Бордовый потолок

Горячие губы и влажный язык слишком правильно зеркалят Минхо. Руки мягко блуждают по телам друг друга. Отстраняясь, только чтобы собрать ещё немного воздуха в лёгкие. Сейчас все становится не важным, потому что Минхо и Джисон слишком долго были порознь. — Ты жесток, Минхо, - Джисон на ходу упирается в край кровати, тянет Ли на себя за шею, и, они оба валятся на матрац, вновь впиваясь в губы и ловя сладость алкоголя на кончиках языков. — Мне правда жаль, красавчик, - расстегивая пуговицы на белой рубашке, продолжая рвано целовать то губы, то щёки, то брови, нос, веки и, снова, губы. — Ты даже не знаешь, как мне было больно, - вытянув руку, останавливая ладонью под сердцем напротив, - ты не знаешь, как я выживал в абиссали, - проводя рукой вниз, цепляя пальцами застежку на белоснежных брюках. — Я лишь могу представить, поставив себя на твоё место, малыш, - дыша сбито в мочку уха, проводя ладонями по плечам и снимая рубашку. — Ты не знаешь, через что я прошёл, так что, просто заткнись и целуй меня, заткнись и люби меня, - прерывая, губами к ложбинке между ключиц. Тишина голосов, тяжёлое дыхание, спертый воздух, звуки живого города за окнами и нависающий кричащий бордовый потолок. Никто из них не говорит, но они оба мечтали оказаться в этой клетке снова. Минхо удобнее устраивается между ног Джисона, расстегивает пуговицу, а потом и молнию на брюках, снимает и скидывает на пол. Придвигается ближе к младшему, трется своим возбуждением о его, получая в ответ лёгкий скулёж. — Я так сильно скучал по тебе, - вымученно стонет в ответ Минхо, оглаживая кончиками пальцев рёбра Джисона. — Это должен тебе говорить я, сучара, - грубо толкая в грудь, меняясь местами и нависая теперь сверху. — "Сучара"? Ты не только стал тестостеронной машиной, почти как Чанбин, так ещё и ругаться начал, - Хо ухмыляется, забавляясь, - Ты больше не малыш, Хани, - умещая ладони на бёдрах младшего, сжимая ягодицы пальцами. Джисон лишь рассмеялся, откинув голову назад. Минхо завороженно провел рукой от острого подбородка вниз до пресса и закрепил теперь обе руки на тонкой талии. — Ты носишь кулон, Минхо, - Джисон прокрутил в пальцах кромер на тонкой серебряной цепочке. — Зато, ты нет, - очевидно грустно, очевидно режуще. — Кто сказал такую глупость? - и Джисон поднял запястье, на котором висел браслет с таким же кромером, но другой гравировкой имени (Ли Минхо). — Я думал ты... - Минхо не договорил, не знал, что сказать, лишь заглядывал в темноту зрачков-букашек. — Что? Так просто забыл? Отказался? Оставил всё о тебе? - Хан злился вновь, хмурясь, однако, мягко водил ладонями по ребрам старшего вверх-вниз. — Я... Да, - кажется, ещё немного и Ли заплачет от облегчения. — Меня злит то, что ты мог подумать о таком, - Хан зарывается пальцами в фиолетовую шевелюру старшего, тянет на себя, притягивая для ногового влажного поцелуя. Губы горячие, дыхание передаётся слишком редко, а язык изучает чужой рот, сплетаясь с чужим языком. Руки Минхо мнут ягодицы Джисона, раздвигая половинки, но последний насмешливо останавливает его, отодвигая за запястья. Смеющиеся глаза смотрят на недоуменного старшего. — Нет, кот, сегодня я сверху, - и Хан толкает Хо лопатками на кровать. — А мой красавчик вырос, - ухмыльнулся Ли, - может, сегодня поработаем на два фронта? И Минхо протиснул одну руку под себя, чуть отодвигаясь, чтобы открыть вид Джисону, и надавил на колечко мышц. Вторая же рука вернулась на правую ягодицу Хана, вновь смяла её и чуть отодивинула в сторону, надавливая и поглаживая двумя пальцами и его анус. — Звучит дурманяще, кот, - глаза горели смешинкой и похотью. — Только, как мы собираемся?.. — Я не забирал лубрикант и презервативы, - Джисон перегнулся через Ли и достал из ящика тумбочки перечисленное, - Что? — Ты?.. — Я ни с кем не трахался, Минхо. Я жаждал только тебя, и, доверял только тебе. Хотя, - Джисон откинул к подушкам смазку и ленту презервативов, приближаясь к лицу старшего, оглаживая кончиками пальцев подбородок, дразня губы губами. — М-м-м? - вопрос смешался с требовательным стоном. — Я иногда трахал себя пальцами в душе, представляя на их месте твой член. Я омерзителен в своём желании, ведь дрочил на мертвеца, - наглость сменилась обвинением и разочарованием. — Красавчик, - протянул Хо, вылепливая из мимики сожаление. — Ты живой, поэтому теперь во мне нет чувства вины. Только злость и разочарование. А ещё, - Джисон провел плашмя