Бордовый потолок

Солнце. Сегодня было так много солнца... Пальцами по белому конверту со светло-бежевыми клишированными сердечками. Минхо уже в сотый за день раз перечитывает приглашение на свадьбу. И он понимает истинный замысел этого вычурного письма. Джисон готов. Это ясно, как это самое треклятое солнце. Но... готов ли Минхо? Спустя слишком долгое время и огромное количество анализа, он так и не пришёл к какой-то единой мысли: зависимость или любовь. Сейчас у Хана остались лишь воспоминания и его прошлое, что он впринципе отпустил. Он повзрослел, возмужал. Перешёл к своей новой личности. Ли думал о том, что все их общие воспоминания, их прошлое — Джисон точно не отпустил это. Но... Снова это "но". Если так подумать, то Джисон ведь на самом деле любит Минхо, так же, как и старший младшего. В глазах Сона никогда не было восхищения при виде Ли, скорее он выглядел наполненным нежностью. Восхищение было во время совместных дэнс-практик, но это не показывало явной зависимости. На Минхо так смотрело большинство людей во время прогона хореографии. Хан никогда не ограничивал Минхо в общении с кем бы то ни было. От этой мысли Хо улыбнулся, достал из-под воротника белой рубашки кулон в виде кромера с гравировкой, в которой было заложено столько чувств и эмоций, что было просто напросто невозможно сдерживать этот массивный клубок, – он всячески искрился и плевался радужными брызгами. Воспоминания захлестывали волнами. И Минхо окончательно погрузился в них, отмечая про себя все факты за любовь. Джисон никогда не повышал на Хо голоса, не старался контролировать, не пытался сделать больно, при этом не перебарщивал со своим вниманием, уважительно относился к личным границам Минхо, всегда поддерживал сумасшедшие идеи старшего и никогда не кичился на комплименты, чтобы подбодрить грустного кота. Комфортный, уютный, тёплый и домашний Джисон, как печенье с тёплым молоком, как звездочки на пушистом пледе на диване в квартире с бордовыми потолками, он, как булочки с корицей, одуванчики с белыми шапками, как удары сердца — самого живого и быстрого, как шерстка бельчонка... Минхо видит Хана в каждой пылинке, в каждом предмете, в природе и собственном сердце. Он ассоциируется только с самыми светлыми и чистыми вещами. Даже то, что делал Джисон, что ему пришлось пережить, то, с чем он хотел расстаться — с жизнью — эти поступки не портили его. Анализ действий, окружения, особое положение, все это, собираясь мозаикой, показывало истину, главную причину таких категоричных поступков. Люди меняются. И это правда. Главное — Джисон достиг высоты в саморазвитии и усовершенствовании личности. Главный вопрос Минхо состоял в том, как появиться, как вернуться, как вообще объявить себя Джисону живым? И, что самое главное, как сам Хан чувствует: любит или зависит? Это Минхо обязательно спросит у младшего, если тот вообще примет его после таких испытаний и жестокого обмана. Не долго думая, Хо набрал знакомый номер в закрепах контактов. Бан ответил слишком быстро, точно ждал звонка от Ли. Вопросы не требовалось задавать, даже банальное "алло" было забыто. Чан просто и конкретно выпалил, что уже подъехал к его дому. Уже сидя в спальне Минхо — слишком светлой и однообразной, – Чан решил первым начать разговор, который сильно тревожил, заставлял испытывать страх и сильнейшее чувство вины. — Как ты собираешься объявится? Ты же понимаешь, что однозначно подвергнешь Хана в шок, а, может, и ужас? Ты осознаешь, что он может отказаться от всех нас — его друзей? И только из-за тебя. Из-за твоей прихоти, - Крис покачал головой и тяжело вздохнул. — Я... - Ли только и мог, что глупо лупить глазами и задыхаться от резкого осознания... — Ты подставил всех нас и себя, Минхо. Ты мог с ним расстаться, взять перерыв в конце концов. Я и сам не должен был, - Чан закусил губу, а его глаза выражали столько боли и сожаления, - не должен был соглашаться, должен был сдаться перед Сони. — Крис, хён... - Минхо приподнял лицо старшего, чтобы заглянуть в глаза, - эй, я сделаю всё, что понадобиться, если Джисон от вас отвернется. Я стану для него монстром, но не позволю ни ему, ни вам портить жизнь. — Как ты собираешься себя вести? Будто ничего и не было? Будто твоя "смерть" была простой командировкой? — Да. Грубо говоря, - тональность голоса понизилась с осознанием самого страшного — быть отвергнутым из-за жестокой лжи. — Ты поставишь танец, Хо, - неожиданно выдал Крис. И звучало это, как приказ, а не просьба. — Что? - только и смог выдохнуть Ли. — В один момент, когда начнётся главное празднество, тебя позовут на сцену, представив, как "талантливого танцора и хореографа" с подарком, под названием "Любовь". Я хочу, чтобы ты поставил танец для Джисона, передал через движения абсолютно все, что чувствуешь к нему. Бан Чан замолчал в ожидании ответа. Минхо громко сглотнул и поднял, до этого устремленный в матрац, взгляд в глаза напротив. — Я понял, - Минхо бы глупо ответил "так точно", но вовремя себя оборвал. Это было ни капли не смешно, просто, то, с каким жёстким и однозначным видом сидел Крис... Они обсуждали некоторые детали ещё какое-то время. Стратегия была глупой, хотя, в такой ситуации каждое действие автоматически становится не надежным.

