Я осталась ради тебя

      Хорошо это, плохо ли, но ее взгляд оправдывал ожидание тех, для кого «русский» было синонимом «иностранного». Холодные, безжизненные и пустые глаза смотрели с неподвижного, словно застывшего в одном выражении мертвого покоя лица.       — Гм. Спасибо за столь подробный ответ, мисс Рогозина, — откашлявшись, чуть утомленно и в некоторой степени смущенно сказал профессор.       Мисс Галина Рогозина. Она не так давно здесь училась, но успела своим присутствием заставить если не всех, то многих поежиться. Сначала с ней боялись знакомиться. Так уж совпало, что ее поступление пришлось на приход страшной вести: Сириус Блэк, беглец из Азкабана, проник на территорию школы, и Министерство настояло на присутствии дементоров по всему периметру Хогвартса. Естественно, что пошли слухи, будто бы именно Рогозина притянула их сюда своей мрачной русской аурой.       Сначала Колдовстворец, потом Дурмстранг, и вот, на шестом курсе, ее перевели в Хогвартс. Русская студентка — звучит мрачно, и в некоторой степени угрожающе. И от того высоки были ожидания. Практически все предполагали, что она поступит на Слизерин. Обе школы предоставили рекомендательные письма о ней как об исключительно одаренной девушке. Но, к сожалению, а, может быть, к счастью, ее находчивость и изворотливость перевесила непомерная жажда знаний.       Она стала когтевранкой.       Но увы, амбициозность, которую ей приписывали директоры других школ, касалась разве что тех старинных толстых фолиантов, которые могли ей дать преимущество в гонке за оценками. В новенькой не увидели ничего, кроме этой самой голой жажды знаний и стремления быть умнее всех.       Довод в пользу верности выбора шляпы — внешне холодную и нелюдимую студентку из такого же сурового края считали странной. Она никогда не улыбалась, никогда не шутила. Разве что беззлобно язвила. На ее лице никогда не видели выражения радости и счастья. Даже от собственных побед на тестах и в школьных рейтингах. С ней знакомиться уже было попросту неинтересно. Она не производила впечатления живого человека, лишь его подобие — говорящий болванчик в виде прилежной, всегда готовой и всегда знающей на все вопросы ответ студентки. Утомляло, а подчас раздражало, что не было такого вопроса, на который бы Рогозина не знала ответ. А если бы и был, то она нашла бы на него ответ первой.       Рогозина часто была погружена в себя, оттого наиболее ярко выделялась, когда демонстрировала свои потрясающие знания на уроках по Уходу за магическими существами и Защите от Темных Искусств. Но стоило ей замолчать, то все — ее больше не существовало. Девушка существовала только во время учебы — в классе, в библиотеке, в комнате для выполнения домашних заданий. За их пределами ее нет.       У нее не было иного предмета гордости помимо собственных школьных достижений. Кроме как прилежно учиться, девушка умела абсолютное ничего. Совсем. В ее жизни не было ни единого повода для радости. Хотя, казалось бы, оба ее родителя были живы, она много времени провела в двух самых больших по количеству студентов школах Европы. Но ни близких, ни друзей она за это время не приобрела. Рогозина не находила в этом ничего катастрофичного. Ее сердце не наполняло горе или обида за это.       Много знаешь — быстрее состаришься. Возможно, поглотив все возможные знания волшебного мира, девушка решила изучить ту область, которая в процессе познания навела не на самые далеко идущие мысли: «В моем существовании нет смысла. Вот закончу я школу — а дальше что? Я умею только учиться. Вечная правильная студентка. Я ошибка в мире людей. Я не незаменимая. Однажды моему существованию придет конец, и для мира даже ничего не изменится, на смену мне придут точно такие же».       И даже в этом Рогозина не видела драмы. Девушка принимала это за сухую констатацию факта собственной дефектности, с которой вряд ли что-то можно было бы поделать.       Вот оно — хрестоматийно русская трагедия серого человека.       А ведь ей всего шестнадцать лет…       — Эй, русская зубрила!       После уроков Рогозина сидела в самом неприметном углу библиотеки, но даже это не спасло ее от скуки, напавшей на одного слизеринца-третьекурсника. Он кинул в нее скомканный лист бумаги, который она поймала одной рукой, не отрывая взгляда от учебника.       — Чего тебе, Малфой? — медленно подняв голову, безэмоционально сказала девушка.       — Это правда, что русские волшебники настолько ущербны, что могут высосать всю радость из дементора?       Она ответила на колкость колкостью:       — Это правда, что слизеринцы настолько ущербны, что прячутся от дементоров в купе отшибленных гриффиндорцев?       — Слыш, за языком следи! — раздалось над ухом мальчишки.       Это был кто-то из гриффиндорцев, возмущенный неприятной характеристикой от новенькой.       — Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?! — закипел Драко. — Мой отец узнает об этом!       — Конечно, узнает, — совершенно равнодушно продолжила говорить Рогозина. — Ведь без отцовской юбки ты за себя постоять не можешь, потому что сам по себе ничего собой не представляешь.       Гриффиндорец рассмеялся и убежал, видимо, рассказать всем, как приезжая зубрила задела хрупкое эго отпрыска местечковой элиты. Главный герой будущих сплетен, не найдя, что ответить, тоже удалился.       «Забавные они, конечно. Удивительно, как такой пустяк вызвал в них такую бурю эмоций. И главное, что они хотят поделиться тем, что испытали».       Она закрыла книгу и поднялась наверх. Там, на балконе, почти с самой верхушки башни Когтевран открывался некогда живописный вид на озеро и лес. Но с появлением дементоров сюда пришли холодные ветры и тяжелые свинцовые тучи, земли покрылись инеем, а озеро заледенело. За исключением существ в небе, напоминавших иссохшиеся трупы в полупрозрачных черных балахонах, раскинувшая картина не выглядела для Галины как что-то из ряда вон выходящее. Пейзаж едва отличался от мрачных лесов Колдовстворца и скрытых в облаках гор Дурмстранга: серый, тусклый, холодный.       Сине-бронзовый шарф развевался на ветру, как флаг. Полы мантии парусами разлетались в стороны.       — Ты сегодня рано.       Галина, не поворачиваясь, направила свой взгляд в сторону источника звука. Ею оказалась староста факультета, Пенелопа Кристалл. Безразлично посмотрев на нее несколько мгновений, Рогозина снова вернулась к созерцанию поблекших угодий замка.       — Обычно ты до последнего сидишь в библиотеке. Что-то случилось?       — Тебе какое дело?       — Вообще-то я староста, я обязана знать, что происходит с каждым когтевранцем в этом замке. Ладно. Через сорок пять минут наступит комендантский час, не задерживайся тут.       — А то что? Комендантский час запрещает находиться за пределами башни, а этот балкон часть гостиной.       — Дементоры съедят.       Галина на миг дернула уголком губ, как если бы усмехнулась над фразой старосты. Закатив глаза, Кристалл оставила ее в покое и ушла по своим делам. Скоро ей нужно было заступать на патруль коридоров. И она даже не подозревала, что кто-то про себя называл этот вечер последним.       Когда спустились сумерки, Рогозина взяла свой летающий ковер. Хотя не столько ковер, сколько коврик: тонкий, мягкий, расшитый красной и золотой нитями, напоминавший скорее плед. Больше одного человека он на себе не помещал.       А больше и не надо было.       