языком по скуле Ли, - облегчение и остроконечное счастье. — Хани, - шумный вдох пыльного воздуха в лёгкие и прерывание поцелуем, сразу берущем все и сразу. Молчание. Сейчас это было нужно. Слова будут позже. Минхо отвечает на ласки младшего, становясь ведомым, расслабляясь и доверяясь. Не разрывая поцелуя, Джисон дотягивается до бутылочки лубриканта с ароматом вишни. Все ещё нависая над Минхо, он раздвигает в стороны мощные бёдра и не может не поддаться сильному желанию оставить метку на внутренней стороне, рядом с пахом. Зубы мягко кусают персиковую кожу, губы ложаться следом, втягивая, щёки делают вакуум, а после горячий и влажный язык успокаивает болезненное место метки. Минхо лишь мелко подрагивает от возбуждения и такой острой чувствительности. Вновь лицом к лицу, терзая уже опухшие красноватые губы. Где-то на периферии сознания, Минхо почувствовал пальцы Джисона на тугом колечке мышц, что мягко оглаживались. Второй рукой Джисон обхватил уже обильно истекающий предэякулятом член Минхо, медленно доставляя последнему удовольствие. Ли рвало на части от точек чувствительности, ведь теперь ещё и язык Хана отпечатывался на сосках, дразня, и так разгоряченное, тело. Оказаться под Ханом было однозначно правильным решением. Здесь и решать было нечего. Доверие. Минхо отдавал его Хану, однако, потерял у него доверие к себе. Стоны вырывались из глотки, как птицы, засидевшиеся в клетке. Ли плыл, плавился, размякал, а мозг перестал здраво мыслить. Джисон наслаждался властью, податливостью старшего, его искренним реакциям. Когда руки и язык исчезли с тела, Минхо недовольно охнул. — Я тебя растянул, - тихий и низкий голос Джисона резко разорвал это эйфорическое чувство, возвращая Минхо к реальности. — Оказывается, ты вырос не только плечами, - Хо нахально и пристально, даже как-то липко, разглядывал тело Джисона, уделяя особое внимание более венистому и возбужденному члену. — Чанбин рассказал один секретик, - Хан нагло усмехнулся, оголяя ряд белых зубов. Джисон провел пальцами по растянутому анусу старшего, приставил головку члена к пульсирующему сфинктеру и начал медленно входить, давая привыкнуть Минхо к ощущению наполненности: — Хочу без резинки, хочу чувствовать тебя полностью, - так же тихо и низко произнёс Хан. Минхо подогнул пальцы на ногах, стараясь расслабиться, приспособиться к новому ощущению. Его дико возбуждала мысль о том, что его Джисон, его красавчик сейчас в нем. Минхо до жадности возбуждали властность Хана, его взгляд — горящие глаза, сильные руки на коже. — Джисон, двигайся, пожалуйста, - ломаным голосом, будто и не своим, взмолился Минхо. Его возбуждение было болезненным. И Хан задвигался, при каждом плавном толчке меняя угол, чтобы найти простату. Минхо подрагивал, в коленях искрили феерверки, но он держал себя на волоске сознания, чтобы растянуть и Джисона. Флакон быстро нашёлся, смазка быстро согревалась между пальцами, и, как только Ли потянулся к Хану, его буквально подкинуло над кроватью, а ноги лишь сильнее затряслись. Его глаза округлились, а розовые губы застыли в немой букве "о". Джисон застыл, ухмыляясь слишком самодовольно. — Хани, толкнись так ещё раз, пожалуйста, - взмолился Хо. Джисон повиновался, жёстко толкаясь снова, задевая простату, получая мгновенно в ответ порнографический стон и картину прогиба в спине, откинутой головы и дуги тонкой шеи с выпирающим кадыком; член Минхо дернулся. — Уверен, что на два фронта? Выдержишь? - и снова эта разражающая и возбуждающая самодовольная ухмылка, что была однозначно новым фетишем Минхо в Джисоне. Ли изо всех сил держался за сознание, вытрахиваемый в простату Джисоном жёсткими и короткими толчками, его член покраснел и пульсировал, руки хватались за широкие плечи Хана, оставляя кровавые лунки на коже от коротких ногтей. Лоб Джисона покрылся испариной, грудная клетка вздымалась слишком часто, а лицо выражало поистине прекрасную мимику. Оба отдавались ощущениям, а ещё, чувствам, рвущим абсолютно всё существующее. От гнева и обиды, до нежности и искренней любви. Ещё пара толчков и Минхо кончает, изливаясь на свой живот. Джисону хватает услышать огразменный протяжный стон Минхо, чтобы кончить следом, вытаскивая член и изливаясь так же на живот старшего. Он обессиленно падает рядом. Минхо все ещё трясёт, а дыхание неровное и сбивчивое. Хан лишь глубоко поглощает воздух, разглядывая такого Минхо и нежно улыбаясь, гладя того по фиолетовым мягким волосам.