***

Подработка только началась, а Хан уже готов скулить от усталости. В воздухе витает аромат выпечки, корицы и кофе. Джисон, переодетый в форму: льняной фартук со строчкой коричневых ниток и берете набок, — стоял, облокотившись на стойку, и, подперев голову ладонью, лениво смотрел на пустоту. Понедельники всегда давались тяжело. Уже вечерело, и, раз посетителей нет, он решил достать из портфеля пару учебников по детской психологии, повторить тот материал, что получил сегодня на парах. Однако, перечитывая одну и ту же строчку уже в седьмой раз, он понял, что мысли забиты совершенно другими вещами. Уже завтра свадьба Криса и Мари. Они стали для него семьёй, самыми близкими людьми, с которыми он мог раскрываться, которые сделали для него столько хорошего... Джисон шмыгнул носом, прогоняя из него колющее чувство тысяч иголочек. Ещё недолго размышляя на тему подарка, он, наконец, достал свой смартфон и набрал номер: — Хён! - неожиданно даже для самого себя закричал в динамик Хан. — Джисон, ты чего орёшь мне на ухо? - Сон уверен, что Чанбин сейчас жутко хмурый и серьезный дядечка, сидит за свои столом в строгом костюме. — Хён! Хён! Хён! - повторил Хан и засмеялся, дразня старшего. — Да что? - кажется, Бин снисходительно ухмыльнулся. — Что ты подаришь хёну и нуне на свадьбу? - протараторил Джисон, нарочно громче, чем нужно. — Мы с Ликсом решили вместе подарить им деньги, - просто ответил Со. — Да, блин, - застонал Хан, - а мне то что делать!? — Не верещи мне на ухо, Джи, и не ломай голову. Просто спроси у них, - уже раздражённо запыхтел старший в трубку. — Ну, хён, ты же умный, помоги мне, - захныкал Хан, наигранно дрыгаясь телом, будто Со мог его увидеть. — Это Джисони!? - послышалось внезапно и громко в динамике. — Да что ж вы все сегодня такие громкие!? - Чанбин и сам закричал. — Бинни, зайчик, ну, - заныл Феликс в трубку, - чмокни меня и давай вместе поговорим с Хани? - в динамике послышался тихий и влажный чмок, на что Джисон сморщился, как от вкуса лимона, но предпочёл промолчать. — Итак, бельчонок, в чем твоя проблема? ‐ Феликс сиял солнышком, и, Джисон уверен, не только голосом, но и улыбкой. — Подарок... - Хан тяжело вздохнул и осел на барную стойку, укладывая острый подбородок на локоть. — О-о-о, - интригующе потянул Ли, - это я тебе сейчас идей накидаю...

