Замок разбитых игрушек

Krobak — It's snowing like It's the end of the world

Он находился в потоке. В ушах звенело от хлестких ударов, разносящихся по залу. Горячий пот ручьем застилал глаза. Мышцы нещадно гудели от напряжения. Казалось, вот-вот, и они лопнут, разрывая сухожилия. Было больно, конечности горели, но Риндо не мог остановиться. Удар, удар, еще удар. Правой, левой, правой, правой, правой… Запястье пронзила острая боль. — Сука! — взревел Риндо, что есть силы пиная боксерскую грушу ногой. Та жалобно звякнула цепями и тяжело качнулась, подобно маятнику. Обмотанную эластичным бинтом лодыжку прострелило идентичной болью. Риндо взвыл сквозь зубы: — Твою мать! — Эй, хорош! — раздался из-за спины строгий отклик Какучо. Отложив в сторону гантели, которые тягал секундой ранее, он стащил с головы наушники и бросился в сторону Риндо, что сейчас едва держался на ногах. — Я в порядке, — слабо возразил тот, но Какучо лишь отмахнулся от него, подхватил подмышкой и, закинув руку Риндо себе на плечо, повел его в сторону ближайшего тренажера, чтобы усадить на поверхность. — Нихрена ты не в порядке. И я сейчас не только про твои травмы, — красноречивым взглядом оглядел он левое запястье, правую лодыжку и оба колена Риндо, обмотанные эластичными бинтами. Тот ничего не ответил, лишь сердито принял из рук Какучо бутылку воды и утер лоб запястьем, обтянутым в напульсник. Тренировки были его единственной отдушиной на фоне всего произошедшего за последние пару месяцев, но Риндо не щадил себя, травмируя суставы и разрывая сухожилия слишком тяжелыми весами или слишком длительными подходами. Боль и сосредоточенность на результате помогали, пусть и не окончательно, но забыться, вводя в состояние потока, в котором мир вокруг тебя размывается и ты забываешь обо всем. О побеге Ари. О передозе Рана и о последующем его заключении в рехаб. О смерти… нет, о самоубийстве Маки. Риндо остался один и у него не было права сдаваться, хоть и очень хотелось. Сбежать от боли было некуда, только день ото дня сталкиваться с ней лицом к лицу. — Дай посмотрю, — спокойно отозвался Какучо, беря Риндо за запястье. Тот попытался слабо возразить, но все же упираться не стал — запястье горячо пульсировало, где-то глубоко отзывалась тупая боль. Следующие несколько минут прошли в абсолютной тишине, пока Какучо сосредоточенно наносил на ушиб Риндо охлаждающую мазь и время от времени бросал на него исподлобья озабоченные взгляды. Наверное, нужно было быть благодарным хотя бы за то, что после всего случившегося Риндо все еще стоял на ногах и участвовал в жизни организации, а не сторчался как его брат, но все равно хорошего в том, что происходило, было мало. Сейчас у Риндо было всего два перманентных состояния — либо он доводил себя до изнеможения в тренажерном зале, либо забывался под неоном клуба в алкоголе и объятиях длинноногих красавиц. Было лишь делом времени, когда он сломается, и если от потери Рана они смогли оправиться, то Риндо им терять ни в коем случае нельзя было. — Заканчивай тренировку, нам надо ехать, — сухо произнес Какучо, закрепляя край эластичного бинта железной стяжкой. Риндо бросил короткий взгляд в сторону часов и нахмурился: — До встречи псами из Камикадзэ-Рэн еще полтора часа. — Надо наведаться в одно место, — просто ответил Какучо и, показывая всем видом, что разговор закончен, направился в сторону раздевалки. Риндо бросил раздраженный взгляд ему в спину, но промолчал. Тяжело вздохнул, осторожно подвигал запястьем, игнорируя вспыхнувшую боль, и все же встал с места.

