story of tokyo revengers

      Алые краски во всю плясали в вечернем небе, разбавляя его, словно чистое полотно, тронутое искуссным художником, чьи руки раз за разом наносили на поддатливую ткань мелкие мазки, составляя прекрасную, идеально-завораживающую картину чего-то заоблачного. Легкий ветерок придавал обзору тактильных оущений, заставляя сотню мурашек пробежаться по двум телам, что в обнимку сидели рядом, прижимаясь, пытаясь быть как можно былиже.       Сильная рука покоилась на худом девичьем плече так, будто вот-вот проломит хрупкую кость, либо же оставит после столь робкого прикосновения, болезненную синеву. Но подобного не произойдёт, он никогда не причинит ей вреда, никогда не сделает больно и не обидит, обожая, любя полностью, наблюдая, как собственные пальцы изредка впутываются в длинные волосы, что спускались вниз и прикрывали собой ровную, небольшую девичью спину.        Они глядели вперед и молча, не произнося ни единого слова, наслаждались прекрасным видом. Это была просторная крыша одного из высочайших зданий Токио, там, где ветер во всю набирал обороты, там, где было тихо, там, где было спокойно, там, где кроме них не было совершенно никого. До столь внушительной высоты не доходил уличный шум, не долетали крики возбужденных людей, здесь не было ничего и никого, кроме их самих. Это своеобразное одиночество, побег от жизни и цивилизации. Они так долго этого ждали и оно случилось, спустя столько времени, но случилось. И никакие слова не могли вмешаться это прекрасное ощущение свободы. Будто что-то внутри снова начинало жить и кричало, билось, просило о том, чтобы его выпустили.       И не будь столько усталости, что шумным танцем накопилась в теле Т/И за прошедший день на учёбе, она бы встала и расправив руки, закричала, что есть мочи, о том, как же она любит эту жизнь и тех, кто проживает её вместе с ней.       — Я люблю тебя, Кен-и, — подавляя в себе пару необдуманных и порой, даже безбашенных желаний, девушка полной грудью вдыхает свежий, прохладный воздух, что в миг рассеивается в легких, заставляя сделать очередной, блаженный вдох.       На лице парня расплывается тёплая, полная удовлетворения улыбка, и он обхватывает её плечо, сильнее прижимая к себе, так, чтобы худая щека уткнулась в сильную грудь и небольшой носик вдохнул аромат духов, исходящих от чистой майки.       — Ты слишком дорога мне, Т/И, — эти слова Рюгуджи произнёс на вздохе, когда его уста раскрылись в приятных словах, греющих душу обоих.       Их окутывало неимоферное чувство комфорта, особенно, когда хрупкие пальцы переплетаются с теми, что больше, когда лёгкий поцелуй слетает со слегка суховатых, мужских губ и устремляется куда в девичьий лоб. Такие моменты и вправду были особенными, возможно, потому что только тут, только тогда, когда рядом не было никого, на свет рождались те самые, погребённые масками, тёплые чувства. Их было море – огромный океан чего-то светлого и родного, что состоял всего из двух персонажей, чья любовь друг к другу била по нему ярким огнём и этот океан горел. Их личный океан пожигался спичкой под названием "Любовь" и это пламя можно было назвать вечным.       — Не бросай меня никогда, слышишь? — эмоции, выходящие наверх на долю секунды вот-вот бы заствили тонкую слезу скатиться по фарфоровой щеке Т/И вниз, но она подавила неуместный позыв, чуть выпрямляясь, — потому что, чёрт возьми, Кен Рюгуджи, я люблю тебя! — громкий вскрик с пухлых уст тут же сменился довольным тихим смехом и брюнетка облегченно вздохнула принимаясь шутливо насчивать колличество пухлых облаков на ало-багровом небе.       — Даже смерть не даст тебе от меня отвертеться, — сейчас, смотря на неё, свою Т/И, такую счастливую и радостную, словно маленькую девочку которой подарили новую куклу, Кен чувствал себя растроганным родителем, который вот-вот даст слабину и проявит непозволительную слаботь.       Как же он любил её, полностью, со всеми изъянами, привычками и скелетами в огромном шкафу её комнаты, плотно забитым вещами. С первого момента, стоило ему заглянуть в эти опьяняющие омуты глаз напротив, он понял, что это она, та, за которую он будет готов отдать свою жизнь, которую он обязан защищать, делать что угодно, лишь бы она была его и была счастлива.       И Т/И была. Эта милая, но одновременно свободолюбивая и дерзкая девочка, лучшая из сверстниц в школе единоборств, сильная, со стойким характером, тяжелым взглядом, что ту же рассеивался, стоило Кену взглянуть на неё.       Только с ним она была такой.       Только ей он так открывался.       Только они давали друг другу эту свободу, сидя на просторной крыше одного из высочайших зданий Токио.       Они были и будут вместе до конца. Эта юная, подростковая любовь не способна разрушиться ни под любым всевозможным натиском.       Их чувства – словно подземный бункер, построенный великим учёным, словно что-то скрытное и одновременно интригующее, о котором хочется узнать, понять, познать и почувствовать. И они следовали всему этому, следовали зову совоего сердца, купаясь в душевном тепле друг друга, во взимности и вечном слове:       "Люблю".