Девушка покинула замок. Она бесшумно парила над землей, минула башни и хижину лесничего и приземлилась в той части леса, где начинался частокол из древних колоннообразных деревьев, заслонявших собой любой источник света.       — Люмос.       Не оглядываясь назад, Рогозина двинулась дальше — глубоко в лес. Ее сердце не колотилось, шаги были спокойными и нерезкими, рука твердо держала палочку. Она уверенно шла между вековыми спутавшимися корнями. По земле стелился туман. Под ногами хрустели покрывшиеся инеем опавшие листья.       Похолодало.       Накинув коврик, как теплое покрывало, Галина продолжила свой путь.       Она уверенно шла между деревьями, не испытывая ни капли страха. Что ей Запретный лес после тех чудищ, что обитали в черной чаще угодий Дурмстранга и в оврагах у болот Колдовстворца? Это казалось легкой прогулкой.       Чем глубже она заходила в лес, тем ощутимее мороз проникал под кожу. Девушка понимала, из-за чего. Вернее, из-за кого, если вообще так можно было сказать. И она намеренно туда шла, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.       — Люмос Максима!       Резкая, ослепительно-яркая вспышка света залила пространство вокруг голубым светом. Озеро. Заиндевевший берег. Голые старые деревья. Рогозина посмотрела по сторонам. Пусто и подозрительно тихо.       Она устремила свой взгляд вверх.       Доля секунды.       Между ветвями проскользнул черный силуэт.       Еще доля секунды.       Существо прошмыгнуло над головой.       Дементор.       Она направила луч света в его сторону. Чтобы привлечь его внимание. Чтобы он заметил ее.       И вот — он в смертоносной близости. Черный балахон, как у призрака, и выглядывавшие из подобия рукавов костлявые пальцы, затянутые в настолько тонкую кожу, что ее едва было видно.       Галина опустила палочку и закрыла глаза.       Она не думала уходить. Но она и не думала бороться.       Она искала этой встречи с тех пор, как ее начали поглощать собственные мысли.       Идеальная возможность свести счеты с жизнью — дементоры. Они просто высосут твою душу, и все: никакой боли, никаких страданий и никакой дороги назад. Быстро и безболезненно, почти как убивающим заклятием, но без раздумий и колебаний.       Галина закрыла глаза и сделала последний, как ей казалось, выдох.       Дементор, заметив такую легкую добычу, издал крик. Скрежетащий, пронзительный, от него у обычного человека заложило бы уши и заледенела бы кровь. Существо устремилось в ее сторону, вопя от голода. Словно коршун, оно выставило когтистые руки вперед.       «Вот и конец».       Чем сильнее Галина чувствовала его приближение, тем отчетливее был слышен звук засасывавшей жизнь воронки. Чудище раскрыло свою черную бездонную пасть и…       Ничего.       Ничего?       Ничего?!       «Почему я совершенно ничего не чувствую?»       Она, не поняв, почему все шло не по выстроенному в голове сценарию, открыла глаза и увидела, как дементор, стремительно мчавшийся в ее сторону, как будто бы отлетев от нее, врезался в дерево.       Тварь издала раздраженный визг, напоминавший скрип ржавой железной двери.       Существо тоже не понимало, почему ничего не произошло. Дементор с остервенением подлетал к Галине, но раз за разом у него не получалось вытянуть из нее что-то ярче и существеннее, чем блеклый, почти прозрачный голубоватый дымок.       Она для него оказалась… пустой?       Рогозина подняла на него взгляд.       Озлобленное существо вплотную приблизилось к ней. Их лица были так близко друг к другу, что каждый из их обладателей мог коснуться его вытянутой рукой.       Галина смотрела на дементора вопрошающими, и как будто бы просящими глазами.       — Ну, давай, удиви меня. Сделай хоть что-нибудь.       Поразительно, что у нее хватило смелости сказать это монстру, что одним своим существованием внушает людям панический ужас. Или это была не смелость?       Неужели ей нечего терять?       Когтистые кисти приблизились к краю того, что отдаленно напоминало капюшон. Рогозина снова закрыла глаза.       Неужели оно?       Галина хорошо знала о такой пугающей вещи, как поцелуй дементора. Способность оного высосать душу, сознание и магический дар человека — от одного упоминания любой маг съеживался. Но не Галина.       Она пришла именно за этим.       «Давай уже, сделай это!»       От нетерпения у девушки сжимались кулаки. Для нее все слишком затянулось. Она рассчитывала, что судьба настигнет ее гораздо быстрее. Что это за дементор такой, который не может поглотить человеческую энергию с первого раза?       Или дело не в нем?       Устав ждать, Рогозина снова открыла глаза, и увидела, что существо даже не сняло своего капюшона. Оно медленно летало вокруг девушки, как бы осматривая ее. Его как будто что-то смутило в ней. Потом снова замерло в воздухе и остановилось в подозрительной близости от лица Галины.       — Да что с тобой не так?! — возмущенно крикнула она.       Она резко подняла руку.       И сдернула капюшон!       Увиденное заставило ее пошатнуться назад.       Это лицо. Поразительное, пугающее сходство с ней.       — Что ты такое?!       Дементор приблизился к попятившейся назад девушке. Кожа его лица до того была прозрачная, что казалась серой. Она так сильно обтягивала череп, что скулы и челюсть до жути сильно выпирали на лице. Волосы выглядели сухими и безжизненными, как у мумии. И глаза — обрамленные мешками, они проваливались в глазницах.       «Что это за галлюцинации?»       Она не верила тому, что видела. Она скорее бы поверила в то, что она узрела видение себя будущей — истощенной бесконечной гонкой за знаниями и высохшей от груза мыслей о смысле бытия, однако это было напрасно. Все происходило взаправду.       — А что ты такое?       Скрипучий голос дементора поразил еще больше.       Галина не помнила, чтобы чему-то настолько была поражена в жизни. Она уже начала сомневаться, что перед ней парил самый настоящий дементор.       — Почему ты пустая?       — Ч-что?       Рогозина не понимала, что от нее хотело существо.       — Каждый чем-то да наполнен. Человек не может быть пуст. Ты какая-то неправильная. Так не бывает.       Еще немного, и девушка забыла бы, как дышать. У нее в голове не укладывалось, что дементор обладал относительно человеческим лицом, непонятно отчего похожим на ее, и что он говорил по-человечески.       — Может хотя бы вдохнешь? — заметив странное поведение Рогозиной, спросил он.       Она громко вздохнула и припала к земле.       — Что вообще происходит? Этого не может быть? Я не понимаю… Я не знаю… Что это вообще такое? Неужели я сплю?       Галина раньше никогда не испытывала такое смятение. Она пыталась перебрать в голове все, что знала о дементорах, но ни один известный ей факт не давал хотя бы расплывчатого ответа на происходившее.       — Что ты такое? Что ты такое? Что ты такое?       Внезапно костлявая рука подняла ее лицо за подбородок.       — Для начала ответь, что ты такое?       Она посмотрела существу в глаза. Голубые, почти белые, в них как будто плавали какие-то искры. Радужка переливалась всеми оттенками инея в свете еще сиявшей палочки. Два ледяных зеркала манили.       Ее заворожило.       Внезапно для самой себя, она залюбовалась этими глазами.       В груди потеплело.       — Ты какая-то странная, — не отрывая взгляда, сказал дементор.       — Ты тоже… — выдохнула Рогозина.       Такое странное чувство. Девушка никогда раньше не заглядывалась на чьи-то глаза, а тут…       Дементор качал и наклонял голову в разные стороны, пытаясь разглядеть неудавшуюся жертву с разных углов.       — Имя.       — М?       — Твое имя. Как тебя зовут?       Дементор покривил рот.       — У дементоров нет имен.       Рогозина опустила взгляд, как если бы ее это расстроило.       — Но когда-то меня звали Галина.       От такого ответа она снова подняла свой взор и напряженно выпрямилась.       — Меня… Меня тоже зовут Галина, но… как? Как такое может быть?       Шорох.       Он раздался внезапно. Тяжело было понять, откуда он шел.       Дементор встрепенулся и умчался в гущу деревьев.       — Стой!       Не понимая, зачем это нужно ей, она окликнула его. Ей хотелось, чтобы это непонятное существо осталось с ней еще немного.       Рогозина подбежала к деревьям, направив вперед палочку с пучком света. Из-за ствола, высоко над девушкой, показалась голова дементора.       — Почему у тебя мое лицо? Почему у тебя мое имя? Откуда ты такой… такая, взялась?       — Из Азкабана, как и все остальные. А ты откуда такая пустая взялась?       — Почему ты считаешь меня пустой?       — Ты выглядишь как человек, говоришь, как человек, и вроде думаешь, как человек, но у тебя нет ни капли позитивной энергии и даже самого крохотного страха. Из тебя нечего высасывать. Тебя нечем запугать. Зачем ты вообще сюда пришла?       Девушка опустила голову и скрестила руки, не зная, что ответить. Спорить было не о чем. Дементоресса спустилась и села на самую низкую ветку дерева.       — Так зачем?       — Разве неочевидно?       Она определенно была расстроена. Когтевранка перед побегом из замка не настраивалась на разговор с кем-то разумным.       — Нет, не очевидно.       — Ты сказала, что таких, как я, не бывает. Вот я и решила избавить мир от своего дефектного существования. Или думаешь, человек в здравом уме будет стоять на месте, когда дементор явно будет грозиться его поцеловать?       И снова дементоресса подняла лицо Галины за подбородок.       — Поверь, я видела людей в здравом уме. Видела, как они хотели покончить со своей жизнью, ничего для этого не делая. Но перед смертью они испытывали чудовищный по своим размахам страх, а ты даже не дрожала. И знаешь, я встречала искателей приключений, готовых отдать все, чтобы узнать, каково это — чувствовать, что тебя целует дементор.       Девушка снова замерла. Взгляд дементорессы приковывал ее к себе.       — Почему ты на меня так странно смотришь? Дементоров никогда не видела?       — У тебя такие красивые глаза.       В жизни Рогозина была до невозможности скупа на комментарии к чужой внешности. Возможно, это был первый раз, когда она кому-то сказала, что он производит на нее неизгладимое впечатление. Дементорессу подобное смутило. Она не привыкла, чтобы на нее реагировали как-то иначе, чем криками ужаса.       Девушка встала на носки и подалась вперед. Некое любопытство толкало ее. Дементоресса, все это время державшая ее за подбородок, тоже приблизилась.       — Хочешь попробовать? Зачем?       — Раз меня не убило тогда, то…       — Хочешь испытать судьбу?       — Мне нечего терять.       Несколько мгновений их губы были в фатальной близости, пока не сомкнулись воедино. Галина почувствовала, как ее рот и язык укололо холодом. Дементоресса вторую руку положила ей на затылок и притянула девушку к себе. Она протолкнула в ее рот свой длинный язык. Ртом и зубами та словно пыталась заглотить свою жертву.       Не раздумывая ни секунды, Галина подалась навстречу этим новым ощущениям.       Внутри что-то зашевелилось. От него по телу пошли незнакомые импульсы. В груди и животе возникли непонятные, но приятные копошения. Что-то покалывало и нагревалось. Рогозина почувствовала мощный удар в груди. Такой неожиданный, что она прервалась, пытаясь понять, что это такое она почувствовала.       Дементоресса, оторванная от, внезапно, оказавшимся увлекательным делом, уже начала смотреть на девушку по-другому. Совсем по-другому. Искры были ярче.       — Я… Ты… Ты тоже никогда ничего такого не испытывала? — еле набирая воздух в грудь, спросила Галина.       — Экспекто Патронум!       — Что?!       Внезапный крик разорвал ночную тишину леса. Из ниоткуда выскочила призрачная полосатая кошка — почти прозрачная, сиявшая ослепительно ярким голубым светом. Дементоресса пронзительно взвизгнула. Она исчезла так стремительно, словно испарилась в ночной тьме.       На берегу возникли фигуры людей. Это были профессорка Макгонагалл, профессор Флитвик и лесничий Хагрид.       — Мисс Рогозина, что Вы здесь делаете?! — возмутилась женщина, а потом резко переменилась в настроении. — Боже правый… Да на Вас же лица нет… Срочно в больничное крыло ее!       Все, что видели подоспевшие взрослые — это бледное, практически как мраморная стена белое лицо с зиявшим ярко-синим следом вокруг рта.       Полувеликан взял девушку на руки и сильнее укутал в плед, который был на нее накинут. Она даже не сопротивлялась. Все ее мысли поглотил поцелуй дементорессы. Для нее это чувствовалось, как нечто окрыляющее, захватывающее, невероятное. Такое ощущение приятного ступора. Она даже не слышала, о чем так взволнованно переговаривались преподаватели.       Ей понравилось.       Раньше ей было глубоко плевать на собственные желания и предпочтения. Таковых у нее попросту не было. Она молчаливо смотрела то в небо, то в кроны деревьев, пытаясь переварить непривычные ощущения. От них спирало дыхание. Все ее существо словно пыталось сопротивляться, но при этом ей было необъяснимо хорошо.       Как будто именно это она искала, а не объятий смерти.       Из плена мыслей ее вырвала кружка горячего шоколада, которую тыкали в самый нос. Образы ночного леса рассеялись, девушку окружили стены больничного крыла и пронзительный свет луны, проникавший через высокие окна. Рядом стояла тумбочка со свечкой и сложенный на ней плед, в котором, видать, не смогли признать нелегальное транспортное средство.       Рядом с койкой стояла мадам Помфри, что настойчиво пыталась всучить очередной пациентке кружку, декан Когтеврана и староста. Не до конца понимая, что вокруг нее творилось, девушка, щурясь, взяла кружку и сделала глоток.       — Мисс Рогозина, Вы в порядке? — спросил Флитвик.       — Что произошло? — не до конца осознавая ситуацию, спросила она.       — Тебя нашли в Запретном лесу, дура, — огрызнулась Пенелопа Кристалл. — Что ты там забыла?       — Как Вы там оказались, мисс?       — Не помню. Ничего не помню.       Целительница вытащила у нее из подмышки градусник, и, ничего не сказав, удалилась.       — В любом случае, что бы ни привело Вас в лес, это нарушение школьного устава, за которое я вынужден отнять у факультета пятьдесят очков.       — Надеюсь, накажут тебя по полной программе.       — Нет, мисс Кристалл.       — Что?!       — Встречи с дементором с нее уже достаточно. Я надеюсь, Вы усвоили урок, мисс Рогозина?       Девушка молча смотрела, как на полу отбрасывала тень ее взлохмаченная голова. В суматохе, пока ее носили на руках, ее пучок развалился. Галина словно продолжала пребывать без сознания. Вновь подошедшая мадам Помфри почти силой заставила сделать еще один глоток горячего шоколада.       — Она долго будет пребывать в таком состоянии?       — Нет, профессор. Уже завтра сможет присутствовать на занятиях.       Внезапно в окне загуляли посторонние тени. Вдалеке раздались уже знакомые крики.       — Сегодня дементоры на редкость наглые. Что из так могло возбудить?       — Вы это у Рогозиной спросите.              