***

Какучо вел сосредоточенно и аккуратно — даже спустя стольких лет в качестве машины для убийств якудза он умудрялся оставаться самим собой в некоторых аспектах. Водил по правилам, не курил на улице, снимал обувь при входе в дом, кланялся бабушкам, переживал за всех вокруг, даже за Санзу. Иногда Риндо забывал, что он был младше их всех. И искренне не понимал, почему остался прозябать в криминальном мире даже после смерти… Очередной огрубевший шрам на сердце вспыхнул глухой болью. Этого еще не хватало. Он ведь давно пережил смерть Изаны. Риндо горько усмехнулся под нос. Пережить смерть. Звучало подобно оксюморону. Возможно ли вообще пережить чью-то смерть? Или эта боль всегда будет с тобой, подобно хроническому заболеванию? Ты вроде бы научишься с ней сосуществовать, но она будет время от времени напоминать о себе при смене сезонов и портить жизнь. А как иначе? Забывать умерших казалось преступлением, даже для якудза. За глубокими размышлениями Риндо не сразу узнал дорогу, по которой вез его Какучо, но когда уловил первые знаковые здания и пейзажи, то резко обернулся к водительскому сиденью. — Ты серьезно? — спросил он раздраженно. — Да, — спокойно ответил Какучо, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги. — Я заметил, что ты давно не посещал это место. — И с каких, блять, пор это тебя касается? — С тех самых, как ты начал собственноручно калечить себя. Никому не нужно, чтобы ты вслед за Раном вышел из строя, особенно сейчас, когда мы на грани конфликта с Камикадзэ-Рэн. — Все еще не вижу связи, гребаная ты Мать Тереза, — выплюнул раздраженно Риндо. Больше всего на свете в этот момент ему хотелось выбить из Какучо все дерьмо, но даже в распыленном сознании он понимал, что ему не выстоять в таком состоянии перед третьим номером Бонтена. Тот тоже это понимал, поэтому и позволил себе это. По крайней мере, Риндо надеялся на это — на то, что Какучо так осмелел из-за его травм, а не из-за того, что он больше не являлся авторитетом в группировке. — Просто сходи. Потом, если не полегчает, то можешь отпиздить меня. — Ага, как же. Припарковавшись у ворот под аккомпанемент шелеста гравия, Какучо заглушил двигатель. Риндо тяжело вздохнул, бросил задумчивый взгляд куда-то вдаль и, не дав себе времени на сомнения, вышел из машины. Прохладный осенний воздух и смурное небо тяжким грузом присели на покатые плечи. Самая подходящая атмосфера для кладбища. Едва заметно прихрамывая на правую ногу, Риндо послушно направился в сторону входа, спиной чувствуя на себе взгляд Какучо. Может, он был и прав в какой-то степени. Риндо давно не навещал Маки и чувствовал за собой вину за это, но добровольно прийти на кладбище было выше его сил. Еще слишком мало времени прошло, чтобы это не приносило ему столько боли. У родителей он тоже давно не был, но если их могилы находились на кладбище в Акабане и можно было оправдаться тем, что туда было далеко ехать, то Маки похоронили прямо тут, в Роппонги, среди ветвей сакуры и каменных скульптур. У Риндо не было оправданий, так что оставалось лишь признать, что он бежал от реальности. Колумбарий Маки находился в сорок седьмом ряду секции P. Заглянув по пути в лавку местного торговца цветами, Риндо приобрел небольшой букет подсолнухов и набор благовоний. Крепко, до хруста сжав стебли, он подошел наконец к ее надгробной плите и пустым взглядом уставился на эпитафию. Ее имя на камне все еще выглядело как нечто нереальное, совершенно неуместное. Маки должна была быть рядом. Громко смеяться, дразнить его, строить глазки мужчинам, сплетничать с Ари… Но сейчас все, что от нее осталось — это имя на камне и кучка пепла в вазе. А еще ворох мыслей и воспоминаний, причиняющих боль. — Дура… — в чувствах выдохнул Риндо. — Какая-же ты дура, Мак… Если бы она только пришла к ним с Ари, если бы только поделилась тем, что ее мучило, если бы только позволила помочь. Риндо все еще было тяжело принять ее поступок. Принять то, что она оставила их. И, самое сложное, принять то, что он сам не доглядел, не сумел распознать признаки и предупреждения до