***

— Что нам делать то теперь? - Феликс растерянно глядит на всю компанию друзей, изредка покусывая нижнюю губу. — Минхо обещал нам иммунитет. Мы не потеряем Джисона, даже если сам Хо не сможет больше видеться с ним, - устало ответил Крис, потёр ладонями лицо и, ища поддержки, посмотрел на Мари, что сидела рядом и, пождав губы, сочувственно отвечала глазам мужа. — Всё будет в порядке, я уверен, - констатировал Хёнджин. — Мы знаем Джисона достаточно давно, - наконец отозвалась, до этого молчаливая, Ви. Мари взяла её за руку и в поддержку и согласие сжала пальцы. — Он остынет и выслушает каждого из нас. Он знает, что мы не хотели бы для него чего-то плохого. — С точки зрения психологии, - начал было Чанбин, но был гневно перебит Хёнджином. — Хён, умоляю, заткнись и не нагнетай, - король драмы чуть ли не плакал, дергая Ви за рукав платья, привлекая ее внимание. — Остаётся только ждать, - констатировал Бан и уставился куда-то вдаль.

***

— Извините, а Джисон-хён дома? - Чонин неловко мялся у порога дома, избегая гневного отцовского взгляда Чана. — Ты чего тут забыл? - холодность и сталь в голосе. — Я всё понимаю, господин Бан, - Чонин не осмелился снова назвать его хёном, - я попросить прощения хотел. И у вас и у Джисон-хёна. — Его нет, - сказал, как отрезал. — Слушайте, я знаю, что поступил просто отвратительно, мне правда очень жаль, господин Бан. Пожалуйста, напишите мне, когда хён будет дома. Я правда вас всех больше никогда не потревожу. Я просто хочу извиниться. Мне искренне жаль, что в итоге все обернулось... вот так. Извините, я пойду, - Ян неловко потоптался и ускоренно направился обратно к машине с водителем. — Чонин! - прикрикнул вдогонку Чан, - Я напишу, когда Хан будет дома, - и зашёл в дом, закрывая дверь. Чонин слишком ярко и счастливо ослепил улицу улыбкой.

