя по груди, до цветных гемотом. Как он мог жить дальше, когда любовь его жизни больше никогда не ступит на порог однушки с бордовыми потолками? Как, если они больше не будут безмолвно заниматься учёбой, сидя на полу спальни? Как, если больше старший не приготовит ему яблочный пирог с корицей за достижения? Как, если больше не почувствует его взгляда на себе, прикосновений тёплых сухих ладоней, не услышит смех, что переливается звоном колокольчиков? Просто... как!? Джисону было настолько плохо, что он думал о том, как умрёт от этого изъедающего внутри чувства. Такой моральной боли он не ощущал никогда. Эта боль была не сравнима ни со сломанными рёбрами, ни с глубокими порезами на запястьях. Такого он никогда не забудет, никогда не сможет почувствовать что-то более саднящее и давящее, ведь эта боль — тот край, та конечная остановка, та сотня из ста. Агония пожирала изнутри, запирая сердце в оболочку вины. Джисон помнил каждый миг. Осень с пожухлыми листьями на дорожке в парке, первый взгляд кошачьих глаз, ухмылку, смех. То, как они танцевали в студии, как пластично и экстравагантно двигался Минхо под ритм песни. Их первый поцелуй. Разговоры за завтраками; живого, активного Хо, что мило реагировал на прозвище "кот", его спину, что Хан привык наблюдать за готовкой. Их первый раз, та голодная страсть и огонь в глазах. Признание в чувствах. Обещание, что он дал Минхо: 《— Минхо, - уверенно, но с солёной жидкостью под веками, что мешала видеть лицо напротив чётко, - я не думал, что смогу полюбить тебя, но теперь не знаю, как буду жить без любви к тебе. Я... ты мне дорог. Настолько, насколько могут быть ценными все богатства в мире, во всей вселенной. И, моя любовь к тебе — это безграничное чувство, что заставляет меня жить. Я буду жить ради тебя, уже живу и, если понадобиться, я умру за тебя. Я обещаю.》– он помнил каждое слово, сказанное им же тогда. Он был серьёзен, но так и не умер за него. И, как он может? Теперь, он не заслуживает ни того, ни другого. Ему оставалось стать пустотой — ничем. Ничтожеством. Жить в одиночестве, не иметь права больше хоть к кому-то приближаться. Ведь всё, что он делал — это ломал. Ломал психику, людей, жизни.

***

Когда в одном мире рушались стены, в другом пребывало счастье. Так устроен мир, то самое равновесие, в котором счастье и горе должно быть на равных. Феликс и Чанбин долго разговаривали. Ли не ходил больше на сеансы, ведь понимал также, как и Со, что это не этично — проводить психологическое лечение с человеком, с которым слишком близок. Зато, Чанбин мог "просто разговаривать", чтобы помочь и наставить. И это работало. И их "просто разговаривать" и то, что они были практически всё время вместе. Феликс пархал бабочкой рядом с Чанбином, дышал полной грудью и, кажется, был поистине счастлив. Ликс помнил про наставления от Криса в Рождественский вечер, помнил, как было весело и интересно узнать что-то новое, открыть в себе ещё один скрытый талант. — Бинни-хён, хочешь сюрприз? - Феликс прыгнул напротив Чанбина, который на ходу чуть не влетел в тощее тельце. — Осторожнее, Цыплёнок, - Бин удержался от падения, хватая младшего за пуховик в районе талии, - Что за сюрприз? - улыбку он скрыть не смог. Феликс как-то слишком хитро захихикал, прикрывая рот ладонью и выдал: — Для этого нам нужно к тебе домой, - он весело склонил голову на бок, смотря в глаза старшего. От двоякости заявления, Чанбин чуть не подавился собственным сердцем, что подпрыгнуло до глотки и спустилось на место. — Чего? - тупо спросил он, хлопая глазами. — Чего-чего, нужно к тебе домой. Просто у меня этого нет, а у тебя есть, а без этого сюрприз обломается, - протараторил Ли, ослепляя улыбкой. Чанбин завис, долго перерабатывая в голове то, что выдал ему Ликс. Пока шестерёнки работали, он успел пересчитать добрую часть веснушек на солнечном лице напротив. — Ну? Хён, не тормози. Пойдём, - Феликс потащил вдруг рассеянного старшего в сторону машины. 《И чего мне ждать от этого Цыплёнка?》- подумал Со, хмыкнул себе под нос и завёл машину.