* * *

      Хогвартс был крайне озадачен новостью, что бывшая ученица двух окутанных мраком северных школ была выбита из своего обычного образа холодной дисциплинированной заучки. Она с отставанием отвечала на вопросы преподавателей, почти не реагировала на болтовню и тычки одноклассников. На протяжении всех уроков девушка выпадала из обсуждения, как будто проваливаясь в сон.       Все ее мысли были заняты тезкой загадочной природы.       Это подозрительно похожее лицо так сильно въелось в голову, что Галина не могла не думать о нем. Она постоянно представляла его перед собой, параллельно вспоминая обжигающий холодом поцелуй в лесу. От таких мыслей у нее сводило ноги. У нее ничего подобного не происходило в жизни. Хотя можно ли было назвать жизнью бесконечный день сурка, состоявший из нескончаемой череды уроков и домашних заданий?       У окна прошмыгнула очередная тень.       Снова этот удар в груди. Мощный. Тяжелый. Горячий.       А вдруг это она?       Что-то в ней определенно менялось.       Эти мысли…       «Нет!» — поймала себя на непривычного рода размышления Галина. — «Почему я думаю… об этом?!»       Если бы это осознание застигло ее раньше пары по Зельеварению, то все бы увидели, как Рогозина впервые в жизни смутилась. Покраснела. Почувствовала жар. Причем не такой, как от палящего солнца или разящего теплом камина. Это был жар иной природы.       Быстро дописав тест, она встала и, подойдя к столу преподавателя, резко выставила руки вперед и отдала тетрадь. Снейп даже не поднял на нее взгляда, дежурно приняв работу. Он даже не заметил, как девушка с опущенной головой потом напряженно прижала руки к бокам и чуть ли не маршируя покинула кабинет. И, оказавшись за дверью, Галина, что было мочи, рванула в туалет.       — Нет, нет, нет!       Обливаясь ледяной водой из раковины, она пыталась сбить разгоревшееся в груди пламя.       — Почему я думаю о ней? Вчерашний вечер был ошибкой. Чем я только думала?! Это неправильно! Я не должна думать о таких вещах! Я даже не знаю, что меня убивает больше — что это женщина или что это дементор. Почему я вчера не могла просто сдохнуть?!       Галина так яростно обливалась водой, что ее рукава и ворот полностью промокли, а волосы прилипли к лицу.       — Почему я такая неправильная…       Она посмотрела на себя в зеркало и отшатнулась. Рогозина не узнала себя в зеркале. Вместо студентки с педантично собранными сзади волосами, в строгой форме и вечно беспристрастным выражением лица на нее смотрел абсолютно другой человек.       Сомневающийся человек, встревоженный человек.       Чувствующий человек.       — А впрочем, я была неправильной с самого начала. От того, что я связалась с ней, вряд ли стало хуже.       Внимательнее посмотрев на свое отражение, девушка заметила, что синяк вокруг рта, оставленный дементорессой, за ночь почти полностью рассосался. На его месте остался почти прозрачный буроватый след. Галина в очередной раз вспомнила о тех ощущениях, которые ее посетили в тот момент.       Коленки врезались друг в друга.       От этих воспоминаний было хорошо, даже слишком.       — Скоро закончится урок, мне надо отсюда убираться. А то увидят…       Это странное, но такое приятное, будоражащее чувство обволакивало ее, сначала поселившись в возбужденном мозгу, потом в забившемся чаще сердце, пока не спустилось вниз. И хотя она догадалась, что за чувство испытывало ее тело, оно ощущалось как нечто незнакомое, неизвестное, неизведанное.       Она как стрела рассекала коридоры и лестницы, казавшиеся в тот момент бесконечными. Гостиная Когтеврана была так близко, но вместе с тем так далеко…       Ступенька.       Другая.       Их было много, и они казались такими одинаковыми, что тяжело было подсчитать, сколько осталось до гостиной.       Дверь.       Здоровый молоток в виде орлиной головы уставился на нее и разинул пасть, чтобы задать очередную загадку:       — То легка, то трудна, но у каждого одна. Пусть совсем плохая, все же нам она всего дороже.       — Издеваешься?       — Твой ответ?       Галина, задетая наглостью говорящей головы, повернулась к двери спиной.       — Ты не прав. В этом замке есть как минимум один человек, чья жизнь не имеет ценности.       — Ты так и будешь стоять? Тебе известны правила: я загадываю только одну загадку за раз.       — А если я знаю ответ, но не хочу говорить?       Конечно, девушка знала ответ. И от того ей показалось, что заколдованный молоток, подслушав разнесенные по школе сплетни, упрекал ее в том, что случилось вчера. Ответ не нравился ей. Он казался ей наивным в своей лжи.       — Хочешь попасть в гостиную — отвечай. У тебя нет выбора.       — Выбор есть всегда.       — Однако ты себе его не даешь.       — Да как ты!..       Рогозина была готова вытащить палочку и выпустить разряд заклятий в сторону двери. Но на большее, чем выставленное вперед оружие и напряженную боевую стойку, у нее не хватило пыла. Девушка быстро остыла.       В голове хаос. Мысли об окружающих вещах быстро сменялись мыслями о дементорессе и наоборот.       Снова жар.       Он становился все более невыносимым.       Его напору едва ли можно было сопротивляться.       Стена гордости долго не держала осады.       — Мой ответ — жизнь.       Дверь молча и покорно открылась.       Галина переступила порог гостиной и скрылась за дверью спальни. Тяжело дыша, Рогозина взмахнула палочкой и задвинула шторы.       Приглушенный свет обострил ощущения.       Внизу потяжелело. Словно яблоко налилось соком, и, как это самое яблоко, тянуло к земле. Галина сползла по двери. Она пыталась не думать о том, как ее тело разгорелось, но тщетно. Стараясь абстрагироваться, девушка тут же думала о дементорессе. Мысли о ней только усиливали жар.       Рука потянулась под юбку. Прикосновение к паху словно притянуло к себе всю влагу и тепло. Тело напряглось, будто взвыло. Еще одно осторожное прикосновение. И еще одно. И еще. Ткань колгот натянулась и впилась в промежность. Пальцы терли и гладили. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Она их вдавила вместе с тканью колгот внутрь. Галина не понимала, почему, но ее тело хотело, чтобы они оказались в ней, чтобы она вставила их в себя.       Колготы намокли. Пальцы уже прилипали к ним. Но почему-то девушка терпела, будто боялась своего желания. Мысль о том, чтобы проникнуть себе во влагалище пальцами, казалась очевидной для ее тела, но абсурдной для нее самой.       Образ дементорессы развеивал эти сомнения.       Заставив себя подняться, она рухнула на кровать. Рука, зажатая между животом и матрацем, грозилась разорвать колготы в клочья. Поелозив ногами, девушка стянула их с себя до колена. Тонкая ткань трусов скрипела под пальцами. Тело так и кричало: «Сними их с себя!»       Ей было страшно.       Это, как и все, начиная со вчерашней ночи, происходило с ней в первый раз.       Рогозина впервые трогала свое тело. Впервые чувствовала, какое оно теплое там, насколько чутко оно к каждому прикосновению, как оно может дрожать, напрягаться. Вся ее сущность то растекалась по кровати, то сжималась в одну единственную точку притяжения ощущений.       Она рискнула.       Аккуратно отодвинув липкую ткань, Рогозина осторожно ввела палец.       — Ах-х!       Она почувствовала, как скользкие стенки влагалища сжали холодный палец, словно пытались высосать его, проглотить. В голове тут же нарисовалась картина, что это сделала дементоресса. От этих мыслей девушка неприлично громко вздохнула. И замерла. Галина не подозревала, что способна издавать подобные звуки. Испугавшись, что ее могут услышать, она плотно прижала ладонь ко рту.       Палец скользил и гладил. Странное ощущение напоминало щекотку, но, в отличие от нее, ее хотелось еще и еще. Он задевал бугорки, которые отдавали ноюще-жаждущим импульсом. Ноги то сгибались в попытке помочь влагалищу как можно глубже поглотить палец, то напряженно выпрямлялись, не понимая, куда себя деть, за что ухватиться.       Перед глазами ее образ. В полутьме балдахин напоминал дементорессу. Это еще больше подкрепляло пылкую фантазию.       — Сделай это со мной! — внезапно для самой себе вскрикнула Галина.       Девушка перевернулась на спину и выгнулась, оперевшись на плечи. Воображение ярко и явственно переносило на висевшее над кроватью внезапное подобие манекена воспоминание о глазах дементорессы, пронзающих в самое сердце своей голубизной. Рогозина представляла, как смотрела в них, как они прожигали ее своим холодным блеском.       