Это я

***

      Анна шла, медленно перебирая ногами, будто тяжесть всего мира свалилась ей на плечи, и теперь она вынуждена ее нести, безропотно и покорно. Но мир не замечал Анну. Гомон толпы не стихал и давил на виски. «Рыбка свежая?», «Покупайте свежеиспечённый хлеб»…Лица смешались в круговорот. Быстрее бы добежать домой, а там, а там… Острые ногти больно впивались в мякоть ладоней, оставляя розовые радуги и облегчая ношу горечи. Если кому-то рассказать причину, поднимут на смех. Старый лавочник Паоло опять обманул ее на два цента. Но обида за мать, за себя, за их жизнь впроголодь, за эти два несчастные цента, никому не нужные и неважные, кроме них, жгла горло и грозила вырваться наружу слезами. Только не здесь, только бы дотерпеть.       Скособоченный, скрюченный домишко смотрел на Анну осуждающе: «Ты опять промолчала, дала слабину». Скрипнула спящая дверь, давно не отапливаемый старый дом обдал холодом и оглушительной тишиной. Слез не было. Она села на кровать, закрыла лицо руками. И усталость обняла ее успокаивающе, уложила на холодное одеяло.

***

      Мартина не торопилась домой. После долгих часов рабского труда в затхлом помещении с единственным источником света и жизни — окном, выбитым высоко в стене, через которое просачивался золотистый лучик с пляшущими в нем песчинками пыли, дорога по скрипучему снегу в фиолетовых отсветах фонарей не казалась скучной. Гуляли пары, держась под руку. И Мартина возвращалась мыслями к дочери: ее маленькой складной фигурке, маленьким черным вьющимся локонам, маленьким глазам цвета и формы миндаля. Все в ней было маленьким, как будто она старалась не привлекать внимания, оставаться в стороне, занять меньше пространства. При иных обстоятельствах ее дочь могла бы слыть красавицей, но бедность накладывала печать уродства на все, к чему она прикасалась. Старушка, все же, надеялась, что эта красота не останется незамеченной, и какой-нибудь мужчина, обязательно благородный, возьмет девушку под руку, вот так же, как этот высокий красивый прохожий сейчас. А самой ей уже ничего не надо, иллюзий на будущий день, год и жизнь Мартина не питала.

***

      Далия затрепетала, то ли от холода, то ли от волнения, когда в свете удаляющегося трамвая на главной площади заприметила высокий стройный силуэт Вагнера. По мере того, как он большими шагами пересекал оставшееся между ними пространство, она старалась дышать медленнее, чтобы пар ее взволнованного дыхания был менее приметен ему. Но все было тщетно, потому что он нес цветок, колеблемый ветром, будто тоже подрагивающий от волнения. «С днем рождения». Аромат одеколона, мягкие волосы потерлись о ее щеку. «Пойдем ко мне?».

***

      Когда Далия ушла, Вагнер еще долго курил, глядя в иссиня-черное ничто с высоко закравшейся и надменно глядящей звездой. Душа его и тело после ее ухода были так же пусты, как это наполненное холодом небо, как эти серые декабрьские будни. Далия, определенно, скрашивала их, но это все равно что пытаться скрыть за новогодней мишурой облупившуюся штукатурку стен и лысину осыпавшейся елки. Ему легче было вспомнить дни, когда он не ощущал этого грызущего нутро чувства, чем дни, когда он хоть что-то ощущал, чему-то радовался, чем-то бывал увлечен. Сколько раз он, просиживая вот так в ночном дозоре с парнем из отряда, испытывал желание попросить поговорить, но вместо этого только просил прикурить. И эта пагубная привычка, наряду с распитием алкоголя и сексом с женщинами захлопывала в нем эту черную дыру, эту бездну, но ненадолго.

***

      Китель цвета хаки стал мал Зику в груди, поэтому по пути из штаба в казарму пришлось его снять. Безусловно, на улице морозило, но после изнурительных часов, посвященных тренировкам, поучениям, разработке стратегий и планов, хотелось прочистить голову, воспользоваться этой краткой передышкой от войны, в которой они все увязли. Потому что их война никогда не прекращалась, она не ограничивалась только полем боя. Это то немногое, что тебе остается, когда на кону стоит свобода для них самих и для детей: Софи, Удо, Габи, Фалько. Мимо прошмыгнула девушка в черном пальто. «Добрый вечер, Зик». «Добрый вечер, Далия». Наверное, опять возвращается от Вагнера, но ему нет до этого дела. Завтра рано вставать.