того, как стало слишком поздно. У него даже не было возможности попрощаться. Сказать, как она дорога ему. Он думал, что у них есть все время мира. Пытаясь заглушить гнетущие мысли, Риндо зажег благовония, установил их на специальную подставку и, сложив руки у груди, принялся тихо нашептывать молитву: — Хотел провести с тобой немного времени, но постоянно откладывал. Прости за это. Я часто вспоминаю о тех днях, когда ты была рядом. Мне очень не хватает тебя. Пусть твоя душа будет в мире и покое. Я живу каждый день, храня наши воспоминания в сердце. Верю, что ты присматриваешь за мной. Закончив с молитвой, Риндо отступил на шаг и присел на каменную скамью. Закрыл глаза, позволив себе хоть на какое-то время отгородиться от суеты и напряжения, что вечно сопутствовали ему. Глубоко вдохнул запах пожухлой травы и дыма от благовоний, ощутил твердость почвы под ногами, прислушался к стихающему щебету птиц и шороху редеющих ветвей. Легкий прохладный ветер подхватил его отросшие волосы и бросил на лицо, щекоча нос и щеки. Риндо так устал. Он не знал, куда спрятаться от этой усталости, как спастись от нее. Она была настолько сильной, что он даже не мог спать. Усталость держала в напряжении каждую клеточку его тела. Охватывала спазмом челюстные мысли, оттягивала свинцом веки. Риндо просто хотелось провалиться в небытие, чтобы не чувствовать ничего. Ему так сильно не хватает их. Он даже никогда не задумывался, как сильно любил, пока не потерял. Иногда он до сих пор инстинктивно оборачивался через плечо, чтобы оценить реакцию Рана или получить его одобрение, когда что-то происходило. Старший брат всегда был для него монументальной опорой, тем, кому он доверял больше, чем себе. И теперь, когда тот, на кого ты равнялся всю жизнь, оказался сломлен, Риндо больше не понимал, как ему быть. Если даже Ран не выдержал, то как сможет он? Приходилось все время храбриться, напоминать себе, что это временно. Что Ран пройдет реабилитацию и восстановится, а потом они поедут за Ари и вернут ее обратно. Маки, правда, больше не вернуть. Никогда. Он больше никогда ее не увидит, не поговорит с ней. Но если рядом будут Ран и Ари, перенести эту утрату ему будет легче. У Риндо больше ничего не осталось, кроме надежды. Только разве что воспоминания.

2014 год

Их машина выруливает на Гайэн-Хигаши, когда небо начинает медленно озаряться золотыми лучами от линии горизонта. Первым их ловит стеклянный фасад Роппонги Хиллз. Риндо приоткрывает окно, впуская в салон прохладный ночной воздух и разгоняя застоявшийся запах перегара. — Холодно, — доносится жалобное ворчание Арисы с заднего сиденья. Риндо раздраженно прикрывает глаза и глубоко вздыхает, чтобы не дать волю эмоциям. Ран, впрочем, не сдерживается: — Какая жалость, — рявкает он, крепче сжимая руль одной рукой. — Если что-то не нравится — можете валить пешком. — Я вообще молчала, — подает невнятный голос Маки. — Вот только не надо сейчас возмущаться и делать нам одолжение! — восклицает Ариса. Голос ее становится тверже, будто она в миг протрезвела. — Никто не заставлял вас приезжать за нами, вы сами решили поиграть в благородных принцев. — Принцы спасают принцесс, а вы сейчас скорее похожи на лесных ёкаев. В водительское сидение Рана прилетает увесистый пинок. — Слыш, ты, Малая! — не выдерживает он, оборачиваясь через плечо. Ариса сидит, развалившись на заднем сидении и обиженно сложив руки на груди, словно ребенок. Короткое коктейльное платье едва прикрывает ее бедра, на плечи накинута куртка Рана. Длинные волосы слегка спутаны, макияж с блестками выглядит не совсем свежо. — Еще одна такая выходка — и вылетишь отсюда прямо на трассу. — Есё одня тякая выходька — и вылитись отсюдя прямя на тряссю, — бесстрашно дразнится Ариса. Риндо видит, как у Рана на лбу взбухает вена, а рука крепче сжимает руль. — Ладно, успокойтесь оба, — спешит он разрядить обстановку, пока не стало слишком поздно. — Брат, следи за дорогой. Ари, а тебе лучше заткнуться, я серьезно. Ариса тихо фыркает себе под нос. — Включите Бритни, — вдруг раздается хриплый голос Маки. На