***

— Доставай скорее тапочки, хён, у меня пальцы на ногах заморозились. Холодно, жуть! - Ёнбок вешал верхнюю одежду на вешалки, пока Чанбин доставал две пары плюшевых домашних тапочек. — Давай сюда ногу, Цыплёнок. — Что? - Ликс бросил взгляд вниз и покраснел. — Ногу давай сюда, тапки тебе надену, - Со усмехнулся, а Ли покраснел ещё сильнее от проявляемой заботы. — Ты мне специально тапочки купил? - прошептал младший, подавая ногу в тёплом шерстяной носке старшему. Чанбин только улыбчиво кивнул. Теперь на ногах Феликса были ярко жёлтые тапочки с изображением ни то утки, ни то цыплёнка. Лицо младшего озарилось улыбкой. Столько, сколько он улыбался рядом с Чанбином, он не улыбался никогда и ни с кем. Щёки нещадно болели, но он продолжал светиться. — Нравится? - Бин встал с колен и взял холодную ладошку младшего в свои обе ладони. — Да, хён, очень, - Ликс в порыве обнял старшего за шею, прижимаясь всем телом, яро пыхтя в шею и хихикая. — Ты такой милый, Ликси. Мой мальчик, - Чанбин сказал последнее таким голосом... Феликса аж передёрнуло, перевернуло и кольнуло. Он чуть тяжелее задышал, отодвигаясь от плеча Со, встречаясь глазами. — Х-хён, - голос дрогнул, - можешь повторить? — Что ты милый? - улыбнулся Чанбин. — Нет, хён. То, что ты потом сказал, - пальцы крепче вцепились в спину старшего, расстояние между лицами было меньше сантиметра. — Мой мальчик, - повторил Чанбин с той же интонацией, тем же чуть низковатым голосом. Феликса снова передёрнуло, а возбуждение ударило иглами по всему телу, его член в джинсах дрогнул и начал твердеть. — Мне это нужно было повторить, мой мальчик? - Чанбин криво улыбнулся. — Ты... Не успел Ликс договорить, как Чанбин огладил горячими ладонями лопатки младшего. Тело Феликса в руках старшего тотчас расплавилось. Это обращение, эти горячие руки и дыхание на уровне губ... Возбуждение, из слабого и незаметного, переросло в колом стоящий член в джинсах и учащённое дыхание. — Феликс? - Чанбин немного недоумевал, но явно отсканировал то, что ему упиралось в бедро. — Извини, х-хён, это всё, - Феликс покраснел и отстранился, выправив рубашку из джинс, он сильнее натянул её на явную выпуклость в промежности. Чанбин убрал руки и отошёл на шаг назад. — Молчу и не трогаю. Сейчас не время. Извини, Ликси. — Я, - Ли покраснел ещё сильнее, - я отойду? - он избегал глаз старшего, постыдно прикрываясь рубашкой. — Конечно, - Чанбин отошёл в сторону, давая младшему пройти.

***

Феликс забежал в ванную комнату, чуть задыхаясь, словно только что участвовал в марафоне на пару километров. Его руки тяжело упали на бортики раковины, а глаза уставились сначала на собственный возбуждённый член, а потом на своё отражение. — Ли Феликс, fuckin shit, что с тобой только что произошло!? Неужели у тебя встал от фразы "мой мальчик"!? - Ли обречённо застонал и сел на кафельный пол, начиная вырывать волосы на голове, - Стыдоба то какая! - и снова скулёж от стыда. Феликс закрыл руками лицо, еле сдерживая свои недоскулежи, чтобы старший не услышал. — Упади, упади, упади, - как мантру повторял Ликс, вжимая ладони в глаза и размазывая макияж. У Феликса было три варианта:

1. Подрочить; 2. Принять холодный душ; 3. НАКОНЕЦ УЖЕ ПОТРАХАТЬСЯ С ЧАНБИНОМ!!!

Стоп! Нет, нет, нет и нет! Со сам сказал, что ещё рано, даже отошёл и руки поднял. Феликс опять заныл. Принять холодный душ сейчас не вариант, потому что Феликс итак сильно замёрз на улице, если попадёт ещё и под охлаждающую воду, так точно заболеет. Остаётся только первый вариант. Феликс вздохнул и с надеждой посмотрел на свою проблему, которая так и стояла колом и не хотела падать совсем. Феликс встал с кафеля и уселся на бортик ванной, растёгивая пуговицу, а потом и ширину на джинсах. Он бы никогда не подумал, что станет дрочить в доме Чанбина и на Чанбина. Приспустив джинсы с нижним бельём, он высвободил член и облегчённо охнул. Рука легла на головку, поглаживая, опустилась на ствол, сжимая — Ликс закатил глаза и закинул голову назад. В голове звучало только одно: Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик. Ли кусал губы с остервенением, чтобы не застонать в голос, потому что то, как его возбуждал в голове голос Со...

***

Чанбин, с широко распахнутыми глазами и всё ещё выставленными руками в защиту, смотрел, как сверкали пятки младшего, который бежал в ванную, чтобы решить проблему. Со опустил взгляд вниз и вздохнул. Как же это был иронично! У него тоже стоял и уже второй раз. И сейчас, два идиота, у которых друг на друга стоит, просто разойдутся по комнатам и будут надрачивать себе, представляя друг друга же. Чанбин это понимал, поэтому так тяжко и вздыхал. Он прошёл в гостиную и сел на диван, вытаскивая член и начиная надрачивать, изредка останавливаясь и надавливая на урерту из которой сочился предэякулят. Бин тяжело дышал, сбивчиво вбирая воздух ртом. В голове играла лишь одна сцена: 《— Хён? Тебе, может помочь? – Феликс положил руку на стояк старшего, поглаживая сквозь ткань джинсов... ... — Хён, ну так что? Помочь? – Ли, покрытый оболочкой возбуждения и похоти, переполненный чувствами, смотрел на старшего.》.