Бедра покачивались из стороны в сторону. Галина подавалась навстречу движениям пальца, пытаясь как можно глубже насадить себя на него. В животе словно бушевали воды океана. Девушка стонала в руку, краснела, истекала потом. Влажной и липкой от смазки рукой она торопливо расстегнула рубашку и стянула лиф. Две груди, мягкие и текучие, выкатились из-под одежды. Напряженные темные соски покалывало.       Второй палец, задевая жесткий лобковый волос, незаметно присоединился к процессу. Из влагалища донесся хлюпающий звук, а потом вытекло несколько крупных тяжелых капель, часть которых упало на покрывало, а остальные, чуть ли не шипя, стекли с бедер на поясницу и спину. Нащупав под складками кожи бугорок, Галина с силой сжала его пальцами. По паху и плечам пошли мурашки. Эти же мурашки словно сжали кольцом шею.       — Еще… — дрожащим голосом шептала Рогозина. — Еще…       Хотелось больше и глубже.       Очень быстро вся рука стала скользкой. Кисть по самое запястье входила во влагалище. Пальцы хаотично двигались и касались разных точек, вызывая бурю чувств. В области лобка то появлялся, то исчезал чуть заметный бугор. Стенки в едином мощном порыве заглатывали руку. Тело словно вечность ждало, когда сможет утолить голод плоти.       И всего было мало, хотя, казалось бы, куда больше. Еще немного, и внутренности начали бы закипать…       А потом вспышка!       Это нельзя было описать никак иначе, как вспышка. Короткая, яркая, мощная вспышка, внезапно накрывшая мощной волной.       Оргазм растекался по телу, как если бы ждал этого очень долго и очень давно. Ощущение легкости и блаженства, заложенное в нее самой природой, едва поддающееся описанию словами. Невероятное. Прекрасное. Теплая влага, до это притекавшая к низу, вскипела, взорвалась и растеклась по телу, наполнив каждую его клеточку жаром. Галина тяжело глотала воздух. Грудь высоко поднималась от каждого вздоха.       Стоило набрать достаточно воздуха в легкие, как ее словно окатило ледяной водой.       Резко. Внезапно.       Слезы.       И вытесняющий все холод. Полет стал падением. Не вытащив руку, она сжала ее и впилась ногтями в стенки влагалища. Это… боль одиночества? В груди похолодало, потяжелело от пустоты, вызванной осознанием того, что она в тот момент летала одна, что кроме собственных мыслей никого рядом не было.       Очень хотелось, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, кто мог бы согреть объятием, поцеловать в затылок, погладить остывавшие плечи, положить голову на упавшие на подушку волну волос. Кто-то, что мог бы взять за руку, чтобы чуть подольше удержать миг удовольствия.       — Да что со мной не так?!       Она с трудом понимала, что хотела сделать, что делала, почему делала. Привычная, известная наперед рутина распорядка дня как будто рассыпалась. Как карточный домик. Она потеряла контроль не просто над ситуацией, а как будто над целой своей жизнью.       Сделав усилие над собой, Рогозина поднялась. Вся ее одежда была мокрой и липкой от пота и смазки. Теперь уже это ощущалось как нечто мерзкое.       — Твою мать, как же тошно!       Девушка яростно сорвала с себя всю одежду, скомкала ее вместе с грязным покрывалом и бросила под кровать. Потом окатила себя водой из графина, стоявшего на тумбочке. Хотелось смыть, забыть все, что случилось.       Крик.       Протяжный. Воющий. Отчаянный.       — За что мне это все?!       Из запасной одежды только коричневые штаны и косоворотка — напоминание о годах, проведенных в Дурмстранге. Мягкая, из плотной шерстяной ткани — то, что нужно остывавшему телу хотя бы для удержания иллюзии тепла.       Галина обняла себя за плечи.       Подумать только, когда-то она всю жизнь легко обходилась без чувств и ощущений, а теперь глотала слезы и чувствовала ноющую боль в душе. Ее словно в начале катали на себе мягкие пенящиеся волны, а потом океан захлестнул и потянул на дно, не оставив ничего, кроме горечи и оглушительной головной боли.       Пошатываясь, Рогозина спустилась в гостиную.       Одноклассники обнаружили ее сидевшей на диване. Она сверлила взглядом в камине дыру, стараясь скрыть, что буквально только что творилось в спальне. Если обычно ее лицо было равнодушно-холодным, то сейчас оно было раздраженно-холодным. От него чувствовалось нежелание с кем-то разговаривать. Оно отталкивало от Галины нежелательных собеседников. И не безликой серостью, как раньше, а какой-то затаенной злостью, угрозой, которую почти ничего не выдавало, но ее можно было ощутить, как порыв ветра.       — Какого черта ты творишь???       Чей-то голос возмущенно протрубил у уха Галины. Это была мисс Кристалл.       — А тебе какое с того дело, — твердым, безэмоциональным, низким голосом ответила ей Галина.       — Тебя не было на последнем уроке, ты сейчас одета не по форме, и после этого ты спрашиваешь, какое мне с того дело?! Ты хоть понимаешь, что за это у факультета могут вычесть очки?!       — С каких это пор Когтевран заинтересован в таком посредственном призе, как кубок школы?       На этой фразе староста побагровела.       — И даже если так, то я за эти месяцы заработала более, чем достаточно очков, чтобы занять первое место в табели успеваемости. Займись чем-нибудь реально полезным вместо того, чтобы указывать ученикам, что им носить во внеурочное время, дорогуша.       — Д-дорогуша?! Д-да как ты… Да как тебе хватает наглости со мной так разговаривать! Ты вообще в курсе, что твоя вчерашняя вылазка стоила факультету пятидесяти очков?!       Отмахнувшись, как от назойливой мухи, Рогозина встала и ушла на балкон.              

* * *

      Несколько дней спустя царила тишина.       Галина отпустила ситуацию. Ну, или почти. На мир снова смотрело лицо прилежной студентки, существовавшей в пределах учебной деятельности. Но это уже не было тем естественным выражением, как раньше. То была теперь каменная маска, за которой, скукожившись, пряталась обида, злоба, досада, что какая-то случайность сильно отпечатались на ее существовании, порушив выстроенные в голове планы.       Образ дементорессы все больше блек, все тяжелее цеплялся за ее воспаленный той ночью разум. Рогозина начинала думать, что все случившееся было лишь галлюцинацией, вызванной неизвестной природой охранников Азкабана. Ну не могло такого быть, чтобы в мире жило существо, имеющее практически идентичную внешность и имя.       А мысли самоустраниться наоборот — усиливались. Они снова пустили ядовитые корни в мозгу, снова подталкивали избавить землю от бремени своего существования.       «Почему вдруг я должна верить этой твари, будто проблема во мне, а не в ней?»       Случай не заставил себя ждать. Во время очередной игры в квиддич дементоры сорвались и напали на игроков и зрителей. Этот матч, как и все ближайшие, отменили, а ученикам запретили ходить на поле.       Галину это не остановило.       Нет таких запретов, которые остановили бы ту, которой нечего терять на этом свете.       Землю покрывал густой высокий туман. Мокрая от росы трава шелестела от каждого шага. Высоко в небе был слышен гул и вой. Мантия, не встречая ветра, плавно развевалась в воздухе.       Поле без зрителей казалось мертвым. Пустым оно выглядело неправильным. Поле без кипящей жизни — не поле. А можно ли назвать человека без кипящей в нем жизни человеком? Только очутившись в самом центре, Рогозина поняла, что никогда не осознавала, насколько оно огромное. Взгляд едва дотягивался до трибун, они еле пробивалась через пелену тумана. Девушка словно очутилась в заброшенном городе.       — Есть тут кто?!       Галина крикнула во все горло. Естественно, она не ожидала, что на ее зов откликнутся люди. Девушка не за этим пришла.       Визг. Отдаленный.       Потом еще один.       В небе показались первые тени.       Звуки становились все громче и отчетливее. Из тумана выходили тени. Они напоминали рой ос, а поле — гигантское осиное гнездо.       «Должен найтись хотя бы один дементор, который покончит со всем этим раз и навсегда».       Она неподвижно стояла в центре нарисованного круга, как мишень, и нетерпеливо ждала. Толпа дементоров высоко над ней сгущалась в одну большую тучу.       Туча превратилась в кольцо.       Кольцо обрушилось вниз.       Твари смерчем спустились на землю. Галина оказалась в его эпицентре. Сильные порывы порожденного тварями холодного ветра грозились закружить и оторвать от земли.       «Надеюсь, на этом точно все».       Вдох.       Опущенные веки.       