напряженном лице Рана отпечатывается растерянность. — Что? — глупо переспрашивает он. Маки плотнее кутается в толстовку Риндо, поджимает под себя босые ступни и повторяет чуть громче: — Включите Бритни Спирс. Риндо прыскает от смеха, но спешит выполнить просьбу, чтобы заполнить тишину в салоне музыкой, прежде чем это сделают Ари и Ран своими криками. Голос Бритни разбавляет напряженную атмосферу. Риндо начинает легонько пританцовывать на месте, Ариса и Маки что-то тихо мяукают, невпопад подпевая словам, и даже Ран едва заметно отбивает пальцами по рулю в такт битам. Он продолжал всю дорогу ворчать, что это Риндо заставил его тащится посреди ночи в Синдзюку, чтобы в очередной раз выцепить из ночного клуба Арису и Маки, пока те не попали в неприятности. Риндо предпочитал не напоминать, что вообще-то он не звал Рана с собой, лишь попросил у него ключи от машины, так как его находилась в сервисном центре. Ран ключи не дал, вместо этого садясь за руль самостоятельно и оправдывая все тем, что втроем они наломают еще больше дров, если его рядом не будет. Риндо просто деликатно молчал и подыгрывал ему. Они находятся в паре кварталов от клуба, когда Ариса вновь подает голос: — Я хочу кушать. Риндо обреченно прикрывает глаза, ожидая бурной ответной реакции Рана, но тот вдруг весьма спокойно заявляет: — Тут за углом есть круглосуточная изакая, где готовят неплохую лапшу. Можем заехать туда. — Что, и даже не повозмущаешься для приличия? — подозрительно тянет Ариса. — Тебе повезло, что я тоже проголодался. Искать вас по подворотням Синдзюку довольно энергозатратное дело, знаешь ли. — Ой, а знаешь ли ты… — взрывается Ариса, но Ран ее тут же перебивает: — Знаю, знаю, а теперь помолчи, будь добра, иначе пойдешь спать голодная. Ариса недовольно пыхтит, но все же уязвленно замолкает. Видимо, голод сильнее гордости. Чуть позже, сидя в отдаленном углу изакаи под красной неоновой вывеской и наблюдая за тем, как Маки ворует из тарелки Рана внушительный кусок острой курочки, пока тот занят пререканиями с Арисой, Риндо ловит себя на ощущении безусловного счастья. Очередной порыв стылого ветра выдергивает его из водоворота воспоминаний. Риндо растерянно моргает, игнорируя жжение в глазах. Так тяжело вновь оказаться в лапах суровой реальности после теплых объятий воспоминаний. Он был так богат в те моменты — все, что было ему дорого, находилось рядом. Мог ли он тогда знать, что дни их квартета были сочтены? Что скоро их раскидает по сторонам, словно от атомного взрыва? Риндо хотел бы сказать, что нет, но это было бы неправдой. Оглядываясь назад сейчас, он понимал, что это ощущение всегда неотрывно следовало за ним по пятам. Предзнаменование чего-то тяжелого, неотвратимого. Не было смысла думать о том, что можно было бы сделать, что исправить. Все они — все четверо — были бомбой замедленного действия. То, какая судьба им выпала при рождении, в каком мире они жили, кем медленно, день за днем становились… Они были обречены на это с самого начала. Такие истории никогда не имеют счастливого конца. За спиной послышался шорох шагов. Риндо не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это был Какучо. — Пора ехать? — спросил он хриплым от долгого молчания голосом. — Да, — спокойно ответил Какучо. В тоне ни капли сочувствия или жалости, за что Риндо ему был благодарен. Как бы тяжело ни было, выбора особо не имелось. У Риндо было куча дел и обязательств, которые не терпели отлагательств. Выписать тормоза враждующей группировке, которая возомнила из себя невесть что. Навестить Рана в рехабе в день посещений, занести ему монблан от тетушки Макото. Держать связь с информаторами, которые следят за перемещениями Арисы и Мадоки. Прийти вечером домой и покормить кошку Хоши. А пока надеяться, что в его отсутствие она не перевернула квартиру вверх дном. Он не имел права сломаться. Поднявшись с места, Риндо установил связку подсолнухов в специальную подставку для цветов и, окинув надгробие Маки последним взглядом, мысленно произнес: — До встречи, Мак. Обещаю больше не задерживаться так долго.