***

Выключив воду в кране, Ликс вытер руки полотенцем и открыл дверь. Его сердце упало в пятки и вернулось на место. — Х-хён, ты чего меня пугаешь? - глаза широко распахнуты, а для большей драммотичности он схватился ладошкой за сердце. — А, я... - Со почесал затылок, - в туалете был, да. Феликс с прищуром оглядел старшего и первый прошёл обратно в гостиную. Каждый из них понимал, чем они одновременно занимались. — Так, что за сюрприз, Цыплёнок? - Чанбин проследил взглядом за младшим, что подошёл к музыкальной аппаратуре. — Тащи ноутбук, хён, - загадочно улыбнулся Ликс. Через мгновение, Ликс уже сводил дорожки в музыкальной программе, сидя в массивных наушниках. Закончив, он вытащил шнур из ноутбука и прокрутил чуть громче микшер на высокой колонке. Чанбин, что сидел рядом только и мог, что затаить дыхание, засмотревшись на Ликса, что встал, прочистил горло и немного позаламывал пальцы. Открыв глаза, он нажал на пробел, уставившись хитро и немного нервно на старшего. Чанбин тутже выпрямился и положил ладони на колени, готовый слушать. Мелодия была чёткой битами, но мягкой основным инструменталом в виде клавишных. Голос Феликса стал ещё ниже прежнего, его взгляд сменился на пронизывающий, уверенный. Он зачитал рэп, который, видимо написал сам. Или с чьей-то помощью. 《Я больше не ем сладости, Мне нравится, что ты рядом. Я не устаю от улыбки и твоего взгляда. Я люблю тебя также, как ты меня. Мы неразлучимы, как Солнце и Луна. Холод стал приятным жаром, А я в твоих объятиях слишком правильным. Спасибо, что любишь. Спасибо, что любишь.》, - это был маленький кусочек текста. Чанбин был поражён и восхищён, его улыбка рвала рот, обнажая зубы, а сердце замурлыкало довольным котом. — Ну, как? - Ли чуть перевёл дух, сев на стул напротив и невинно сложив руки. — Голос, читка, текст... Феликс, - Чанбин поднял кофейные глаза на младшего, а с губ слетел смешок. Феликс уже успел испугаться и избить себя тапками, но... - Это было отлично! Лицо озарила улыбка и Ликс, не сдерживаясь, перелез на колени удивлённого старшего. — Это тебе. Подарок. Ты же понял, да, хён? - Феликс смотрел искренне-искренне, кидался звёздочками и сердечками из блестящих глаз. — Мне очень понравился подарок, Цыплёнок, - Чанбин погладил младшего по волосам и невесомо поцеловал в нос кнопкой, на что второй раскраснелся, уткнулся в плечо и мило запыхтел в смущении. — На самом деле, мне очень помог Крис-хён, - наконец признался Ёнбок, отодвигаясь. — Я это понял, - да как же Ёнбок может так часто улыбаться? У Чанбина уже челюсти сводит, - Спасибо за такой чудесный подарок, Ликси. — Раз тебе мой подарок понравился, теперь ты мне давай свой. Я жду! Феликс по-дурацки выставил ладошки вперёд и вытянул губы уточкой, зажмурив глаза, хихикая изредка и подсматривая в прищуре за реакцией старшего, который сидел в недоумении, а потом покраснел. Чанбин ласково обхватил веснушчатое лицо ладонями и нежно поцеловал в губы. Руки Ёнбока слишком правильно легли на лопатки старшего, обхватывая и прижимая ближе. Одна рука Чанбина так и осталась на мягкой щеке, а второй он крепко схватился за тощий бок, только сильнее притягивая к тебе. Перекидывая одну ногу, Феликс наконец смог сесть лицом к лицу на коленях старшего, он гладил его мощную скину и широкие плечи, целовал невесомо и даже невинно, хотя в такой позе только губы и оставались невинностью.

***

— Почему ты не расскажешь правду Джисону? Ты же видишь, как он мучается, Кристофер! - Мари негодующе размахивала руками и металась из стороны в сторону, пока Бан сидел в кабинете за столом и нервно кусал губы, понурив кудрявую голову. На своём имени, он ударил ладонью по столу, чем сильно напугал невесту и та подпрыгнула на месте. Разгневаный Бан Чан — молчаливый ураган из ножей. — Прекрати, Мари, - почти что шёпотом, чтобы не дать себе повысить голос, - Если бы я мог выбирать, то уже давно рассказал ему. Ещё в Рождественскую ночь, когда ехал с Минхо на скорой. Но, ты же знаешь, что эта просьба была не просто так, - Чан поднял на девушку глаза. — Я знаю, Крис, - Мари подошла к нему, заговорив более мягко, - но, тебе стоит поговорить с ним. Ещё раз. Для Джисона это может стать последней каплей. Бан просканировал тяжёлым взглядом обеспокоенное лицо Ри и вздохнул, зарываясь пальцами в копну тёмных кудрей.