Поначалу беспорядочные крики дементоров образовали один стройный вопль, эхом разносившийся по воздуху. Рогозина чувствовала, как дементоры смелели и подбирались к ней все ближе и ближе. Плечи расправились, тело расслабились в предвкушении конца. Часть волос выбилось из прически. Первый дементор пролетел очень близко над ней. Потом еще. И еще один. А за ним еще несколько. Они собирались вокруг нее в один плотный живой клубок.       — Давайте уже. Я заждалась, — тихо сказала Галина.       Крики.       Истерические. Недовольные? Раздраженные?       Что-то снова пошло не так.       Открыв глаза, девушка увидела дементоров, круживших над ней, которые яростно пытались наброситься на нее, чтобы утолить чудовищных размахов голод. Но все, что они высасывали из нее — пустоту.       Она даже не чувствовала, как они пытались высосать ее.       — Да что с вами всеми такое!!!       Злость. Дементоры зависли в воздухе и уставились на нее, тоже не понимая, почему ничего не произошло.       — Да убейте вы уже меня, наконец!!! Вы дементоры или кто!!!       Никто не отозвался.       Толпа начала медленно рассасываться.       — Эй!!! Куда собрались!!!       Они, поняв, что поживиться нечем, разбредались в разные стороны.       — А я?! Как же я?! Почему вы не пытаетесь меня убить?! Неужели я… и вправду пустая…       Больно и обидно. Даже для дементоров она не существовала как человек. Так, разумная оболочка, напичканный познаниями фолиант в виде мешка с кишками, костями и печенью.       Оглушительный крик разорвал тишину. Но в этой эмоции, отдаленно напоминавшей истерику, не было достаточно жизни, чтобы привлечь даже самого голодного дементора. Этот срыв со стороны выглядел картонным, как плохая актерская игра, имитация жизни.       — Да что за несправедливость!!!       Она сорвалась с места, забежала в прилегавшую палатку для команд, выкрала метлу и взмыла в воздух.       «Все, хватит с меня ожидания безболезненных способов».       Галина рухнула на один из балконов Астрономической башни — самой высокой из всех замка Хогвартс. Не обращая внимания на боль от жесткого приземления, она подбежала к ограждению. На такой высоте ветер яростно бил в лицо. Тяжело дыша, девушка вцепилась в балкон, грозясь встать на ограждение.       — Давай! Давай! Сделай это!       Плечи задрожали.       Снова крик.       Слезы.       Галина уже замучилась. Сначала она чувствовала себя ущербной от того, что не может нормально жить, а теперь от того, что не может нормально умереть с первого раза.       Девушка не нашла в себе силы взобраться на балкон. Прижавшись всем телом к стене, она смотрела в небо.       — За что мне это все…       Холодное дуновение залезло под одежду. Оно ощущалось таким свежим, что легкие будто раскрылись.       — Смотрю, ты разочаровалась искать смерти у дементоров, и решила попробовать другие варианты?       Знакомый голос.       Снова тяжелый удар в груди.       — Ты???       Она отбежала от стены и оттолкнула подлетевшую к ней дементорессу.       — Уйди прочь! Оставь меня в покое!       — Что, боишься меня?       — Нет! Я тебя… тебя… От тебя одни неприятности! Из-за тебя у меня планы пошли боком!       — Да брось…       Рогозина выставила вперед палочку.       — Не смей. Подходить. Ко мне!       — А то что? Ты мне ничего не сможешь сделать. У тебя просто нет счастливых воспоминаний, чтобы вызвать патронус. Иного способа тягаться со мной у тебя нет.       — Неправда! Есть у меня одно воспоминание.       — И какое же, удиви меня?       Галина, поджав нижнюю губу, напряженно держала палочку в руке. Уже нельзя было отвертеться, но она сожалела о сказанном. Потому что девушка сказала неприятную для себя правду: каким бы недоразумением она не считала тот полуночный поцелуй, в глубине души он согревал ее и дарил слабое ощущение сопричастности к тому, что обычные люди называли жизнью.       Она опустила палочку.       — Это личное.       — Тебе когда-нибудь говорили, что для дементоров нет разницы, личное или неличное?       Дементоресса снова подлетела к ней и, как тогда, взяла за подбородок.       — Сними капюшон.       — Думаешь, во второй раз сработает?       — Нет, хочу кое-что проверить.       Рогозина осторожно взялась за край материи, что скрывала под собой лицо сущности. На ощупь она была холодной, мокроватой и зыбкой, как болотная тина. Кончики пальцев слегка кольнуло.       Резкий взмах руки.       Миг.       Снова эти глаза.       Снова это чувство.       Оно мягко застилало разум, даря ощущение легкости и безмятежности. Ноги словно отрывались от земли. Девушка забывала, как дышать, потому что все, о чем она думала — эти чарующие голубые глаза. Внутри что-то начало оттаивать.       Все-таки это не было наваждением.       Но она пыталась сопротивляться.       Она слабо, но все же пыталась держаться за мысль неправильности этих чувств.       — Ну, так что, скажешь, что это за счастливое воспоминание? — тоже заглядывая в самые глаза, ухмыльнулась дементоресса.       Девушка отвела взгляд.       — Еще скажи, что стыдишься своих чувств.       Ее глаза округлились.       — Ч-что?!       — Думаешь, по тебе не видно?       — Что? Как? Д-да как ты?..       — Считаешь себя от этого более бракованной?       Она замолчала, призадумавшись.       — Если тебя это успокоит, то ты мне… Хм, как бы это лучше описать? Дементоры так-то не испытывают позитивных, и уж к тем более высоких чувств. Пожалуй, ты меня заинтересовала.       Галина покраснела. Мысль того, что искра прошла между ними обеими, смутила, но одновременно с тем порадовала.       — И все же, какое твое самое счастливое воспоминание?       — Скажи, а ты когда-нибудь целовала кого-то… вот так?       Сущность на мгновение поперхнулась воздухом.       — Честно признаюсь, я живу на земле не так долго, а за свою недолгую жизнь я никого не целовала. Во всех смыслах. Кроме тебя.       Рогозина еще больше побагровела.       — Ты…       — А ты? Ты правда начала так убиваться из-за того, что твоя первая любовь оказалась не человеком?       — Не совсем. Случившееся обострило ощущение.       — А сейчас? Что ты чувствуешь, находясь сейчас рядом со мной?       Дементоресса опустилась. Ее ноги едва касались пола. Она была практически одного роста с Галиной. Ее глаза смотрели уже не сверху вниз, а на одном уровне.       — Даже и не знаю. Эти ощущение такие новые, что я не знаю, как их описать.       — Просто скажи, что твоему сердцу впервые в жизни захотелось тепла.       «Я сейчас провалюсь в землю! Сколько еще она будет заставлять себя чувствовать себя неустойчиво на собственных ногах?!»       — Так обними меня, раз ноги не держат.       — Как ты?.. А, точно.       Девушка сделала медленный шаг вперед и осторожно прижалась к груди дементорессы.       «Как тепло…», — подумала она.       — Теплая, говоришь? А еще спрашиваешь, почему ты странная. Обычный человек бы заледенел.       — Так хорошо…       Дементоресса погладила девушку по макушке.       — Можешь поплакаться, если хочешь. Я ведь знаю, что ты можешь. Тело у тебя работает, как и у обычного человека.       Галина уткнулась носом в ее плечо.       — Я не помню, чтобы меня кто-то обнимал вот так.       — Может, ты просто не давала себя обнимать?       — Рогозина!       Кто-то вошел.       Дементоресса отскочила от девушки и растворилась между башнями.       В зале стояли Кристалл, профессор Флитвик и профессорка Синистра, в чей кабинет девушка и вломилась без спроса.       — Мисс Рогозина, Вы не пострадали?       Они успели заметить, как дементор слишком близко подобрался к ней, как его руки обвивали ее плечи и спину.       Галина повернулась к ним. Ее руки и шея покрылись инеем. Белая корочка с морозными узорами напоминала тонкий кружевной доспех, облачавший тело.       — Профессор Флитвик, что с ней? — обратилась к нему коллега.       — Я не знаю. Я… Я никогда не видел ничего подобного.       Час, другой. Беготня между больничным крылом, кабинетом ЗОТИ, кабинетом зельеварения и башней Когтевран. Взрослые возбужденно обсуждали очередной случай «нападения» на шестнадцатилетнюю студентку. И всех смущали загадочные узоры на ее теле, которые под конец уже таяли.       «Они такие красивые. Неужели она и правда чувствует то же самое, что и я? Это так… так… приятно? Сердце тяжело колотится. Это больно».       Ее отпустили, так и не найдя для себя понятного объяснения. Дементор — существо и без того загадочной природы, внесло еще больше сумятицы в их головы. Не было такого никогда, чтобы после нападения кто-то живой покрывался морозным кружевом, как оконное стекло.       Кстати о морозе. Снег пошел. Мелкий, мягкий. Погода переменилась. Без ветра снежинки лениво спускались с неба. Одна такая упала на нос.       — Рогозина!       Знакомый крик надоедливой старосты.       — Чего тебе?       — Что ты делала в Астрономической башне? Без преподавателя туда вход воспрещен! Твое счастье, что за это у факультета не вычли очки.       — Так чего же ты тогда бесишься, раз не вычли?       Пенелопа недовольно скрестила руки и посмотрела свысока, задрав голову.       — Ты уже всем как кость поперек горла.       — Если я кому-то в Хогвартсе и поперек горла, то только двум людям. По удивительнейшему совпадению, оба блондины. Смекаешь?       — Не смей меня сравнивать с этим малолетним!..       — Хорьком? Так ты такая же. И ежели посмею, то что? Вычтешь у факультета очки? Вообще иди по своим делам, не порть мне настроение.       Не меняя оскорбленного выражения лица, Кристалл горделивым маршем двинулась в сторону коридора, так и скрывшись в нем.       Снова снежинка упала на нос.       — А ведь первый снег никогда не вызывал во мне восторга… — отчего-то произнесла это вслух Рогозина.       Землю еще не успело накрыть тонкой белой шалью.       — А что, если?..       Недосказав мысль, девушка ринулась к двери, отгадала загадку, забежала в спальню и бесшумно вылетела на ковре через окно. Приземлившись за холмами, она постелила его на засохшей траве и улеглась, устремив взор в небо. На удивление, оно было абсолютно пустым. Ни птицы, ни даже дементора. Только пелена облаков.       Дух перехватывало.       Раньше ее не впечатлял, как она выражалась, кристаллизованный лед. А тут…       — Я и не думала, что это так красиво.       — А тебя легко, оказывается, удивить!       Снова этот голос.       — Галина!       Рогозина покраснела. До нее только сейчас дошло, что она назвала дементорессу своим именем.       — Не прошло и дня, а ты уже соскучилась по мне?       — Как так вообще получилось, что мы тезки?       — Чего попроще спроси.       — Ну… Хочешь полежать со мной и посмотреть, как падают снежинки?       Дементоресса посмотрела сначала в небо, а потом в глаза девушки, переливавшиеся как эти самые снежинки.       — Знаешь, я в принципе не привыкла лежать на земле. Дементоры не левитируют только когда умирают. Ты предлагаешь мне поставить себя в уязвимое положение?       — Но я же буду рядом.       Глаза дементорессы тоже загорелись.       — Будешь рядом?       Она сказала это несколько неуверенно. Слова вызвали у нее непривычный отклик. Галина протянула ей руку. Дементоресса, не сразу подавшая свою в ответ, резко оказалась на коврике. Мир, и без того непривычный за пределами Азкабана, оказался под внезапно новым углом зрения.       Сущность с широко раскрытыми глазами следила за снежинками, что напоминали собой падающие звезды.       — Правда они похожи на маленькие звезды?       — Ты это говоришь той, что никогда их не видела.       — Серьезно?       — Тебе напомнить, что дементоры притягивают с собой туман?       — Но ведь это группой, а если поодиночке?       — Где ты видела дементоров-одиночек?       — Тебя. Я ни разу не видела тебя в компании дементоров.       — Тем не менее, я не одиночка, потому что у меня теперь есть ты.       Галина подвинулась к ней. Или же ее притянуло к ней. Прижавшись к ее боку, она положила голову на грудь дементорессы. Сущность ощущалось очень теплой, ее тело словно и вправду могло согреть.       — Не боишься, что нас заметят?       От этого «нас» в душе еще больше потеплело. Дементоресса сказала «нас», а не «тебя со мной». Сердце словно упало на подушку из ваты. Ощущение невероятной легкости растеклось по телу.       — Знаешь, мне уже плевать. Все эти очки, оценки… Все это резко перестало быть важным. У меня впервые в жизни стали появляться воспоминания, выделяющиеся на фоне бесконечного дня сурка. И я… я… Знаешь, я люблю тебя.       — Могла бы и не пытаться выдавить из себя слова. Я уже давно это прочитала в твоих мыслях.       — Значит, ты меня тоже?       — Слово «люблю» слишком человеческое для дементора. Дементоры не умеют любить или радоваться. Я бы сказала «глубоко заинтересована в создании устойчивой парной связи».       — Ох.       Это сложное слово, целое предложение, вызвало в Рогозиной восторг, который оказался слишком огромным, чтобы удержаться в тесной груди. Щеки стали багровыми, как если бы по лицу тщательно прошлись акварельной краской.       — Г-Галина?       — Да?       — Ты ведь знаешь, где находится Хогсмид?       — Ты про ту деревню рядом с озером?       — Да. В небольшом отдалении от нее есть двухэтажный домик, местные называют его «Визжащей хижиной». Ты смогла бы туда проникнуть через лес?       — Если это сейчас была подводка к тому, чтобы пригласить меня на свидание, то я согласна.       — Сегодня ночью! — раззадорило девушку.       — Ты решила нарушать правила по-крупному?       — Мне нечего терять!       — По крайней мере, это уже не служит причиной разбиться о скалы, верно?       Она снова взяла ее за подбородок. Не дожидаясь, Рогозина первая подалась навстречу и поцеловала свою нечеловеческую возлюбленную.       — Ты все больше и больше наполняешься чувствами. Мне это нравится.              

* * *

      Если слизеринцы известны находчивостью, то когтевранцы не лишены смекалки. Когда ты обладаешь сообразительностью и продуманностью, то никакая удача и никакое обаяние не нужны.       Во второй этаж Визжащей хижины вдохнули жизнь. Новое постельное белье, шторы, патефон. Спальня, согретая чарами. Рогозина, одетая в кофту, толстый вязаный кардиган и длинную шерстяную юбку, стояла на балкончике. Пока она в ожидании закусывала сэндвичем и горячим шоколадом, перед глазами открывался вид на освещенный редкими огнями Хогсмид. А над ним — россыпь звезд. И луна — такая яркая, что светло было, как днем.       Все воспринималось по-другому. Так, как воспринимает обычный живой человек — романтично и несколько наивно, ведь девушка ждала на пороге чуда. И его приближение она почувствовала, когда со стороны леса дунул ветерок.       — Долго ждала? — хрипловато прошептал на ушко знакомый голос.       — Как солнце село — я уже тут. Ты как раз вовремя, небо все в звездах. На небе ни облачка.       Стоило ей поднять голову, как к деревне подкрались облака, и с ее губ сорвалось:       — Твою ж…       — Ничего страшного. Я все равно вижу как минимум две звезды.       Дементоресса посмотрела ей в глаза и ухмыльнулась.       — Ты так сияешь, когда находишься рядом со мной. Выглядишь очаровательно.       Сущность в очередной раз протянула руку к подбородку девушки.       — Иногда мне кажется, что все происходящее — сон.       — Так насладись им, в чем проблема? Иногда сны красочнее реальной жизни.       — Галина?       — Да?       — Ты ведь, как и все дементоры, можешь читать мысли людей, ведь так?       — Ха-х, намек понят.       Дементоресса провела костлявым пальцем вдоль пуговиц, а потом спустилась вниз. Ее рука через юбку плотно прижалась к паху и вульве. Девушка вздрогнула и ахнула. Влага резко прилила к низу. Тело начало медленно обмякать. Ноги едва держали.       Галину подхватили на руки и положили на кровать. Девушка тут же по ней растеклась, широко расставив согнутые ноги. Схватив одну за щиколотку, дементоресса медленно стянула шерстяной чулок.       — У тебя красивые ноги.       — А я думала, дементоров только душа интересует.       Холодный поцелуй в выпиравшую косточку. От него пошли мурашки, которые, коснувшись вульвы, выдавили смущенный сдавленный вздох. Дементоресса сняла чулок со второй ноги и тоже ее поцеловала.       «У нее точно никого до меня не было? Она так уверенно себя ведет».       — Мне уверенность не нужна, потому что у дементоров от природы нет чувства робости.       Она резко притянула Галину к себе и поставила ее ноги на свои плечи.       — Ч-что т-ты делаешь?..       — Воплощаю в жизнь твои фантазии, юная самка человека.       Костлявые руки задрали ее юбку и стянули трусы. Галина спешно и небрежно избавилась от верхней одежды и бюстгальтера.       — Сд-делай это, пожалуйста.       — Сделай что? — самодовольно улыбнулась дементоресса.       — Проникни в меня своим языком.       Дементорессы высунула длинный зеленоватый язык и демонстративно облизала им зубы.       — Взволнована? — продолжала ухмыляться она.       Грудь Рогозиной поднималась от каждого вздоха. Девушка была в предвкушении. Миг пылкого воображения, что напал на нее в спальне Когтеврана, претворялся в жизнь. Вспоминая, как ей было хорошо от этих фантазий, Галина еще больше возбудилась.       Холодный кончик языка коснулся капюшона, под которым пряталась головка клитора.       Тело девушки слегка дернулось.       Послышался первый робкий вздох.       