***

Всю ночь они так и не сомкнули глаз, закутавшись в пелерины ласки и нежности. Оба слишком боялись заснуть, боялись, что все окажется сном. Разговор так и оттягивался, слова дожидались рассвета. Лучики солнца уже легли на бордовый потолок, духота в квартире сдавливала лёгкие, но это не мешало двум абсолютно нагим телам переплестись в объятиях и бесконечно, растягивающе медленно, даже лениво, дарить поцелуи. — Ты должен выслушать нас всех, красавчик, - наконец, разорвав оглушаюшую тишину, сказал Минхо. — Ты. В первую очередь ты, Минхо, - Джисон вздохнул. — Я готов объясняться и оправдываться, - Ли прервали, приставив указательный палец к губам. — Сначала скажу я, - Хан отнял руку, провел пальцами по скуле. Минхо кивнул, готовый слушать, осознавая, что сейчас решается его судьба, как и судьба Джисона. — Для меня не так важно зачем ты это сделал. Мои чувства к тебе, несмотря на обман, всё те-же. Я люблю тебя всем сердцем. Боюсь тебя потерять так же сильно и отчаянно. Теперь, я тебя никуда не отпущу, так и знай, Ли Минхо! Но. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Ты потерял у меня доверие. Я не смогу доверять тебе так же всецело, как делал это "до". Ты обманул меня, сделал агонически больно. И, теперь, я буду всегда искать подвох. В каждой мелочи. Я тебя боюсь. Ты проявил жестокость ко мне. Думаю, что ты и сам все осознаешь... — Джисони, я все понимаю. Жаль, что понял это слишком поздно, держась только за саму идею. Я... Я хотел, чтобы ты понял, что сможешь пережить самые тяжёлые времена и без помощи партнёра. Хотел, чтобы ты пересилил себя, созрел ментально и избавился от призраков прошлого. Конечно, тебе помогали Крис и Мари, новые и старые друзья, психолог. Но, это всего-лишь винтики в огромном механизме самостановления. — Твой поступок очень тупой. Максимально идиотская идея. Это чистый сюр, бред сумасшедшего! - Хан повысил голос, - Но! Что ни делается, всё к лучшему. Теперь, после твоей сме... твоего исчезновения, во мне не осталось того груза, что лежал ледяной глыбой как в черепушке, так и на сердце, на душе. Я чувствую себя сильнее, отчасти мудрее, просто взрослее, в конце концов, - Джисон смотрел на старшего все тем же искрящимся взглядом, полным нежности. — Я боялся, что ты не любишь меня, красавчик. Боялся узнать, что на самом деле ты просто нуждаешься во мне, зависим, грубо говоря. Я боялся, что это не любовь, - Минхо указал пальцем между ними, снова укладывая руку на тонкую талию младшего. — Идиот. Сумасшедший идиот. Придурок! - Джисон бил Минхо по груди после каждого слова, на что старший морщился все сильнее, пока не отодвинулся, резко сворачиваясь, прижимая колени к груди. — Минхо? - Хан испугался, что не рассчитал силу. — Всё в порядке, просто, недавно зажившие переломы на ребрах дают о себе знать. Я заслужил, не беспокойся, - сдавленно выдавил Минхо, глотая воздух ртом, как рыба. Его лицо покраснело. — Не беспокойся!? - завопил Джисон, - Да я тебя сейчас реально убью!!! Эй! Ли Минхо! Если ты считаешь, что мне срать на тебя даже после всего этого хуестического говна, то ты, придурок конченный, ошибаешься! - и, вместо того, чтобы бить снова, Хан начал гладить Ли там, где этот жест не вызывал бы боль, а помогал придти в себя и снова расслабиться. — Поговори со всеми остальными, Джисон, - приходя в себя, снимая с лица красноту, что лишь пятнами раскидала себя теперь. — Вместе поговорим, - ответил Хан, ложась обратно рядом.