***

Зона отдыха на природе, за городом. Возвышение огромного и уютного дома, оделанного белым сайдингом, окна сияют чистотой и отливают то золотом, то бирюзой от брызгов солнечных лучиков. Газон ровно выстрежен, в воздухе витает аромат мёда и мокрой травы, а солнце так и льётся на открытое пространство. Недалеко от дома небольшая деревянная платформа, выкрашенная белой краской, на ней арка с белыми цветами неизвестного названия и пыльными розовыми розами, среди которых развиваются в бантиках хлопковые ленточки. Перед сценой несколько десятков таких же белых, в тон с платформой, стульев. Слева от платформы подобие продолговатого шатра — зоны отдыха, в которой облачные пуфики, диванчики и небольшие столики с закусками. Бан несётся из дома прямиком к шатру, где предположительно должны быть родители и гости, а так же священник и организатор. До начала церемонии остаётся меньше двадцати минут. Когда Крис забегает в зону отдыха, видит суетливых гостей, смеющихся Хёнджина и Ви, подгоняемых организатором к стульям перед подобием сцены. — Господин Бан? - мужчина, помогающий с проведением свадьбы, вздернул брови, - Вам же нужно готовится! Что вы здесь забыли!? - организатор негодует и рвано выдыхает. — У вас всё в порядке? - Чан поправляет ворот рубашки, как-то нервно бегая глазами по гостям. — Господин, вам не стоит беспокоиться, прошу, вернитесь в дом. Вам ещё нужно дать указания гостю Ли, вы просили напомнить. Он уже прибыл, - организатор не успевает договорить, как Крис замечает Джисона в толпе. — Сони, найди братика Мари, вы должны раскидывать лепестки перед невестой, - видно, как Бан нервничает: изредка кусает губы, а руки подрагивают, как при тике. — Господин Бан! - строго говорит организатор, - Я уже даже им корзинки выдал, не нервничайте, идемте на сцену, прошу вас. Осталось пять минут. И, под смеющимся взглядом карих глаз Джисона, организатор под локоть, как маленького, уводит Бана. — А, как же, гость? Поручения?.. - нелепо вырывается Чан, глупо хлопая глазами. — Я сам с этим разберусь, господин. Уже бегу, а вы встаньте на сцену. И соберитесь уже. Чану только и остаётся встать под аркой, рядом со священником и свидетелями – Джинни и Ви, пока помощник сверкает пятками в сторону дома.

***

Коленки Джисона дрожали, зато руки он отлично контролировал, чтобы не передать свою нервозность маленькому брату нуны. — Дядя, ты почему так нервничаешь? - высокий и худенький мальчик с огромными голубыми глазами поинтересовался у Хана. — Ты знаешь корейский? - удивился Джисон. — Да, дядя, меня сестрёнка научила, - улыбнулся мальчик. — Свадьба. Поэтому и нервничаю, - Сон опустил глаза на свои начищенные ботинки. — Дядя, смотри, я не переживаю, поэтому тебе, как старшему, точно нужно взять себя в руки. Что ты как ребёнок? - возмутился мальчик и только крепче сжал в ладошке пальцы старшего. Тихая и нежная мелодия заиграла где-то на улице. — Джисон, - подбежала Мари в шелковом платье миди, собранными в растрёпанный пучок рыжими волосами и букетом белого жасмина в руках. — Рири-нуна? Ты выглядишь великолепно, - Хан был приятно удивлён. — Корзинки у вас? - обеспокоенно выдала девушка, игнорируя комплимент. — Да, - Хан глупо заморгал и сунул корзинку почти под нос нуне. — Тогда вперёд. Вы первые. Да где отчим? - Рири начала ругаться на русском.