Дементоресса отодвинула пальцами губы. Язык медленно обводил головку, рисовал линии под складками капюшона. Аккуратные, нежные движения. Язык неторопливо, петелька за петелькой, направлялся к отверстию. Дементоресса дразнила девушку. Стоило языку приблизиться к нему, как она тут же его убирала, с наслаждениям слушая стоны Галины.       На сущность упало несколько крупных капель.       — Неужели тебя так легко возбудить? Или я тебя так завожу?       О, да, эта игривая манера пробуждала в Рогозиной еще большее желание. Стенки влагалища нетерпеливо сокращались. Галина хотела, чтобы дементоресса трогала ее там. Всю. Везде. Полностью. Заполнила собой без остатка.       Скольжение.       Девушка почувствовала, как в ее губы вцепились холодные зубы. Лобковый волос щекотал лицо дементорессы.       Громкий, протяжный стон.       Ноги свело. Галина сжала ими голову сущности, я пятками сильно уперлась в ее спину.       — Расслабься, — томно хрипнула дементоресса.       От этого голоса снесло голову. Он вызвал внутри тела непонятное движение, от которого было слишком хорошо. Рогозина не могла сдерживать себя, она подавалась навстречу, грозясь сесть на лицо дементорессы. Та, в свою очередь, крепко вцепилась в ее ноги, чтобы этого не произошло. Девушка испытывала такой прилив удовольствия, что не знала, куда себя деть. Ее руки блуждали по постели, пока не остановились на груди. Галина ласкала ее, лишь иногда разлепляя веки, чтобы взглянуть на ублажавшую ее между ног сущность.       Дементоресса вытащила язык и облизнула обе губы.       «Что случилось, почему она остановилась?»       — Это не остановка, это маленькая заминка.       Палец.       Проникновение.       Тонкая фаланга коснулась стенок.       Стон.       Очередная волна дрожи.       Дементоресса снова припала ртом к головке. Касаясь сразу двух точек, она заставила Рогозину стонать громче.       — Вставь еще один, — сходила с ума девушка.       — Скажи это громче.       — Умоляю, вставь в меня еще один палец!       Пальцы рисовали симметричные линии внутри, щекотали, надавливали на особенно чувствительные точки. Они входили и выходили. Чувство липкости и жажды сменялось переполнявшим ощущением необъятного наслаждения. Хотелось еще, еще, еще. Галина извивалась и ворочилась. Она не могла просто расслабленно лежать и получать удовольствие. Оно словно было слишком огромным для нее, оно словно рвалось наружу.       Еще один палец. Потом следующий. И так, пока вся рука не заскользила в ней. Пальцы лодочкой входили в девушку, язык утопал в смазке. Рогозина, выгнувшись, как кошка, все никак не могла угомониться. Она чувствовала, как ее разрывало от наслаждения, что вот-вот взорвется.       Пауза.       Глоток свежего воздуха.       Передышка.       — Ты прям светишься.       Хриплый шепот, казавшийся бархатным для любящего уха.       — Ха-х, приму это за комплимент.       — Это не комплимент. Открой глаза.       Потребовалось усилие. Галина была так возбуждена, что с трудом поднимала веки. Но стоило ей поднять, как она обнаружила маленькое, но невероятно яркое облачко света вокруг себя.       — Что… Что это?       — Скажем так. Ты нехило так зарядила воздух позитивной энергией. Неужели я для тебя настолько мощный источник счастливых воспоминаний?       От таких слов она покраснела и смущенно повернула голову в бок.       — Д-да. Ты мне очень нравишься. Я… Я люблю тебя.       Дементоресса положила ноги Рогозиной на постель и приблизилась к ее лицу. Она припала к ее губам и высосала кружившее вокруг нее облако. Ярко-голубой свет растворился и заново зажегся в глазах сущности.       — И в который раз я не могу перестать любоваться твоими глазами…       Она вцепилась руками в голову сущности и впилась в ее губы. Галина затягивалась этим поцелуем. Дементоресса, удивленная таким резким приливом чувств, пыталась остановить Галину.       — Что ты делаешь?!       — Я хочу тебя.       — Ты хочешь, чтобы я стала первым дементором, умершим от переедания?       Рогозина прикусила нижнюю губу. Ее неровное дыхание было громким, требовательным. Девушка внезапно соскребла себя с мятой простыни, встала, повалила дементорессу на кровать и села на нее.       — Что ты делаешь?       — Прошу, закончи это.       Дементоресса выползла из-под нее, села и посадила девушку рядом. Галина тут же обхватила ее всеми конечностями. Ее тело все еще напряженно дрожало.       — Галина, я…       — Молчи.       Дементоресса прервала ее бессвязный поток речи поцелуем. Рогозина охотно в него втянулась. Он ей нужен был как воздух. Девушка крепко вцепилась в ее плечи, будто боялась отпустить. Одну руку дементоресса положила ей на грудь, а вторую запустила во влажное липкое лоно. Пальцы блуждали во влагалище. Внутренний огонь разгорелся с такой силой, что вырывался наружу в виде стонов сквозь поцелуи.       — Меня сейчас разорвет, — прохрипела дементоресса, чьи глаза горели, точно яркие вспышки.       — Меня тоже, — вздохнула Галина и снова втянула подругу в поцелуи.       Мягкие, маленькие груди покачивались вместе со всем остальным телом. Девушка чувствовала приближение той же вспышки, что в тот злополучный день в спальне Когтевран. Галина качнулась вперед и снова навалилась на дементорессу всем телом. Их губы не разомкнулись, они все еще вдыхали друг друга.       «Я хочу тебя видеть подо мной в этот момент».       Дементоресса считала эту мысль.       Она убрала руку с груди и девушки и положила ее ей на затылок. Большой палец нежно касался острых скул Галины.       Рогозина, казалось, еще глубже затянулась поцелуем. То ли ей хотелось высосать возлюбленную, то ли чтобы дементоресса полностью высосала ее, насладилась вкусом ее обжигающих счастливых воспоминаний, рожденных исключительно благодаря этой сущности.       В ее голове был такой хаос, где единственной понятной мыслью было «Я тебя люблю» и «Я очарована твоими глазами». Только их не перебивала наваливавшаяся с каждым разом сильнее волна ощущений. Напротив — они подпитывали ее.       Вспышка!       Галина вцепилась в руку дементорессы и замерла.       Стон.       Сущность почувствовала, как между ее пальцами потекла горячая смазка. Обессиленная, Рогозина упала на подругу всем телом. Дементоресса, изможденная насыщенным на положительные эмоции процессом, смотрела в потолок.       «Как же хорошо…»       — Но, пожалуйста, больше так не делай.       Девушка соскользнула и оказалась под боком дементорессы.       — Мне тяжело поглощать все и сразу. У дементоров тоже есть свои пределы.       Галина обняла ее.       — Прости, было так хорошо, что я потеряла над собой контроль.       — Я в своей жизни я встречала много людей, но ты первая такая необыкновенно странная.       — Еще скажи, что знаешь, почему я такая странная.       — Меня свои тоже считают странной, поэтому мы тут два сапога пара.       — Что, серьезно?       — Они считают, что дементоры не должны быть такими любопытными.       — Но… Чем я тебя заинтересовала?       — Я же тебе говорила, что пустых людей не бывает? Так вот. Мне показалось, что после встречи со мной ты как будто начала наполняться. И вот, это случилось. Ты стала человеком, каким и должна быть.       — Вряд ли. Другие дементоры ничего не смогли из меня высосать.       — Но теперь смогут. Теперь у тебя есть счастливые воспоминания, поэтому ты в опасности.       — И что мне делать?       — Как бы я не хотела, чтобы к твоим воспоминаниям прикасался кто-то кроме меня, но ничего. Другие люди всю жизнь ходят без защиты от дементоров. Но вот что…       — Что?       — Пообещай, что не попытаешься помереть в мое отсутствие.       — Хорошо, я останусь ради тебя. Только ради тебя одной.       — Мы обязательно воссоединимся, как только ты закончишь школу.       — Что?! Мы расстаемся?!       — Глупышка. Ты думаешь, Сириус Блэк вечно будет угрожать безопасности Хогвартса?       — А, точно…       — Я люблю тебя, Галина.       Рогозина удивленно и одновременно с тем трепетно посмотрела на дементорессу.       — Ты же говорила, что дементоры не могут любить.       — Я говорила, что в языке людей нет подходящих слов, чтобы описать мои чувства. А в языке людей нет иных способов выразить высшую степень привязанности, кроме как сказать «Я тебя люблю», верно?       Она накрыла ее одеялом, притянула к себе, поцеловала и обняла. Завернутая в одеяло, девушка напоминала кокон с гусеницей, которой все никак не удавалось превратиться в бабочку.       Снова тяжелый удар в сердце, но уже не больно.       — Прошу, поживи ради меня хотя бы еще немного.       — Я буду жить ради тебя, любимая.