***

Объяснения и сожаления от лица друзей, серьезный разговор и одно оправдание за другим, в итоге, привели компанию к компромиссу. Каждый успел отхватит от Хана по шлепку или толчку в бока, и, каждый принимал этот маленький удар, осознавая, что заслуживает большего наказания. Вскоре диалоги превратились в бытовое русло: — Так, когда у вас медовый месяц? - поинтересовался Сынмин у молодожён; Ким так же знал про живучесть Минхо. — Мы хотели устроить медовый месяц вчетвером, - ответил Хёнджин. — Это как? - округлил глаза Феликс. — Ви и Джинни ждали нашей свадьбы с Крисом, чтобы после отправиться в парный медовый месяц, - пояснила Мари. — Да, мы давно планировали такое, вот, сняли двухэтажный домик на берегу океана в Сиднее на частном пляже, - Чан показал на смартфоне фото места. — Через три дня мы улетаем, - сказал Хёнджин. — Ого-го! Зайчи-и-ик! Когда у нас будет медовый месяц, давай возьмём с собой этих двоих кроликов! Я тоже хочу парный медовый месяц! - почти запищал не своим голосом Феликс. — Эй! Кто из нас вообще тут кролики, а? Это вы с хёном не вылезали из дома во время празднества свадьбы! - колко подметил Хан, надувая щёки в возмущении. — Стоп! - одновременно тормознули Минхо и Чанбин. — Какая нахрен свадьба? - прогундел Хо, пялясь на Джисона. — Цыплёнок, мой мальчик, давай пока что подождём. У нас обязательно будет свадьба, но позже, хорошо? Ты закончишь университет в первую очередь. И, ты даже ещё не переехал ко мне. Ломаешься уже месяц. И при этом свадьба... — Чего-чего!? - глаза Хвана полезли на лоб, как и у остальных. — Ты что, предложил Феликсу жить вместе!? - воскликнул Чан. — Ты почему ещё не согласился, а? Что тебе не нравится в моем брате? - уже Сынмин запыхтел паровозиком. — Я... - Ликса спас звонок в дверь. — Я открою, - вызвался Бан Чан. Под тихую перебранку и удивленные восклики, Крис встретил званного гостя, в молчании проводя его на кухню, где и сидела вся компания. — Привет, - совсем тихо, с натянутой улыбкой, пролепетал Чонин. Все девять пар глаз уставились на мальчишку с брекетами. — Чонин? - недоуменно крякнул Минхо. Джисона перекосило. Кажется, его сейчас стошнит... Так и случилось, он подорвался с места и, склонившись над кухонной раковиной, опустошил свой желудок. Видимо, не все травмы можно вылечить за пол года... — Джисони, - Ви первая подлетела к парню, гладя того по спине. Мари налила в стакан воды и протянула бледному Хану. — Хён, извини меня, пожалуйста. Я пришёл для этого. Только за прощением, - резво, но печально, затараторил Ян. — Считай, что прощен, - отмахнулся Джисон, - просто, не появляйся на глаза, иначе, в следующий раз моя рвота будет у тебя на лице, - Хан шмыгнул носом и сделал пару глотков воды из стакана. Под растерянное лицо Чонина, Бан почти выталкивал его из дома. Уже на пороге он сказал: — Его отпустит. Просто ты нанес ему хрен знает какую по счету травму. Теперь даже при упоминании твоего имени, его рвёт. Просто уходи, Чонин. Он тебя точно простил. Но, твой поступок оставил след. Дай ему время на восстановление. И, возможно потом, вы снова сможете быть... ну, хотя бы знакомыми друг для друга, - и Крис закрыл дверь. Чонин стоял на крыльце ещё пару минут, как парализованый, а после, сел в машину и тихо заплакал.

***

— Минхо, - позвал Джисон, оборачиваясь на сто восемьдесят градусов, - водичка тёплая, - улыбка разрезала рот. — На Чеджу всегда в это время тёплое море, красавчик, - Хо ответил такой-же улыбкой, слишком родной, приевшейся чеширской особенностью, но яркой и любимой. После появления Чонина и его извинений прошло две недели. За это время Джисон и Минхо успели многое обговорить, расставить все точки над "i" и решить конфликт окончательно. Поездка к морю была спонтанной. В принципе, они могли остаться в доме Криса и Мари, ведь те умотали на медовый месяц в Сидней вместе с Хёнджином и Ви, однако, хотелось чего-то нового, например, места и воспоминаний. — Солнце палит несчадно, - Джисон потянулся к небу, улавливая по ветру запах соли и водорослей. Минхо подошёл к Хану и обнял со спины, умещая острый подбородок на плече младшего. Парные кромеры с гравировкой нагрелись от летней жары и теперь припекали и кожу, будто плавя ее. Волны бились о берег, превращаясь в пену, окатывая стопы тёплой влагой. Песок приятно щекотал румяные ступни, а солнце сжигало глазные яблоки. Так спокойно, так светло. И ещё светлее... Белый. — Джисон!? Джисон!? - как из колодца кричал Минхо. Белый и темнота.