***

Официальная часть прошла прекрасно: слёзы и улыбки, аплодисменты и поздравления, набитые животы и огромное количество алкоголя. Вечерело. Стрекотание цикад ярко резало ушные раковины, где-то на ветках липы свистели ночные птицы, а лёгкая музыка лилась по пространству шатра, где организатор проводил очередной конкурс для гостей и громко кричал в микрофон, поддерживая Хёнджина и Ви, которые танцевали какой-то флешмоб, соревнуясь с родителями Криса. Джисон лишь посмеивался из угла шатра, сидя на пуфе и попивая шампанское из высокого хрустального бокала. Чанбин и Феликс прятались в доме, занимаясь чем-то явно интересным. Уж лучше этих дурацких и до боли в животе смешных конкурсов. Хан развязал галстук и отложил его на ближайший столик, следом избавился от пиджака и зачесал пальцами волосы назад. — Уважаемые гости! - провозгласил организатор-ведущий-тамада, - Прошу вас пройти к сцене и занять свои места. Толпа гостей неспешно отправилась к платформе. Арка на ней уже отсутствовала, зато стояли два фонаря, что освещали всю сцену. Когда гости расселись, а Джисон плюхнулся рядом с Крисом и Мари, ведущий воскликнул: — Встречайте! Сегодня для вас выступит талантливый танцор и хореограф с подарком для молодожёнов под названием "Любовь". Гости взорвались аплодисментами. Свет погас полностью, погружая всё в темноту, как в следующую секунду заиграла мелодия, до ностальгической боли знакомая; фонари, что стояли на сцене загорались постепенно, становясь ярче. Фигура, что приковывала взгляд на сцене, начала обретать себя. Мужчина стоял спиной в белоснежной рубашке, такого же цвета брюках и босыми ногами. Его тёмно-фиолетовые волосы были растрепаны. Правая рука плавно обогнула туловище, следуя мелодии, а спина изогнулась. Мужчина выставил ногу в сторону, как самая изящная птица, возвысил кисти рук вверх и обернулся, поднимая кошачий взгляд на Хана. Сердце Джисона бешено колотилось, он задыхался. Руки предателями тряслись. Не веря собственным глазам, он потёр их ладонями, прилагая силу. Чан лишь обеспокоенно бегал взглядом с артиста на Хана. Минхо упал на сцену резко, чем вызвал среди гостей испуганные восклики. Но, Ли ловко перевернулся на спину, медленно обнимая плечи, он подмахнул бёдрами вверх. Его движения рвались от плавных и нежных, до хаотичных, на грани сумасшествия. Мелодия подстегивала именно к таким чувствам. Джисона разбило, раскромсало, распилило и заставило плеваться кровью, тёмной, бордовой. Дышать было нечем, боль в груди вела поединок с облегчением. Он перестал, кажется, видеть происходящее на сцене. Смотрел вперёд, задыхался и глотал соленую жидкость. Музыка исчезла, оставив после себя лишь изъедающий мозг звон. Кажется, ещё чуть-чуть и он потеряет сознание. Чан перехватил руку Хана, что-то спрашивал, но тот не мог контролировать свое тело. Мир покорил его снова. — Джисон... Дж... Сн... - голос, как звон колокольчиков, прерывисто и будто из-под воды, прорезал сознание. Хан поднял глаза, фокусируя взгляд, его щёки мягко оглаживались слишком родными и любимыми пальцами, а кошачьи глаза поймали его в омуты. — Красавчик, дыши со мной, - глаза полны страха, однако голос уверенный, поэтому Джисон повиновался, повторяя за своим светом. — Умничка, красавчик, - Минхо продолжал мягко гладить щёки младшего, стирая большими пальцами крупные капли слёз. Дыхание Джисона восстановилось, а глаза вдруг перестали истекать соленым морем. Он в ужасе и первобытной злобе резко отстранился от нежных рук. Окинул взглядом всех друзей, что виновато и тревожно оглядывали его в ответ. Хёнджин, Ви, Чанбин, Феликс, Мари, Чан... Минхо. — Вы знали!? - лицо Хана исказилось от осознания. Его всего трясло от ярости. Хотелось бить, кричать, хоть куда-то деть это, скручивающее все внутренности, чувство. — Джисон, мы... - Чан не успел договорить, как младший подорвался со стула. — Вы знали и молчали! Вы лгали мне все это время! ‐ он схватил стул и отбросил его с силой в сторону, на что тот, ударившись об угол сцены, разбился на доски и щепки. — Хани, извини нас... - совсем тихо и жалко промямлил Феликс, хватаясь пальцами за локоть Чанбина, как за спасательный круг. — Вы, сука, обманывали меня! Минхо... ты... как!?.. И он, оглядев каждого из самых близких ему людей, его семью, скупо пустил последнюю слезу и, развернувшись на пятках, рванул на стоянку. Руки ещё тряслись, но вот разум очистился, как по щелчку пальцев, хотя в вискать и пульсировало. Ему срочно нужно побыть одному. Не дать сделать что-то, что может причинить вред и другим и себе. Сейчас, только контроль. Джисон научился этому на сеансах психотерапии. Права он получил недавно, однако, машину уже имел благодаря Чану. Смысла блокировать автомобиль не было, поэтому он просто сел на водительское сиденье, завёл Audi и выехал на дорогу. Губы искусаны в кровь, пальцы подрагивают, а сердце сжимается редко, но пронзительно больно. Рот кривится, ноздри раздуваются, чтобы взять контроль над слезами и не дать им выступить на веках. Как же так вышло? Минхо... Почему он солгал? Зачем ему это было нужно? Может, стоит вернуться и спросить? Нет. Сейчас нужно остыть, успокоиться и подумать. Подсознание привело его машину в заученное место. Место, где можно подумать.

***

Чирканув новую спичку о бок коробка, он сжал её горящую в ладони, приложил кулак ко лбу, будто пытаясь выдавить из размажженной черепушки всё то навязаное друзьями и самим Минхо. Подсознание завело его в старый район, где он жил. Его зефирные коленки сломались и он просто сидел на корточках, оперевшись спиной о стену дома, в котором одиноко висел бордовой потолок в одной из убогих однушек. Что Джисон должен был делать с появлением Минхо — таким неожиданным, внезапным, шокирующем? Чего от него все ждали? Что от него ждал Хо? Приветливой улыбки и раскрытых рук для объятий? Ладонь немного жгла от спички, а кожа теперь отдавала вонью копчёной шкуры животного. Но, это не имело никакого значения. Хан поднялся на ватных ногах, запрокинул голову и вгляделся в тёмное окно. Рука сама нашарила на связке в кармане нужный ключ.

***

Появляться под бордовыми потолками снова было странно, но, на удивление, абсолютно спокойно. В этом месте, сейчас, он почувствовал впервые умиротворение. Чувство вины, то самое, последнее, – оно просто испарилось. Джисон чувствовал облегчение, подобие счастья и переодическое покалывание боли. Хан прошёл на кухню. Воспоминания нахлынули горячей волной на размажжённую черепушку. Он вспомнил, как Минхо радостно скакал в одних боксерах, пританцовывая, и готовил для него завтраки и выпечку в знак гордости и похвалы за достижения. Завернул в спальню, скинул с кровати плёнку от пыли и упал на матрац спиной, снова погружаясь в воспоминания, что вызывали лёгкую тоску. Его взгляд скользнул по дивану, где они с Хо кидались поп-корном под какой-то документальный фильм о животных. Улыбка оставила тенью след на его губах. Практически всё встало на свои места, отчего спокойствие мешалось с пустотой в сердце. Сейчас, в эту самую секунду, когда взгляд пал на бордовый потолок, Джисон осознал то, насколько сильно он скучал по Минхо. И, ему уже было плевать на ложь. Он просто катастрофически нуждался в Минхо сейчас. В его глазах, улыбке, смехе, шутках, и, нежных и любимых руках. Ему просто невероятно хотелось обнять Минхо, зарыться носом между шеей и плечом и вдыхать, вдыхать, вдыхать запах цитрусовых. В голове прокручивался его танец. "Любовь"? Этот танец предназначался для него, так ведь? Для Джисона? Ком в горле застрял, а глаза снова увлажнились. Он обязательно разберётся с каждым, кто в этой истории замешан, выслушает каждого из них. Да, вряд ли будет доверять так-же, как и раньше. Но... Ему так нужен сейчас Минхо. Его Ли Минхо. Его кот. Его любовь. Без дальнейших раздумий, Джисон вскакивает с кровати, пальцы зажимают ключи от машины, а ноги стремительно направляются к выходу. Только бы успеть, а если не успеет, то все равно найдёт Минхо, где бы тот ни был. Рука дёргает ручку, тянет дверь на себя... Кульбит сердца с переворотом. Глаза в глаза. Дыхания нет, будто и не было. Кошачьи глаза. Молчание. Сердце заводится в быстром ритме, который скоропостижно съест сам себя, оставляя лишь кромешную тишину. — Кот, - первым сдаётся Джисон, всхлипывает и шагает вперёд, сгребая Ли в объятиях; нос на автомате зарывается в ключицу и вдыхает лёгкий запах апельсина — запах дома. — Сони, - выдыхает Минхо, оставляя поцелуй на чёрной макушке младшего. — Ты живой. И ты следил за мной. Шёл по пятам... Я считал, что свихнулся, Минхо, - Джисон не спрашивал, говорил утвердительно; он тихо заплакал, роняя слёзы на белую рубашку старшего. — Красавчик... - Хо отстраняет младшего от себя, зарывается пальцами в мягкие волосы на затылке и теперь целует в губы, заставляя фейерверки взорваться, бабочек стать пчелами, а сердце подпрыгнуть до глотки и рухнуть в пятки. Эмоциональность играет с нежностью, показывая, как сильно скучала одна любовь по другой. Короткими шажками в сторону спальни, воспламеняя изрезанные сердца, утопая в тоске и поднимаясь с этого дна, задевая тропические эмоции и желания. Это не конец. И это не начало. Это то, что должно быть сейчас. Всё то, что недосказано, будет подниматься в разговоре, всё то, что непроэмоционировано, станет новой эмоцией. Только не сейчас. Они слишком долго и болезненно тосковали друг о друге, чтобы просто остановиться. Бордовые потолки висят, как кровавые облака, а два таких же кровоточащих сердца заживают, задевая друг друга до искр и брызг чувств и эмоций. Пусть сейчас все брошено на самотёк. Пусть слова нужны будут позже. Но, сейчас только они. Кот и Красавчик.