***

Под веки будто песка насыпали. Хан приходил в себя, но не совсем понимал, что, где и так далее. — Джисон!? - голос принадлежал теперь вовсе не Минхо, - Ты очнулся! Джисон сфокусировал взгляд. Мама. Мама с перебинтованой рукой. Гипс. И на нем два гипса: левая нога и левая рука от плеча. — Джисона, - мама заплакала, роняя крупные слезы на почти здоровую, лишь усыпанную царапинами, синяками и пластырями, руку. — Ма-мама? А отец?.. - Джисон не понимал, что происходит. Это сон? Он перегрелся на солнце и упал в обморок? Мама – это мираж? — Джисона, папа погиб, - женщина задохнулась в истерике, но вовремя взяла себя в руки. — Где Минхо? Чан? Мари? - неудоумевал Хан. Нет, это точно все сон. Это сон. Это сон! Это сон!!! — Джисона, о ком ты говоришь? - сквозь пелену слез, женщина испуганно смотрела на сына. — Что случилось? Что вообще за сон такой!? Нужно проснуться! Сейчас я усну здесь и очнусь там! Гениально... Чанбина нужно будет поблагодарить за такое наставление, если все получится... - как обезумевший бормотал Хан. — Джисона, - мама сильнее разревелась, тем самым останавливая Хана, заставляя того вновь открыть глаза, - мы попали в аварию... Помнишь? Мы... ехали в новую квартиру, там ещё бордовые потолки, красивые... Ты?.. Неужели не помнишь? Пьяный водитель вылетел нам на встречу и врезался прямо в водительское место. Папа умер на месте. Я пострадала меньше всех. А ты... не пристегнул ремень безопасности, Джисона... Ты не помнишь? Ты провел в коме почти три месяца... Под ужас и пелену слез теперь у Джисона, в палату влетело несколько врачей, медсестры. Все суетились и проверяли показатели. Задавали вопросы и реакции тела Хана. А он просто давал им все нужное, продолжая с ужасом осознавать, что сейчас он в реальности. А как же Минхо?.. Чан? Мари? Чанликсы? Хёнви? Именно они были сном? Потрясение ударило жаром вулканической лавы, резко и циклично сменяя себя на ледяную стужу. Кажется, теперь Джисон никогда не сможет любить. Ли Минхо был его фантазией, поврежденного после аварии, разума.

***

И снова, только теперь в реальности... оттенки бордового по потолку, свет лишь от уличных огней в окна. Хан, лёжа на кровати, смотрит на потухший экран телефона. 《Холодно》, – проносится в его мыслях. Голова забита ватой, ноги заледеневшие, а сердце где-то сжалось в груди до скрежета и боли, посыпаное пылью, которую никогда и не стирали. На цифровых часах начало шестого утра, но в планах солнца сидеть за горизонтом ещё пару часов. Одиночество морозит хуже самой холодной зимы. Кажется, что ты одинокая снежинка в собственной комнате, приевшейся скудным интерьером. Хан поджимает колени к груди, чтобы стало теплее. Всё ещё смотрит в чёрный экран телефона, зная, что тот никогда не озарится светом от сообщения или звонка Минхо. Его кота. Его любви, что была спроецированна больным мозгом. Жизнь полна боли, что кажется, будто ты варишься в аду. Вера в надежду и её суть спасает и заставляет жить. Но... Сможешь ли ты пережить достойно препятствия? Получиться ли у тебя справится со всем в одиночку? Как пережить то, что сломало тебя изнутри и не покончить со всем в один миг?..

Как перестать повторять ошибки той другой жизни?